Сквозь тьму к тебе

В офисном здании давно стихла рабочая суета. День завершился, сотрудники разошлись по домам, и лишь лёгкий гул кондиционеров да редкие потрескивания ламп нарушали тишину пустых коридоров. Звуки отдавались эхом, будто само здание переваривало прошедший день. Но в одном кабинете, утонувшем в полумраке, всё ещё оставался один человек . Там, за массивным столом из тёмного дуба, сидел Чонгук. Его спина словно вросла в кресло, голова откинута назад, подбородок чуть задран, веки сомкнуты, но под ними заметно дрожание — то ли от усталости, то ли от прожигающей все тело боли. Он вяло потянул пальцы к вискам, медленно разминая кожу, будто хотел вытолкнуть из черепа гул, сверливший мозг. С того момента, как Минхо покинул его кабинет, прошло больше четырёх часов, но Чонгук так и не нашёл в себе сил сдвинуться с места. Казалось, его тело опустошили, выкачали из него каждую крупицу энергии, оставив тяжёлую оболочку, не способную повиноваться. На столе, как открытая кровоточащая рана, распластались десятки  фотографий. Часть снимков он в ярости порвал — и сейчас обрывки бумаги валялись под креслом, цеплялись за лакированные туфли, оседали серым мусором на полу. Но даже разодранные в клочья, они продолжали жить перед глазами: всплывали так ясно, будто снова лежали перед ним целыми, и от этого хотелось исчезнуть, стереть память, лишь бы больше не видеть. Он медленно наклонился вперёд и поднял один из снимков. Бумага дрожала в его пальцах, шуршала, когда он сжал её сильнее. Взгляд скользнул по изображению, и дыхание вновь сбилось, как в первый раз он увидел ее.  На фотографии — любимое тело, изящное, хрупкое, нежное. Но чужие руки уже скользили по нему: старые, сухие, алчные. Альфа в возрасте тянулся губами к его коже, облизывался, прожигал жадным взглядом каждый изгиб, как будто предвкушал, как позже будет вонзаться в него. Чонгук с силой отложил снимок и тут же схватил другой. Внутри будто сжалось всё, грудь опустела, а сердце ударилось о рёбра. На новой фотографии Тэхён сидел на коленях у слишком молодого альфы, того, кто слишком рано вкусил сладкую жизнь. Его ладонь небрежно сжимала бедро Омеги, а в другой руке поблёскивал прозрачный пакетик с порошком. Взгляд же Тэхёна… он был каким то  пустым. Совсем пустым. Ни тени эмоций, ни света, к которому Чонгук привык. Лишь холодное, безразличное равнодушие. Фото за фото — и сердце Чонгука рвали на куски. На одном двое мужчин сжимали его своими телами, на другом чьи-то руки грубо шарили под одеждой, тянулись к паху, сдавливали грудь. Снимки становились всё грязнее, откровеннее, уродливее. Вот — яхта, окружение богатых и прожжённых, хохот, вспышки камер, и он, танцующий стриптиз на столе. Вот — коттедж, и Тэхён на четвереньках, берущий ягоды из чужих рук, словно дрессированный зверёк. Камера ловила каждый миг, и от этого становилось только тошнее: это не постановка, это происходило на самом деле. Реальность которую он теперь должен принять. Но настоящим ударом стали последние фотографии — те, что Минхо оставил напоследок, будто специально приберёг яд для смертельного удара, точно зная, куда бить. Чужие ладони впивались в ягодицы Омеги, грубо вдавливая кожу; потные, голые тела переплетались, сменялись одно другим. На снимках — запрокинутая голова, искажённое лицо, рот приоткрыт, губы дрожат в стоне. Сменялись позы, менялись партнёры, но неизменным оставалось одно — чужое наслаждение и его равнодушие. Словно сорвавшись, Чонгук разорвал несколько последних снимков и отшвырнул их прочь. Бумага рассыпалась клочьями по полу. Он резко поднялся с кресла — не в силах больше сидеть, не в силах дышать одним воздухом с этой грязью. Его распирало, тело металось, как у зверя в клетке не зная куда себя деть. Тяжёлым шагом он прошёл по кабинету. Воздуха катастрофически не хватало. Он рывком распахнул окно, и холодный поток врезался в лицо, трепанул волосы. Но облегчение не пришло — лишь звон в ушах усилился, а виски будто зажали тиски. Он вжал в них ладони, наклонившись вперёд, пытаясь удержать голову от разрыва. Пальцы скользнули в волосы, он теребил их, дёргал, словно хотел стряхнуть липкое наваждение. Но вместо этого перед глазами всплыло воспоминание… Бам носился по лужайке с оранжевым мячом, срывая капли росы с травы. Влажный асфальт блестел, словно зеркало, отражая утреннее солнце. Они сидели с Тэхёном на деревянной скамейке под старым платаном. Доски приятно прогрелись, от коры шёл густой запах, а где-то рядом тянуло чем то сладким из киоска. Тэхён придвинулся ближе, уложил голову на его плечо. Чонгук нежно  проводил ладонью по шелковистым волосам, распутывал тонкую прядь у виска. — Расскажи, — сказал он тогда, глядя, как Бам меняет траекторию и резко тормозит у клумбы. — Чем ты занимался до того, как мы познакомились? Я столько пытался узнать о тебе, когда ты сбежал после той ночи, но ничего не нашёл. Ты что, тайный шпион, цветочек?.. — усмехнулся он и мягко коснулся его щеки. Тэхён был расслаблен, наслаждаясь прекрасной погодой. Он поднял свои глаза, слегка зажмурившись одним из за солнечного луча, что попадал прямо на него. — После школы родители отправили меня учиться на экономиста, — спокойно отвечал он наблюдая за Бамом. — Сдал экзамены, поступил. Квартиру снимал в городе, так родители жили за городом, на выходные я ездил навещать их и братика. Жил обычной жизнью студента : тусовки, друзья, первые отношения. После окончания универа устроился на стажировку в небольшую компанию. Ничего особенного, был как и все в самом начале на побегушках у руководства. А потом… по рекомендации попал к Минхо. Чонгук усмехнулся уголком губ, большим пальцем погладил его костяшки, другой рукой продолжая перебирать волосы. — Жаль, что не ко мне на стажировку попал, — улыбнулся он, подмигнув. — Мы бы познакомились раньше, и ты не тратил бы время на «ничего особенного». — Перехватил же в итоге, — мягко ответил Тэхён и прижался крепче, словно именно здесь было самое надёжное место на свете. Ветер с реки сдвинул прядь с его лба, и Чонгук убрал её назад, целуя в висок и вдыхая запах лаванды. Смех Бама, мокрый мяч в коленях, тёплый свет — всё было так просто, так чисто… …А потом картинка оборвалась. — Как… — сдавленно выдохнул он, — как он мог врать… Чонгук застыл посреди кабинета, вцепившись взглядом в одну точку, будто хотел провалиться в неё и вернуться в то время, где Тэхён ещё был его. Всплывали разговоры, тихие вечера, обещания. Он помнил, как однажды сказал: можно простить всё, слабость, глупость, эгоизм, но не  ложь и предательство. Но теперь это не имело значения.  Он тяжело провёл ладонью по лицу. Надо было возвращаться в ебаную реальность. Ведь Минхо оставил не только фотографии — в папке были документы, счета, переписки. Всё это доказывало, для чего именно Тэхён оказался рядом: выкрасть договоры, вынюхать слабые места, передать врагу самое ценное. И с этим он справился идеально. Он вернулся к столу, опустился в кресло и на мгновение закрыл глаза, будто хотел спрятаться от реальности хотя бы в этой короткой паузе. Но тишину кабинета нарушил осторожный стук, и уже через секунду дверь приоткрылась. Вошёл Юнги. В руках у него была аккуратно собранная пачка отчётов, скреплённых в идеально стопке. Он опустил её на край стола, задержав взгляд на хаосе вокруг него : клочки бумаги, разорванные фотографии, разбитые стаканы. Но дольше всего его глаза задержались на Чонгуке. Он увидел в нём не просто усталость: за этой усталостью теперь стояла сдавленная ярость, холодная и опасная, как сталь, готовая вот-вот прорезать воздух. — Садись, — коротко бросил Чонгук, указал подбородком на кресло напротив, и сам выпрямился, крепко сжав руку на краю стола. Вид у него был тот самый — сосредоточенный, несгибаемый, такой, от которого зависели целые судьбы. Юнги сел напротив. Его движения были точными, собранными — руки легли на документы, потом он быстрым жестом разложил листы перед собой, выровнял их, поднял взгляд.  — Говори, что смог узнать, — голос Чонгука слегка хрипнул, но прозвучал требовательно. Он подался вперёд, переплёл пальцы в замок. — Я проверил всё, что было в папке Минхо, — начал Юнги, глядя вниз на бумаги, но говорил чётко и ровно. — Там всё намного сложнее, чем просто финансовые отчёты. Это фальшивые счета, подложные акты, цепочки переводов через подконтрольные компании, выведенные активы… Всё это выстроено так, чтобы выглядело, будто мы сами вовлечены в незаконные операции. Чонгук… по бумагам мы выглядим как аферисты. И это… — он задержал дыхание, поднимая глаза, — это полный пиздец. Каждое слово било по нервам Альфы. Чонгук молчал, но с каждой секундой его пальцы сжимались всё сильнее, костяшки побелели. Он чувствовал себя дураком. Нет, хуже — мальчишкой, которого обвели вокруг пальца. Всё это время его наёбывали прямо под носом, вытаскивали информацию, подставляли, и он — он, привыкший контролировать всё — не заметил.  — Что-то ещё разузнал? — голос его сорвался, он серьезно смотрел на Юнги.  Секретарь сжал губы в тонкую линию, ощущая, как воздух вибрирует от злости Чонгука. — Я связался с бухгалтерией, — начал он спокойно, даже медленнее, чем раньше. — Мы начали сверку по банковским выпискам, платежным поручениям, контрагентам. Часть операций действительно отражается у наших подрядчиков. Но… — он сделал паузу, выделяя каждое слово, — слишком много документов с подделанными подписями, с изменёнными датами. Он перевел дыхание посмотрел на Альфу что поджал губы нахмурил брови, протянул лист бухгалтерского отчета и продолжил. — Если это выйдет наружу в таком виде… банки ограничат нам кредитные линии. Партнёры приостановят поставки. Инвесторы потребуют досрочных отчётов. Регуляторы начнут проверку — и это уже уголовная плоскость: отмывание денег, мошенничество с документами. А если до прессы дойдёт хоть одно слово… — он чуть сморщился  качнул головой, — нас разорвут. Одной статьи хватит, чтобы уничтожить компанию. Он говорил, и у Чонгука перед глазами уже вставали картины: заседания в закрытых залах, звонки юристам, обвинительные заголовки в газетах, холодные взгляды тех, кто ещё вчера называл его партнёром. В груди сжималось от ярости. — Минхо решил уничтожить мой бизнес, — Чонгук резко провёл руками по волосам и откинулся на спинку кресла. Его мысли путались, выстраивая сотни вариантов выхода и дальнейших действий. — Он просто решил устранить конкурента. — Не один Минхо, — небрежно сказал Омега смотря на босса. — Тэхён просто шикарно провернул все это.. шаг за шагом. Даже стараться не пришлось — всё лежало на виду. В кабинете повисла тишина. Чонгук бросил на него тяжёлый взгляд, полный предупреждения не продолжать эту тему, и Юнги замолчал, опуская глаза в бумаги. Альфа встал, медленно прошёлся по кабинету. Его шаги отдавались в груди гулким эхом. Он взял у Юнги один из листов — банковские транзакции. Строки с цифрами резали глаза, как приговор, написанный холодным языком бухгалтерии. Но вместе с гневом в нём начала рождаться холодная решимость. — Слушай внимательно, — сказал он, и в голосе не осталось сомнений. Это был приказ, тот самый тон, который Юнги слышал не раз в самые тяжёлые моменты. — Первое: закрываем все утечки. Немедленно. Меняем доступы, пароли, вводим двойную авторизацию. Никто не тронет базы данных. Юнги тут же схватил ручку, его движения стали быстрыми, нервными, но уверенными — он записывал каждый пункт. — Второе: юридический блок. Мы связываемся с внешними советниками. Если дойдёт до прокуратуры — список документов должен быть готов. «Со и партнёры» — держим на линии, они знают, как работать в таких ситуациях. Третье: прессу держим закрытой, но готовим заявление «для вида» — что мы проводим внутреннее расследование и сотрудничаем с регуляторами. Так мы сохраним контроль над историей. Четвёртое: партнёров уведомляем через закрытые каналы. Немедленно. Пусть видят, что мы держим ситуацию. — Пока действуем так, — закончил он, и в этот момент его взгляд Чонгука вдруг зацепился за край стола. Там, из-под смятых бумаг, выглядывал обрывок фотографии. Лицо. Тэхёна. Он резко отвернулся, но Юнги всё понял. — Ты в порядке? — тихо спросил он, но в ответ была тишина.  — Я видел эти фото. И в целом то, что он работал на Минхо… ужасно, даже не представляю как ты себя чувствуешь. — он сжал губы. — Мы с Хосоком переживаем за тебя. — Я в порядке, — слишком отстранённо сказал он. — Сейчас не время жалеть или страдать. Главное — защитить нашу компанию. Минхо ещё не знает, с кем связался. Он развернулся к нему, будто отрываясь от тяжёлых мыслей, и взгляд задержался на настенных часах. Холодный отблеск стрелок, застывших на отметке десять вечера, болезненно подсветил реальность: ночь давно перешагнула через границу допустимого рабочего времени. — Ты можешь идти, — сказал он, мягко, — А то мой братец сожрёт меня за то, что я заставляю его мужа перерабатывать. Омега лишь киыкнул, понимая что его нудно оставить одного, и, чуть склонив голову набок, мягко пожелал ему спокойной ночи. Не задерживаясь дольше, он развернулся, и вышел, оставив за собой тихое эхо шагов. ⸻ Плотный воздух конференц-зала дрожал от скрытой нервозности, будто сам бетон прислушивался к чужим шёпотам. Вентиляция гудела на одной ноте, тонкой и настойчивой; над столом завис ровный свет потолочных панелей, и пылинки в нём тянулись вертикальными струйками, как снег в безветрие. Часы на стене фиксировали каждую секунду серией едва слышных щелчков. Чонгук вошёл без лишнего звука, но присутствие его было ощутимым, как изменение давления перед грозой. Остановился у спинки кресла во главе стола, взглядом прошёлся по лицам опускаясь в кресло. Ровно придвинул к себе папку, параллельно положил ручку, подушечкой большого пальца раздавил еле заметный залом на уголке листа и поднял голову. — Начнём, — коротко сказал он, оборачиваясь. Его голос прозвучал резко, даже грубо. — Докладывайте. Слева зашуршали бумаги. Директор финансового департамента, иссиня-серые тени под глазами, галстук ослаблен, прямо в кресле будто сел глубже, как человек, который понимает: сейчас придётся нести плохие вести. Он сперва кашлянул в кулак, посмотрел на цифры в распечатке, только потом поднял глаза. — За последнюю неделю от нас отказались три ключевых партнёра, — произнёс он глухо. — Они заморозили контракты, сославшись на «репутационные риски». И сотрудничают теперь с… Минхо. — Ещё минус поставки, — тихо добавил кто-то из отдела снабжения. — Это бьёт по производственной линии. Чонгук слушал, не перебивая. Левую ладонь держал на обложке папки, правой стукнул один раз по столешнице — коротко, в точку, — будто поставил невидимую отметку. Подбородок приподнялся на миллиметр. — Дальше, — бросил он. Юнги поднял глаза от планшета. Его голос был ровным, но в нём слышалось напряжение. — Банковские счета. «Kookmin Bank» официально ограничил операции, «Hana» — полностью заморозил. Остались лишь мелкие счета в региональных банках, но этого недостаточно. В этот момент кто-то с самого края стола нервно щёлкнул колпачком ручки — раз, другой, третий. Руководитель PR-отдела тихо шепнул «извините», пригладил ладонью волоски на виске и вытянул из папки вырезку. — Вчера вышла первая статья в «Pusan Daily». Нас прямо называют «теневой схемой», пишут о фальшивых документах. В сети это уже расходится. Если подключатся телевидение и блогеры — репутацию будет не отмыть. Чонгук наклонился, провёл большим пальцем по заголовку, на долю секунды он прикрыл глаза. Потом откинулся на спинку кресла, выдохнул через нос: — Великолепно… — Чонгук усмехается, запрокидывая голову. — Прошло всего полторы недели — и мою компанию , репутацию смешивают с дерьмом. Он обводит взглядом стол. Никто не спешит говорить. Молчание разрастается, как плесень. — Что мы предприняли ? Взгляд падает на брата. Хосок слегка отодвигается от стола, пальцы нервно постукивают по дереву. —  Усилили юридическую силу, наняли адвокатов по корпоративным делам. Они очень стараются нам выиграть какое то время, пока мы что то не придумаем.  Чонгук резко отходит от стола, начинает расхаживать по залу. Его шаги давят на окружающих сильнее любых слов. — Нам нужно доказать, что это не наша вина. Возможно, получится выйти сухими из воды… Но меня больше тревожит Минхо. Он оборачивается, голос его становится тяжелее стали: — Он не просто конкурент. Он хищник. Никто не знает, что он сделает завтра этот сукин сын. Какую хуйню он еще придумает. В зале начинается шёпот, обмен короткими фразами, но ничего дельного не рождается. Слишком сложно, слишком опасно. И тогда тихий кашель прерывает фон. Юнги поднимает глаза от бумаг, его голос звучит спокойно, но с той уверенностью, что заставляет замолчать всех: — Мы можем обратиться к Ким Намджуну. Бровь Чонгука дергается вверх. Он смотрит на Омегу с недоумением. — Намджун? Юнги сначала обдумывает свое предложения , а потом продолжает: — Ты знаешь его не первый год. Благодаря ему мы закрепились в Пусане. У него большие связи, вес, опыт. И главное — он работал рядом с Минхо. И хотя тот в своё время его подставил, они до сих пор для всех делают вид, что все в порядке. Если кто-то и знает его слабые стороны — это Намджун. Тишина тянется, как вязкая смола. Все ждут ответа Альфы. Чонгук проводит рукой по волосам, тяжело выдыхает. — А если это ничего не изменит? Мы можем обратиться к любому другому компаньону Минхо. Врагов у него предостаточно. Хосок слегка развернулся в кресле, закинул ногу на ногу, большим пальцем провёл по нижнему краю стола — жест, в котором чувствовалась привычка к размышлению. — Любой другой партнёр сейчас нас избегает, — спокойно подхватил он. — Мы токсичны. У Минхо длинные руки, и он сейчас всех заставил смотреть в пол. Намджун — исключение. Он умеет держать нейтралитет и не любит, когда его используют. Если мы попросим — он хотя бы выслушает. Чонгук молчал. В этом молчании было слышно, как работает мысль: плавно, туго, без лишних искр. Он обвёл взглядом зал, задержался на каждом — на тёмных кругах под глазами у финансового, на прямой спине у операционного, на прижатых губах у PR, на спокойствии Юнги, на твёрдом лице Хосока. Снял с ладони невидимую пылинку, будто стирая сомнения. Медленно кивнул. — Хорошо, — произносит он глухо. — Назначьте мне встречу. Спустя несколько дней в кабинете напротив друг друга сидели двое Альф. Воздух был густ от сигаретного дыма и напряжения, которое не нуждалось в словах. Чонгук, сдерживая злость и усталость, излагал всю ситуацию — как за каких-то две недели потерял почти всех деловых партнёров, как трещиной пошли контракты, превращаясь в миллионные убытки, и как нанятые юристы безжалостно таскали его по судам, каждый раз вырывая из него новые силы и не находя никакого выхода, так как нету никаких доказательств. Намджун молчал, не перебивая, и только внимательный прищур глаз говорил о том, что каждую деталь он обрабатывает. — Я знаю Минхо, — наконец заговорил он, без лишних предисловий. Голос звучал спокойно, но под ним угадывалась усталость человека, который слишком многое видел. — И скажу прямо: этот человек не самый чистый. Он привык ходить по краю, держать в руках и власть, и грязь. Его пальцы тянутся и к высоким кабинетам, и к самым тёмным подвалам. С ним нельзя играть честно — у него всегда припрятана карта в рукаве. Чонгук не отвёл взгляда, напротив — всмотрелся глубже, будто хотел вычесть из слов Намджуна что-то скрытое. Его руки сжались в замок на столешнице, суставы побелели, но голос остался твёрдым, в нём звенела сталь. — Я уже понял, с кем имею дело. Но я не позволю ему разрушить то, над чем мы с братом работали всю жизнь. Мы вытаскивали компанию из руин, шаг за шагом, годами. Я не отдам её в его руки. Намджун на секунду замолчал, словно прикидывая вес этих слов, словно примерял на себя часть этого груза. — Хорошо, — произнёс он медленнее, чем обычно. — Я могу постараться помочь. Но ты должен понимать: если я протяну руку, я окажусь рядом с тобой на линии огня. Под угрозой будет и мой бизнес, и мои люди. Поэтому я должен знать всё. Скажи, Чонгук, что на самом деле произошло между вами? Повисла пауза. Чонгук смотрел в пустоту, будто взвешивал, стоит ли разрывать этот замкнутый круг молчания. И всё же через миг коротко кивнул. Он рассказал суть конфликта — без красок, без мельчайших деталей, сухо и сдержанно, будто это чужая история. Но за этой сухостью Намджун ощущал сильную боль, в ней слышалась горечь от потерпи и предательства. — Хм… — Намджун потер подбородок, взгляд его потяжелел. — Здесь явно что-то не сходится. Я пару раз был в его компании и ни разу его там не видел, да и в целом их отношения не выглядят как у влюбленных. Думаю, тебе стоит всё же разобраться в этом, если захочешь. — Намджун, — голос Чонгука прозвучал твёрдо, как удар. — Я не прошу вмешиваться в мою личную жизнь. Как бы я не хотел в это верить, но сами факты доказывают это. Закроем эту тему.. от тебя мне нужно только одно — сотрудничество. Намджун кивнул, не желая лезть туда где еще очень болит.  — Значит, будем искать выход, — подытожил он. — Но запомни: главное — терпение. С Минхо нельзя торопиться. Один неверный шаг — и он будет впереди. Чонгук не стал спорить. Он лишь слегка качнул головой в знак согласия. В глубине души он уже знал: эта борьба не будет быстрой. Но и дороги назад для него больше не существовало. ⸻ 2 июля 2025г. Ночной Пусан переливался тысячами огней, город жил, шумел, сиял, но за плотно закрытыми шторами чужая жизнь не имела силы пробиться внутрь. В квартире царил тягучий мрак — тяжёлый, пропитанный молчанием. Даже отражения неоновых вывесок, что дрожали на стекле, не могли разогнать эту темноту. Чонгук шагнул в пустую гостиную, движения его были усталыми, отточенными, как у человека, который слишком часто проживает один и тот же вечер. Пиджак безразличным жестом полетел на спинку кресла и безвольно повис, словно в этом доме не осталось места для порядка. Подойдя к бару, он потянулся за бутылкой — одного из коллекционных виски. Чонгук налил себе в стакан, сел на диван, откинулся на прохладную кожу и закрыл глаза, делая глотки медленно, как будто хотел продлить иллюзию облегчения. Горечь обожгла горло, растеклась тёплой волной в груди, но не принесла никакого облегчения. Наоборот — с каждой секундой он ощущал, что пустота внутри только ширится, вытесняя воздух. Ведь единственное лекарство, что могло его спасти, находилось сейчас слишком далеко. В чужих руках. Мысли снова, предательски, возвращаются туда, где он запрещает себе быть. К нему. К Тэхёну. …Утро. Пляж. Прохладный песок, ещё влажный после сладкой ночи. Над горизонтом поднимается солнце, окрашивая воду в золотисто-розовый оттенок. Тэхён босиком бежит по кромке воды, смеётся так звонко, что звук режет память. Он оборачивается, глаза блестят счастьем, кричит: «Поймай меня, Гуки !» — и брызги солёной воды летят на Чонгука. Тот показательно ворчит, но всё равно догоняет, и когда Тэхён, будто играя, падает в его объятия, берет в ладони его лицо расцеловывая каждый участок. И кажется, будто именно в этот миг было дано самое чистое, самое бесспорное счастье. Чонгук резко вдохнул, прогоняя образ, но он врезался под кожу, как тонкое лезвие. Он почти каждую ночь сидел вот так — в одиночестве, со стаканом алкоголя и своими мыслями, терзая себя воспоминаниями, в которых боль и сладость были неразделимы. Днём работа отвлекала, затягивала, позволяла дышать. Но ночь всегда обнажала всё, от чего он бежал. Он сидел с закрытыми глазами, пальцы машинально крутили стакан, будто он мог выжать из него хоть каплю покоя. Как вдруг — резкий звонок в дверь.  Чонгук резко поднялся, поставил стакан на столе , но услышав повторный звонок недовольно поморщился. Он ждал Хосока или Юнги — только они могли заявиться в такой час. Но когда он открыл дверь — уставился на пришедшего. На пороге стоял Чхэ Юджин. Это был высокий, светловолосый Омега, с безупречным видом, который всегда выделял его из толпы. Его аккуратный костюм сидел идеально, улыбка была, вежливой и уверенной. Этот Омега всегда умел притягивать взгляды, и Чонгук слишком хорошо знал эту черту.  Юджин работал в его компании уже пять лет, возглавлял финансовый отдел. Сначала между ними были только формальные отношения начальника и подчинённого, но со временем Омега начал проявлять слишком заметное внимание: задерживал взгляд, задерживался на работе, позволял себе случайные касания. Чонгук всё видел, но тактично отстранялся. Пока однажды, на одном корпоративе, алкоголь не стёр границы. Утро они встретили в одной постели. Так начался их странный союз — жаркие ночи, удобство, страсть без обязательств. Чонгук позволил этому длиться год, пока не понял: он перерос всё это. Ему нужна была семья, дети, смысл жизни . Но только с тем, кого он любит. А это был не Юджин. Омега тогда смирился, по крайней мере внешне. Они продолжили работать, словно ничего не было. — Можно войти? — мягко спросил омега, облокачиваясь плечом о дверной косяк. Его взгляд скользнул мимо, внутрь квартиры. Чонгук нахмурился, непонимающе посмотрел на него. — Зачем ты пришёл? — Я принес документы, — спокойно ответил Юджин, размахивая перед его лицом белой папкой.  Чонгук тяжело вздохнул. После длинного рабочего дня ему не хватало сил спорить и в целом снова работать, но время было позднее и не желая задерживать работника отступил назад. — Можешь пройти, не обращай внимание на беспорядок.  Юджин кивнул и двинулся вглубь квартиры лёгкой походкой, окинув взглядом место где часто был с Альфой, во время командировок и улыбнулся краешком губ: — Два года прошло.. а здесь ничего не изменилось. Чонгук молча пошёл за ним, не удостоив его слова комментарием. Они уселись в гостиной. Чонгук снова взял стакан, лениво пригубил виски, не спуская взгляда с Юджина, который извлёк из папки бумаги. — Ваш брат попросил передать это вам. Он завтра улетает с вашим секретарем в Сеул на переговоры. Чонгук взял листы, пробежался глазами по строчкам. Вопросы вызвали короткий деловой разговор. Первое время всё звучало официально: отчёты, некие корректировки и т.п. Но чем дольше длилась беседа, тем чаще рука Чонгука тянулась к бокалу. С каждой порцией алкоголя его глаза тяжелели, движения становились вялыми. Юджин заметил это. Его голос постепенно менялся, становился мягче, интимнее. Он пересел ближе, чуть наклонился, будто случайно коснувшись плечом, слушая его слова внимательнее, чем требовала сама ситуация. Рука скользнула на плечо Чонгука. Реакция последовала мгновенно. Чонгук схватил его запястье, пальцы сжали крепко, больно. Глаза метнули злой огонь: — Какого чёрта ты делаешь? Но Юджин даже не дрогнул. Напротив — в его взгляде появилось больше дерзости. — Ты устал, — тихо сказал он, склоняясь ближе. Тепло его дыхания коснулось губ Чонгука. — Позволь мне тебе помочь. Слова скользили, как яд, обволакивали, обещая лёгкое забытьё. Омега приближался, шаг за шагом, словно змея, оплетая его тело. Чонгук глубоко дышал, чувствуя, как алкоголь мутит голову. Глаза зажмурились — от того, что выпил намного больше, чем следовало. Юджин был близко, слишком близко, голос стал почти шёпотом: — Нам ведь было хорошо вместе. А какой у нас был секс… дикий. Помнишь? Губы омеги коснулись его шеи, медленно поднимаясь выше, и тело Чонгука предательски отозвалось. Его руки сомкнулись на чужой спине, поцелуй вышел грубым, наполненным злостью и тоской. Юджин застонал, седлая его ноги,  пальцы вцепляясь в сильные плечи. Руки Чонгука скользили по телу, сжимали бока, ягодицы. Зубы рвали губы, язык — до крови. Всё это — не желание. Это была попытка забыться. Заглушить. Убить боль. И в этот миг, словно удар током, один за одним вспыхнул образ его Тэхёна. Его звонкий смех. Его одуряющий запах. Невыносимо.. Словно протрезвев, глаза Чонгука распахнулись. Он резко оттолкнул от себя Омегу, чьи пальцы уже расстёгивали пряжку его ремня. — Нет… — выдохнул он хрипло, смотря прямо в глаза. — Уходи, Юджин. Омега, с запыхавшейся грудью, с красными щеками, смотрел на него в неверии: — Почему? У нас ведь всё было хорошо. Мы можем вернуть это… Пожалуйста, Чонгук… — Нет, — повторил он твёрдо. Встал, потянулся к пачке сигарет на столе, дрожащими пальцами закурил. Дым обжигал лёгкие. — Мы ничего не вернём. У меня есть человек, которого я очень люблю. Юджин сжал губы, пригладил волосы, поднялся. Подошёл ближе, глядя в его спину: — Раз его здесь нет, значит, это не взаимно. — Голос звучал тихо, но намеренно. — Но ничего. Я ждал столько лет. Подожду ещё. Он развернулся и ушёл, оставив его вновь одного. Дверь захлопнулась, и квартира снова утонула в тишине. Чонгук опустился обратно на диван, потёр виски — пульсирующая боль отдавалась в голове. Сердце билось так, будто разрывалось грудную клетку. Он понимал: ещё мгновение, и он совершил бы ошибку, непоправимую ошибку, которую не смог бы простить даже самому себе. ⸻ Пока одна душа медленно сгорала в одиночестве пустой квартиры, её половинка на другом конце города в этот самый момент медленно открывала глаза в белых, стерильных стенах больницы. Омега тяжело разлепил веки. Яркий свет больничных ламп больно полоснул по глазам, заставив их зажмуриться. Воздух был сухим, пах чем-то едким, и каждое дыхание отдавалось неприятной тяжестью в груди. Лишь спустя несколько минут, когда глаза привыкли, Тэхён сумел разглядеть размытые очертания вокруг.  Он нахмурился, не понимая, где оказался. Только лёгкая боль в руке напомнила о реальности. Опустив взгляд, он увидел капельницу, прозрачная трубка которой тянулась к его вене. И тут же, словно обрушившись лавиной, в памяти вспыхнуло: как он прогуливался, как случайно встретился с каким-то Омегой — и затем резкая тьма, поглотившая всё. Теперь всё стало очевидно. Он в больнице. Он осторожно сел, сжимая пальцами простынь так сильно, что костяшки побелели. Лёгкая тошнота подступала к горлу, голова кружилась. Чтобы не потерять сознание снова, он начал глубоко дышать, мысленно считая вдохи и выдохи, будто этот ритм был единственной ниточкой, удерживающей его в реальности. И именно в этот момент дверь тихо скрипнула. Кто-то вошёл. Тэхён поднял голову. В палату неспешной, уверенной походкой вошёл Минхо. Он закрыл за собой дверь, будто отрезая Омегу от всего мира. Его взгляд — прямой, тяжёлый, прожигающий — сразу нашёл Тэхёна. Шаг за шагом он приближался к кровати. И от каждого этого шага по коже бежал холодный ток. Он не просто видел, а именно ощущал чужую ауру: густую, давящую, пропитанную злостью. Лицо его было каменным, холодным, будто высеченным из мрамора. А глаза — острые, пронизывающие — не оставляли ни капли тепла. Даже запах кедра, обычно густой и спокойный, теперь удушал. Тишина тянулась, вязкая и невыносимая. Тэхён не выдержал. Голос сорвался с губ быстрее, чем он успел подумать: — Что со мной? Почему я здесь ? Он видел, как на лице Минхо сразу напряглись жевательные мышцы. Ему было плевать на сам ответ — ему и правда было всё равно, что с ним не так. Но он не понимал, откуда в Альфе столько злости. Минхо продолжал смотреть прямо в серые глаза, и где-то в глубине его взгляда блеснула вспышка недавнего разговора. — Я прекрасно понимаю вас, господин, но аборт в данной ситуации невозможен, — спокойно, но настойчиво говорил доктор Чан Ёнсок, показывая свежие результаты анализов. — Вы должны понять: у Тэхёна крайне слабый организм. Долгое отсутствие течек для его возраста, горы таблеток для подавления запаха, хронический стресс, истощение… Если мы рискнём сейчас, последствия будут фатальными. У него может открыться сильное кровотечение. Он может погибнуть… Минхо сидел напротив, глаза его темнели всё сильнее. Он рывком выхватил бумаги, пробежался взглядом по сухим строчкам диагноза, и через секунду листы уже разлетелись по столу. Альфа резко наклонился, хватая врача за воротник халата и шипя в лицо, словно яд: — И что вы мне предлагаете, доктор? Сохранить его беременность? Смотреть, как в теле моего омеги растёт выродок от его Истинного? — каждое слово сопровождалось рывком, каждый новый вопрос звучал громче, чем предыдущий. Ёнсок едва удержался, поправил очки, голос сделал мягким, максимально тактичным, понимая, что любое неверное слово может стоить ему слишком дорого: — Ли Минхо, я разделяю вашу злость. Но давайте мыслить здраво. — он поднял руки в примиряющем жесте, ощущая как хватка Альфы исчезла — Я не могу гарантировать спасение в случае аборта. Но… — он подчеркнул паузу, глядя прямо в глаза. — Когда Тэхён восстановится и окрепнет, и подойдет его срок, мы проведём экстренное кесарево. Омега останется жив, а ребёнка… ребёнка мы передадим нуждающимся. Можете быть спокойны: вы больше его не увидите. Минхо молчал. Только медленно потёр подбородок, глаза сузились, в голове просчитывались варианты. И наконец его губы дрогнули в хищной ухмылке. — Отлично, доктор, — он поднялся и протянул руку. — Наконец-то хоть что-то, что меня обрадовало. Так мы и поступим. Вернувшись в реальность Минхо медленно подошёл к его кровати вплотную. Его взгляд скользил по нему — не просто смотрел, а будто сканировал, вгрызаясь в каждую клетку. Неожиданно ладонь Альфы коснулась его щеки. Мягкое поглаживание бледной кожи, — и тут же резкая, оглушительная пощёчина. Голова рефлекторно мотнулась в сторону, а с уголка губ стекала тонка струйка крови. Щека полыхала огнем, Тэхён приложил пальцы к губам ощущая медный вкус и, не понимая, посмотрел на Минхо, что стоял перед ним абсолютно спокойный, без капли сожаления. — Ты ещё смеешь задавать мне такие вопросы? — его голос был холодным, как сталь. Тэхён зажмурился, от боли, что  пульсировала в висках. — Я не понимаю, о чём ты… Минхо хмыкнул, схватил его за волосы, рывком дернул голову назад приближая лицо к себе. — Всё ты прекрасно понимаешь, сука, — прошипел он сжимая сильнее, и Омега пискнул, будто зверёк в капкане.— Мало того что посмел трахаться за моей спиной с этим ублюдком, так ещё и забеременел его выродком! — голос гремел на всю палату, обрушиваясь на Тэхёна лавиной. Слова ударили сильнее любого удара. Он замер, взгляд метался по злому лицу, а сердце билось так, что казалось — грудная клетка треснет. Одна сказанная фраза  выжгло всё вокруг: — Беременный… — едва слышно прошептал он. Словно холодная молния прошибла его изнутри. Ком встал в горле, и, цепляясь за руку Минхо, он выдавил дрожащим голосом: — Ты врёшь… этого не может быть… Видя правдивый ступор и шок на лице, Минхо резко отпустил его, отступил назад поправляя пиджак возвращая ледяное спокойствие. — Думаешь, я стал бы врать о такой мерзости, что находится внутри тебя? Рука Омеги дрогнула и инстинктивно легла на живот. Он ещё был плоским, но воображение уже дорисовало внутри совсем крошечную жизнь. Его ребёнок. Их ребёнок с Чонгуком. Он резко поднял глаза, сжимая ладонь сильнее: — Я не позволю избавиться от него. От услышанного у Минхо дрогнули уголки губ, что было похоже на подобие улыбки, но она тут же исчеза, стоило ему заметить, как ладонь Тэхёна держится за живот. — Боюсь тебя огорчить , куколка, но я уже все решил. Когда придёт срок, это.. — кивнул он ему на живот. — из тебя извлекут. И ты больше никогда его не увидишь. Каждое слово вонзалось, как тупой нож. Сердце Тэхёна болезненно сжалось, на лбу вздулась вена. Он смотрел на него с неприкрытой ненавистью, слова срывались сквозь зубы: — Ты не имеешь права! Минхо жестом подозвал людей. Один из них протянул папку, и Альфа раскрыл её, вытянув знакомый лист. И пойдя обратно расправил перед его лицом. — Забыл? — хищно говорил он, наслаждаясь реакцией. — После твоего ухода из агентства твои прежние хозяева подписали документы и передали мне полное право на тебя. Я твой опекун, Тэхён. Без моего согласия ты не имеешь права ни на что. Его мир будто рухнул. Тэхён жадно хватал воздух, что катастрофически не хватало, но лёгкие не наполнялись. Слёзы, которые он так отчаянно сдерживал, прорвались. Солёные, отчаянные они катились по щекам ручьями, оставляя на них дорожки.  Всё рушилось. Всё. Его крошечная надежда, его маленькая частичка любви с Чонгуком, уже обречена. И он не может ничего сделать. Минхо смотрел на его дрожащее тело, на плечи, сотрясаемые от рыданий. На лицо, искажённое горем. И лишь поджал губы. Не желая лицезреть эту картину, он развернулся и вышел, бросив через плечо своим людям: — Вызовите ему врача, пусть вколят успокоительное. Ни шагу от его палаты. Докладывать мне обо всём. Дверь закрылась. И теперь две души, созданные друг для друга, продолжали страдать порознь — каждая в своей тюрьме, каждая со своей болью, не веря, что когда-нибудь они вновь соединятся.