Сквозь тьму к тебе

Дверь квартиры распахнулась с оглушительным, пушечным стуком, ударившись о стену и едва не слетев с петель. Они ворвались внутрь, словно разрушительный вихрь, как шторм, сметающий всё на своем пути, не в силах терпеть ни секунды. Тэхён едва успел захлопнуть дверь ногой, как в то же мгновение его спина с глухим стуком впечаталась в холодную стену прихожей, а перед глазами всё поплыло от дикого напора Чонгука. Их дыхание смешалось в один рваный, раскаленный ураган, обжигающий легкие; губы впивались друг в друга с такой первобытной жадностью, будто они пытались поглотить друг друга целиком, выпить до самого дна. Он надломленно застонал, выгибаясь всем телом под тяжелым, литым телом Альфы, и мертвой хваткой вцепился в его шею, притягивая к себе так неистово, словно от этого зависела его жизнь. Каждая клетка его кожи пульсировала и взрывалась под пальцами Чонгука — каждый судорожный вдох ощущался как удар током, поджигающий кровь изнутри. Омега задыхался, его грудь ходила ходуном в ритме бешеного пульса, выбивающего чечетку в ушах. В этот момент реальность просто перестала существовать: пространство и время схлопнулись, оставив только два горячих тела, готовых разорвать друг друга на куски от этого нечеловеческого нетерпения. Чонгук целовал и целовал эти искусанные, припухшие губы, не в силах насытиться — это было физически невозможно, этот голод только рос с каждым прикосновением. Его руки, мощные и властные, скользили по всему телу Тэхёна, сминая лопатки, проходясь по спине и бокам, чувствуя невероятную упругость кожи. Когда его ладони сжали ягодицы, он почувствовал пальцами мокрую, пропитавшуюся ткань от обильно выделявшейся смазки. Рыча от нетерпения, Альфа содрал с него брюки, швырнув их куда-то в сторону коридора, и резким, нетерпеливым движением развернул Тэхёна лицом прямо к стене. Омега судорожно вцепился ногтями в стену, хватая ртом воздух и кожей ощущая первобытные, животные намерения, которое исходили от стоящего позади Альфы. Подхватив его ногу, он бесцеремонно уложил её на тумбочку у двери для максимального раскрытия, и опустился на колени. Альфа обхватил тонкую талию, притягивая его к себе так плотно, что Омега зажмурился, вжимаясь лбом от пробежавшей по позвоночнику дрожи предвкушения. Тэхён весь горел, он буквально истекал, его дырочка то и дело пульсировала, изголодавшись по этому Альфе. Чуть вздрогнув, он почувствовал, как сильные пальцы раздвинули его ягодицы, и последовало первое касание нежного, влажного языка… Низкий, протяжный стон сорвался с губ Тэхёна — он не мог сдерживаться, когда интенсивным движением умелого языка Чонгук начал буквально пожирать его изнутри. Альфа вылизывал нежную плоть, слизывая смазку, которая текла по бедрам и капала прямо на паркет, заставляя Тэхёна громко вскрикнуть, когда к языку внезапно добавились пальцы. Они погружались всё глубже, растягивая, обрабатывая узкие, пульсирующие каналы для скорого вторжения. Чонгук в это время уже освободил свой разбухший, жаждущий член и начал надрачивать его в такт своим движениям, рыча от того, как сильно его ведет от запаха лаванды. — Чонгук… я не могу больше… умоляю, — жалобно проскулил Тэхён, изнывая от этой пытки наслаждением. Альфа, последний раз убедившись, что подготовил его достаточно, рывком встал с колен. Одной рукой он намертво зафиксировал Тэхёна за талию, а второй провел по своему члену, размазывая собранную смазку, и без малейшего промедления вошел на всю длину. Первый толчок. Глубокий, сокрушительный. Мир Тэхёна раскололся на тысячи сверкающих осколков и тут же склеился заново в одно неделимое целое. Прошлое, будущее, страхи — всё сгорело в этом соединении. Были только они, двое изголодавшихся зверей, наконец покорившихся своей судьбе. Чонгук чувствовал, будто прирос к этой лаванде, а Тэхён был до костей пропитан мятой, и оба они молчали, отдаваясь этому ошеломляющему экстазу. Альфа начал двигаться, беря ровный, мощный темп и до хруста сжимая талию омеги в своих руках. Тэхён стонал, пытаясь привыкнуть к этому заполняющему его размеру, жадно хватал ртом воздух и раскрывался еще шире, давая Чонгуку возможность не сдерживаться. Почувствовав, как мышцы омеги наконец расслабляются, принимая его, Чонгук перешел от плавных толчков к твердым, безжалостным ударам. Каждый выпад таза попадал точно в простату, всё быстрее, мощнее, быстрее. Тэхён стонал уже в полный голос, чувствуя, как живот завязывается узлом, а его собственный член истекает от близости разрядки. Чонгук перехватил его ногу еще удобнее, вбиваясь до самого упора, проникая так глубоко, что Тэхён выгибался дугой. — О-о, Боги… быстрее… Чонгук… еще! Альфа вел носом по его шее, упиваясь тем, как надломленно омега выкрикивает его имя. Он вылизывал его пахучую железу, буквально сходя с ума от того, что Тэхёна ему всё равно мало. Он вбивался во всю мощь, выжимая из омеги рваные вскрики. — Блядь… Цветочек… Рх-х-х… — рычал Чонгук, чувствуя, как внутри Тэхёна всё сжимается, обхватывая его член, словно тисками. У омеги кружилась голова. Вцепившись рукой в собственное бедро, он вонзил в него ногти — всё внизу пульсировало от подступающего взрыва. — Чонгук… Ах… А-ах! Альфа продолжал безостановочно, яростно двигаться, чувствуя, как финал накрывает их обоих. Еще несколько сокрушительных ударов прямо в простату, и в прихожей раздался громкий, сорванный крик. Взрыв. Блаженный, ослепляющий взрыв. Тэхён стонал, кончая на пол, его тело сотрясала крупная дрожь, ноги еле держали, а в ушах стоял гул. Он зажмурился, едва дыша, когда по его чувствительной простате напоследок прошелся член Альфы. С громким рыком Чонгук вытащил его и кончил на поясницу Тэхёна, успев выйти за секунду до узла. Он тяжело дышал, приходя в себя и сжимая мягкую кожу омеги под ладонями. Чонгук начал покрывать мокрую спину и лопатки Тэхёна нежными поцелуями, а затем прошептал ему в самое ухо, обжигая дыханием: — Прости меня, цветочек… но одного раза мне тебя мало. И прежде чем Тэхён успел что-то ответить, Альфа подхватил его обмякшее, разнеженное тело на руки и уверенно направился в сторону спальни. Думал ли Тэхён в этот момент о Минхо? О том, что он только что разрушил свою жизнь и предал все обязательства? Ни единой секунды. В этом мире существовала только мята, лаванда и человек, который наконец-то сделал его живым. ⸻ Чонгук опустил его на прохладное полотно кровати с такой осторожностью, словно он был сделан из тончайшего, легко бьющегося стекла, однако само тело Омеги, вопреки внешней хрупкости, полыхало изнутри неистовым, первобытным жаром, который не в силах были унять никакие простыни. В наступившей тишине спальни два обнаженных тела вновь сплелись в неразрывное целое, но на этот раз их близость лишилась той яростной, сокрушительной стихийности, что была в прихожей, превратившись в затяжное, мучительно-сладкое погружение в бесконечные глубины друг друга. Тэхён надломленно выдохнул, когда сильные руки Чонгука собственнически притянули его к себе, будто самую бесценную добычу во вселенной, и в этом хаосе сплетенных ног и жадных пальцев, скользящих по изгибам спины, ребрам и влажной коже шеи, Омега непроизвольно содрогался, ведомый лишь единственным желанием — чтобы эти ладони не прекращали своего обжигающего пути ни на мгновение. — Ты такой красивый… — прозвучал хриплый шепот Альфы опаляя изгиб ключицы, пока он медленно склонялся над Тэхёном, заправляя влажную прядь волос ему за ухо с нежностью, граничащей с одержимостью. — После той встречи в клубе я каждую минуту, каждый гребаный день думал о тебе…надеясь, что когда-нибудь мы снова встретимся. Слышать это было физически больно и одновременно невыносимо прекрасно, ведь осознание того, что этот месяц был общим бременем и общей пыткой, дарило Тэхёну странное, пугающее облегчение. Он тоже ждал, вопреки здравому смыслу и запретам, он тоже надеялся, хотя даже в самых смелых фантазиях не мог представить, что судьба столкнет их вновь при столь фатальных обстоятельствах. Внутри Омеги пульсировал лишь один мучительный вопрос: для чего судьба подталкивает на искушение, на запретный грех,  в эту бездонную тьму, из которой нет и не может быть спасения? Но думать об этом сейчас, когда теплые, уверенные пальцы вновь нащупали его возбужденную плоть и начали медленно, размеренно доводить его до исступления, было просто невозможно. Тэхён захлебывался собственным рваным дыханием, выгибаясь навстречу этой ласке и прохрипев имя Чонгука как мольбу о еще большем, окончательном безумии. Когда Альфа, устроившись между его бедер, медленно и до предела глубоко вошел в него, он лишь отчаянно заскулил в изгиб его плеча, вонзая ногти в широкую спину и окончательно теряя остатки самообладания. Чонгук двигался неспешно, смакуя каждый дрожащий всхлип и каждый рваный вдох, который находился уже далеко за гранью реальности, полностью растворяясь в этом бешеном ритме одного сердца на двоих. Воздух в комнате, казалось, стал плотным, пропитанным ароматами лаванды и морозной мяты, которые сплелись в настолько гармоничный и правильный дурман, что Тэхёну хотелось, чтобы этот огонь выжег его дотла. Именно в этот миг, сквозь пелену наслаждения, к его глазам подступили слезы от осознания того, что значит отдаваться не из страха или долга, а из дикого, честного и совершенно свободного «хочу». Не в силах больше сдерживаться, Тэхён, словно грациозный и опасный хищник, приподнялся и, перехватив инициативу, оседлал Альфу, аккуратно направляя его в себя и начиная двигаться в своем собственном, сводящем с ума темпе. Он смотрел на Чонгука сверху вниз, видя в его глазах завороженное поклонение, и, подавшись вперед, резко натянул его волосы, впиваясь зубами в нижнюю губу Альфы до первой капли крови. Чонгук ответил яростным рыком, и в следующую секунду Тэхён уже двигался на нем изо всех сил, раз за разом принимая его так глубоко, что каждый удар в простату вырывал из его груди громкие, восторженные вскрики. Оргазм накрыл их одновременно — оглушительный, лишающий чувств взрыв, после которого они, обессиленные и опустошенные, рухнули на промокшие простыни, не разрывая объятий. Тэхён заснул на груди Чонгука так крепко, как никогда прежде, позволив своей настороженности наконец-то исчезнуть в мятном аромате этого человека. Он не слышал, как где-то на полу, в темноте, яростно и надсадно мигал экран телефона, принимая сотый вызов от Минхо. Аппарат вибрировал, предвещая скорую расплату, но Тэхён спал, укрытый иллюзией свободы, пока на другом конце провода кто-то сжимал трубку с такой яростью, от которой белели костяшки и леденел взгляд.