Познавательно и увлекательно, или Их первая брачная ночь

      В белом свадебном платье Гермиона была такая красивая, что у Рона то и дело перехватывало дух. Он то раздувался от гордости, то замирал от восхищения, то незаметно пощипывал себя за руку, чтобы убедиться в реальности происходящего. Встречались они целый год и вопрос с женитьбой решили взвешенно и сообща, но Рон все еще не мог до конца поверить, ведь где умница и красавица Гермиона, и где он.       Нет, вообще-то он нормальный парень, даже, как говорит тетушка Мюрриэль, видный. А после того как их колдографии, втроем, по двое и порознь, несколько недель не сходили с главных полос газет, его даже на улицах начали узнавать. И не дурак он отнюдь. Но достаточно ли умный для Гермионы — вот в чем вопрос. В последнее время она, конечно, гораздо меньше пеняла ему на нелюбовь к книгам и вообще учебе. Ну, может, раз пять или шесть за год. Но червячок неуверенности и сомнений все равно нет-нет да напоминал о себе. Хотя это так, мелочь, не стоящая внимания ерунда. А в целом Рон чувствовал себя бодрым, веселым и абсолютно счастливым.       Он принимал поздравления, шутил, лихо кружил Гермиону в танце. В завершении торжества он подхватил молодую жену на руки и под аплодисменты и одобрительный свист гостей пронес ее по аллейке, усыпанной лепестками роз, к специально подготовленной площадке для аппарации. Как в кино, они обнялись и, помахав всем, кто провожал их в новую жизнь, переместились в собственную квартиру, которую министерство заблаговременно подарило двум героям войны по случаю их предстоящего бракосочетания.       В первую минуту, когда они с Гермионой, смеясь, вальсировали из прихожей в гостиную, жизнь все еще была безоблачна и прекрасна. И Рон припал к губам своей жены поцелуем, почувствовал, как она целует в ответ, и тут вместе с возбуждением на него вдруг нахлынуло осознание, что вот-вот случится то, о чем он всю жизнь мечтал... Ладно, не всю жизнь, а последние пару-тройку лет, но момент, как ни крути, выходил крайне ответственным. А он вдруг понял, что совершенно не знает, как и с чего начать, чтобы не обидеть и не разочаровать Гермиону.       — Я на минуточку, — шепнул он ей с многообещающей, как хотелось бы думать, улыбкой и убежал в туалет. Так он выкроил себе несколько минут собраться с мыслями. Однако у тех, по-видимому, были другие планы.       Вспомнилось, как Флер, беззаботно смеясь, внушала ему, что попробовать до свадьбы — это совершенно нормально.       — Пr'едложи Геr'мионе! Увеr'яю тебя, она давно ждет!       Но Рон не рискнул — Гермиона же такая правильная!       Еще Флер советовала потренироваться с профессиональными жрицами любви. Но это слишком уж походило на измену. Одно дело, когда Рон был свободен, но тогда шла война — какие уж там бордели. А потом у него появилась девушка! Причем самая лучшая. Разве мог он с ней так поступить? Никак не мог.       Рон сокрушенно покрутил головой и нажал кнопку слива воды в унитазе. Прежде чем покинуть убежище, он решительно встряхнулся и сказал себе, что все сделал правильно и остается только собрать волю в кулак, вернуться к Гермионе и исполнить свой супружеский долг, причем так, чтобы все было на высшем уровне. Знать бы только как...       Нет, в теории он, конечно же, давно все прекрасно знал. И фильмов пересмотрел достаточно. Вот только Билл и Флер напару предупреждали, что в жизни все немного не так, как в кино. И не всегда в сексе все получается так же легко и приятно, как это изображают актеры. Особенно для девушки. И уж тем более все непросто, когда это ее первый раз. И вообще начинать надо бы с хорошо подготовленным партнером. А Рон подготовлен? Да ни хрена! И разговоры эти вспомнились совсем не к месту. Из-за них к опасениям, что он может показать себя неловким и неуклюжим, прибавился страх навредить Гермионе. От таких мыслей у него и в штанах все поникло и съежилось. Все вело его к сокрушительному фиаско, но отступать было некуда.       Не найдя молодой жены в гостиной, он на цыпочках прокрался к спальной и робко заглянул внутрь.       Гермиона, все такая же безупречная, стояла у зеркала, извлекая из волос шпильки, но взгляд в отражении показался Рону напряженным и строгим.       "Это конец", — подумал он и понуро затек внутрь.       В этот момент Гермиона заметила его появление, и выражение ее лица изменилось, теперь в нем ощущалась лишь обеспокоенность. Это придало смелости подойти, обнять и ткнуться лицом в мягкие, сладко пахнущие кудри.       — Что с тобой? — Участливые интонации сняли еще капельку напряжения с плеч.       — Честно? — пробубнил он ей в макушку. — Страшновато мне...       — От чего?       Рон секунду подумал, как бы получше объяснить.       — Боюсь, что сделаю что-нибудь не так, а ты нахмуришься и скажешь: "Да включи ты уже свою дурную голову!" — вдруг выдал он и сам рассмеялся.       Гермиона крутнулась в его объятиях и озарила широкой улыбкой:       — Я торжественно обещаю ничего такого не говорить!       — Так уже лучше, — улыбнулся он.       Ее губы, нежные, мягкие и податливые, и сплетение языков — это уже бывало не раз, и всегда до головокружения сладко. В паху разливался жар, рождающий тесноту и волны нетерпеливого, требовательного тепла. Если бы не дурацкая одежда... Прежде чем потянуться неловкими пальцами к застежкам на платье Гермионы, Рон мучительно долго собирался с духом, ругая себя за неосмотрительность и бестолковость — ведь что мешало узнать какое-нибудь заклинание быстрого раздевания. Тот же Билли такое наверняка знал.       Бесчисленные крючки. Хотелось взвыть или рвануть их просто к Мордреду в разные стороны, но позволить себе такое он мог исключительно в мыслях. Наверняка почувствовав, как он страдает, и сжалившись над бедолагой, Гермиона повернулась спиной, и Рон наконец справился с задачей. Под пиджаком взмокшая от пота рубашка прилипла к телу, но зато под расстегнутым платьем, между полосками неожиданно плотной белой ткани, ему открылся узкий треугольник бархатно-нежной спины. Если подумать, то он уже видел Гермиону в купальнике, но почему-то тогда это не волновало его настолько. Хотелось поцеловать ее сзади в шею, пройтись губами вдоль позвоночника: по ложбинке между лопаток, спуститься к тонкой талии и еще ниже... Дыхание сбилось. Но пока он все это себе представлял, Гермиона уже повернулась к нему лицом. Тогда он набрался смелости и осторожно потянул за края широкого выреза, обнажая ее плечи, но, видимо, что-то сделал не так.       — Давай, — пылая щеками, остановила его Гермиона, прижав к груди совсем немного сползшее платье, — я сама разденусь. А ты пока отвернись.       — Хорошо, — растерявшись, согласился он и, уже отвернувшись, робко добавил: — Я тогда тоже пока разденусь, да?       — А... да, — после короткой заминки, торопливо ответила Гермиона. От того, что в ее голосе тоже ощущалось волнение, Рону стало чутка полегче.       Несмотря на легкую дрожь в пальцах, он быстренько скинул пиджак, стянул с шеи бабочку — ух, как же она, оказывается, душила, — избавился от рубашки. Чувствуя нарастающее возбуждение, немного повозился с предательски звякающим ремнем. Когда же дело дошло до трусов, щеки его в масштабах пожара могли смело соревноваться с пахом. Благо там все пребывало в полной боевой готовности. Однако, мысленно похвалив своего "паренька", Рон все же стыдливо его прикрыл.       — Ну что, можно уже? — поинтересовался он и, получив утвердительный ответ, волнуясь и предвкушая, медленно повернулся.       Обнаженная Гермиона стояла в трех шагах от него, прикрывая одной рукой груди, другой — лобок. Но он сразу же смог оценить восхитительные маленькие округлости, слегка придавленные тонким ее предплечьем, и выглядывающие по обе стороны от узкой кисти уголки аккуратного каштанового треугольника у нее в паху. И вообще вся она, тоненькая, хрупкая, но с по-девичьи мягко проступающими под кожей упругими мышцами, являла собой абсолютное совершенство.       "Как какая-нибудь древнегреческая богиня", — восхищенно подумал Рон и, сглотнув, предложил:       — Ну что, открываемся? — практически карточная фраза вырвалась совершенно не намеренно, но приятно разрядила напряженность момента.       Гермиона, до этого молча смотревшая широко раскрытыми глазами, прыснула:       — Давай, только одновременно, вместе, хорошо?!       — Ага, — выдохнул Рон и медленно развел ладони в стороны.       Сам он жадно следил, как рука Гермионы скользила вниз, позволяя увидеть маленькие розовые ареолы и призывно торчащие вверх соски. Во рту пересохло, а взгляд зачарованно стремился ниже, туда, где каштановые кудряшки густо покрывали лобок, но в самом низу запретно розовели краешки Гермиониных половых губ. Шумно вдохнув, он почти испуганно метнулся взглядом вверх, к ее лицу — вдруг она, заметив, куда он только что так восхищенно смотрел, сочтет его озабоченным и примитивным?       Но Гермиона не перехватывала его взгляда, она сама потемневшими, бархатными глазами смотрела ему пониже пупка. И губы ее были волнующе приоткрыты.       — Ого, какой, — тихо выдохнула она и, шагнув ближе, вдруг присела на корточки. — Я хочу его рассмотреть.       Кровь бросилась в лицо, и в первом порыве Рон чуть было не закрылся руками вновь. Но вместе с тем внимание Гермионы к его члену оказалось настолько лестным и остро волнующим, что тяжесть в паху стала болезненной. Когда же девичий пальчик легонько прошелся от головки к основанию, Рону пришлось закусить губу, чтобы не застонать. Он не знал, взмолиться ли ему о пощаде или подхватить ее на руки и нести в постель, а она не дала ему времени определиться. Подскочила, блеснула глазами, все такими же темными — хотелось бы думать, что от желания, — но с тем хорошо знакомым особенным огоньком, который вспыхивал в них каждый раз, когда Гермионе в руки попадал какой-нибудь жутко заумный и редкостный фолиант или доводилось осваивать новое заклинание, чем сложнее, тем лучше.       — Я хочу попробовать... одну штуку, — интригующе сообщила она и огорошила следом: — Я читала, но на всякий случай нужно освежить в памяти. Подожди.       И она, прям как была голая, метнулась к стулу на котором сложила свои вещи. Стройные ножки и упругие ягодицы возбуждали так сильно, что, Рону захотелось тихонечко заскулить. А его до одури соблазнительная жена тем временем вытащила из-под стопки одежды белый кружевной мешочек — не то сумочка, не то кошелек, — и извлекла из него книжку в яркой обложке.       Каково же было изумление и восхищение Рона, когда, по возвращении супруги обратно, он распознал в книжечке порно-журнал.       — Оу! — только и сумел изречь он.       — Да, — согласилась Гермиона, очаровательно розовея. — Вот тут, смотри... — И, перелистнув несколько страниц, с весьма занимательными картинками, она открыла нужную.       Рон окончательно обомлел. На глянцевой странице хитро улыбающаяся девушка делала парню минет. Правда, сопровождалась картинка необычно большим для подобной литературы текстом, но, мазнув по нему расфокусированным взглядом, Рон понял, что это подробная инструкция.       — Ты это читала? — не узнавая собственного голоса, ставшего вдруг густым и немного хриплым, удивился он вслух.       — Да, и хочу попробовать. Ты же не против?       Мерлин! Да как он мог быть против!       Гермиона сказала, что сидя будет, наверное, удобнее, и Рон с подгибающимися коленками доковылял до кровати, присел на край. Все тело ныло от мучительно-приятного предвкушения. Мысли настолько замедлились, увязли в ощущениях, что им не хватало живости даже для переживаний по этому поводу. В другой ситуации непременно бы, но не тогда, когда Гермиона, устроившись между его бедер, водила по члену ладонью, сомкнутой вокруг него кольцом, и останавливаться на том явно не собиралась. Мельком сверившись с книгой, она прошлась языком от основания до верхушки и медленно облизала головку. Рон застонал.       — Тебе нравится?       — О, Мерлин, да! — сдавленно выдохнул он.       Довольно улыбнувшись, его невероятная женушка снова заглянула в книжку, после чего подразнила острым кончиком языка уздечку и, еще разок облизнув, погрузила головку в рот.       — Герми, ты... Ты, а-ах...       Гермиона опустилась не размыкая губ вниз и поднялась вверх. Поначалу ласки получались скованными, неуверенными, но она постепенно приноравливалась. Она не погружала член в рот до основания, как это умудрялись проделывать порноактрисы, ограничивалась лишь головкой, но слюна стекала ниже и Гермиона, размазывая ее, продолжала движение рукой по всей длине. От такого не жалко было и умереть.       Рон вцеплялся пальцами в покрывало, мял его, непроизвольно двигал бедрами и стонал от каждого прокатывающегося по телу горячего спазма. И во все глаза смотрел на жену, как смыкаются плотным кольцом ее губы, как вздрагивают ресницы, когда прикрывает глаза, как сосредоточенно поглядывает она в книгу перед очередной новой штучкой, чтобы снова и снова сводить с ума. Иногда их глаза встречались, и он читал: "Так хорошо?"       "О, да..." — отвечал он всем телом и переполнялся восторгом, благодарностью, нежностью и изумлением. То, что Гермиона ко всем задачам подходит основательно, "с опорой на теорию", как любила она повторять, не новость. Но мог ли он представить, в какую феерию выльется эта ее основательность в их первую брачную ночь? Да даже мечтать не мог!       Волны болезненно-сладкой истомы терзали все чаще и острее.       — Герми... Герм... — чувствуя приближение развязки, попытался предупредить Рон, но пик наслаждения настиг стремительно и неумолимо. Пах скрутило судорогой ослепительно яркого удовольствия, которое толчками потекло по стволу и вырвалось наружу. Ничего не успевший предпринять Рон, под аккомпанемент собственных стонов, чувствовал, как изливается Гермионе в рот. Он ни за что не хотел ее обидеть, но ему было так охренительно хорошо, что чувство вины оказалось в тот момент физически заблокированным.       "Потом вымолю прощение", — мелькнуло где-то на задворках сознания, и Рон в изнеможении упал на спину.       Гермиона тоже забралась на кровать и устроилась с ним рядом, опершись на локоть. О, Мерлин, она даже не рассердилась.       — Тебе понравилось? — положив свободную руку ему на грудь, она ласково улыбнулась.       — Да. Да, любимая, — пробормотал Рон, неуклюже обнимая ее ослабевшей рукой и каждым дюймом своего тела ощущая, что абсолютно счастлив. — Это было так... Я даже не могу сказать как... Извини... Можно я чуточку...       Над ухом прошелестел тихий смех.       — Хорошо-хорошо, молчи. Я читала, что мужчинам после оргазма требуется минут десять-пятнадцать, чтобы прийти в себя, но не думала, что прямо настолько. Отдыхай.       "Она читала..." — отметил он, проводя рукой по волнистым густым волосам и уплывая куда-то в потоке неги.       "Надо мне тоже..." — подумал он через несколько минут, все еще чувствуя приятную расслабленность, но уже будучи в состоянии соображать.       — Герм, а можно мне эту твою книжку посмотреть?       "Интимная жизнь молодой семьи", — прочел он на обложке, перевернулся на живот и, пробежав глазами оглавление, быстро пролистал до нужного места.       — О, Рон, ты вовсе не обязан! — воскликнула Гермиона, едва взглянув на открытый им разворот.       — Не обязан, но я хочу, — возразил он со всей нежностью, на которую только был способен, и приступил к изучению тонкостей кунилингуса.       — Нет, Рон, знаешь... — секунд через тридцать прервала Гермиона едва начавшийся сеанс самообучения и попыталась забрать книгу. — Наверное, пока не стоит. Я не готова...       Он же вцепился в трофей обеими руками и отстоял.       — Нет, подожди, это же нечестно. Я, значит, доверил тебе своего "паренька", а ты мне свою "девочку" не доверяешь? — Готовность обидеться ощущалась почти всерьез. — Но я буду очень внимателен и осторожен, — клятвенно пообещал он, — и все буду делать в точности по книжке, честное слово.       — Дело не в доверии. Мне просто... просто стыдно, понимаешь?       Он покрутил головой.       — После того, что ты только что сделала, какое может быть "стыдно"? И потом, мне тоже поначалу было стыдно, но я же не сопротивлялся. Дай мне хотя бы попробовать... иначе будет нечестно, — добавил он, очень вовремя вспомнив про безотказное средство воздействия на подругу — теперь жену.       Не найдя возражений, Гермиона ожидаемо уступила, и Рон в тайне возликовал. Пусть это и было не слишком благородно с его стороны, но ведь он лишь хотел доставить ей такое же удовольствие, какое подарила ему она. А, значит, "цель оправдывала средства" — кстати, от нее же он это выражение и узнал.       Пока он читал, Гермиона лежала рядом, обнимая со спины за плечи и частично навалившись грудью. Она то дразнила его, пробегая тонкими пальцами вдоль позвоночника, то, приподнявшись, тыкала в плечо острым и твердым подбородком, то носом щекотала шею. Очевидно, хитрая лисичка пыталась отвлечь. Но на сей раз Рон погрузился в чтение сосредоточенно, как никогда, и был тверд, как камень.       Внимательно изучив подписи к картинке и дважды проштудировав текст, он почувствовал, что готов действовать. Его бравый "паренек" был о себе такого же мнения и призывно давил на живот. Однако на этот раз ему придется постоять в очереди.       Рон завозился, давая Гермионе понять, что хочет повернуться набок: нужных слов для этого почему-то не нашлось. Но, к счастью, трюк сработал.       Для начала Рон ласково поцеловал ее в губы. Им некуда было торопиться, и он не спешил. Толкаясь языком в рот, осторожно накрыл грудь Гермионы рукой, погладил восхительно мягкое и упругое полушарие раскрытой ладонью, обвел большим пальцем ареолу. Попробовал сжать сосок, но по тому, как отозвалось ее тело, догадался, что ей не понравилось. Вот поглаживания — очень даже. Карие глаза подернулись поволокой, и Рон решил, что уже можно попробовать ласкать ее груди ртом. Наградой стал вздох-стон, от которого в паху все снова вспыхнуло и заныло. А он и не думал, что доставлять удовольствие само по себе так обалденно здорово.       Набравшись смелости, он теребил набухшие соски языком и губами, и, наслаждаясь каждым сладострастным стоном, ладонью перебирался все больше вниз. Обвел пупок и медленно просунул руку между сдвинутых вместе ног. Там было мокро, и бедра Гермионы легонько вздрагивали. Рон едва сдержался, чтобы не застонать самому.       Он вернулся губами к губам, а пальцами дотянулся до гладких складочек, прикрывающих вход в лоно его жены (какое сексуальное все же слово!).       "Как лепестки бутона", — подумал он и накрыл всю промежность ладонью, млея от того, как Гермиона приподняла бедра и прижалась к его руке плотней.       И он скользнул по ее влажным зовущим губкам немного вверх, медленно повел пальцами, рисуя на них окружность, и то же самое повторил там, где, если верить инструкции, пряталась головка клитора. Гермиона выгнулась и застонала, тонкие складочки раскрылись, доверяя Рону коснуться их внутренней стороны, покрытой вязкой тягучей смазкой.       — О, Ро-он!       — Да, любимая, — преисполняясь самодовольства, отозвался он и решил, что можно переходить к самому интересному. Коварно улыбнувшись, он быстро переполз вниз и оказался между Гермиониных ног. В первый момент она попыталась инстинктивно свести колени вместе, но не устояла перед жалобной гримаской и укоризненным: "А справедливость и равноправие"?       Мягким нажатием он развел ее податливые бедра в стороны и залюбовался распустившимся бутончиком во всей красе. Гермиона же, до пунцовости покраснев, сдавленно пискнула, зажмурилась и закрыла лицо руками, выставив кверху острые локотки. Судя по направлению, они были заодно с темными, возбужденными от ласк сосками.       Почти задыхаясь от нежности и признательности, Рон пожелал себе лишь одного — не оплошать, чтобы вскоре от стеснительности Гермионы не осталось даже следа. Устроившись поудобнее, он бегло сверился с книжными указаниям, хотя и так на удивление хорошо их помнил, и приступил.       Первым делом он прошелся языком по самым краешкам половых губ, а после осторожно лизнул там, где топорщился образуемый ими в месте соединения маленький завиток — крайняя плоть клитора, под ней явственно угадывался бугорок. Рон обвел его языком по кругу и покрылся мурашками от протяжного Гермиониного стона-всхлипа и ее движения к нему навстречу.       "Да, любимая", — пообещал он мысленно и провел языком по набухшему валиком стволу клитора. Гермиона ахнула и, раскинув руки, уставилась расширившимися глазами в потолок. Ей нравилось. Воодушевленный успехом, Рон продолжил исследовать языком клитор, гладил его, теребил кончиком, а широкой поверхностью, чуть придавливая, лизал. Гермиона стонала и все более бесстыдно двигала бедрами, и в бесстыдстве этом она было особенно прекрасна. Пах Рона горел огнем, но он терпел. И еще смелел.       На пике храбрости он решился добавить палец. Покрываясь мурашками, ввел его во влагалище и застонал. Как же там было горячо и узко. Гермиона выгнулась навстречу, вроде бы одобряя и призывая продолжать, но, всего несколько раз скользнув в горячую влажную щелочку и обратно, Рон был остановлен ее рукой.       — Нет, Рон, остановись! — выдохнула Гермиона, вцепившись в его запястье. — Подожди! Я хочу не так. Я хочу почувствовать тебя внутри... по-настоящему, понимаешь?       Конечно же, он все понял. И оробел до мелких иголочек в кончиках пальцев. Но с той же остротой ощутил он и то, как пульсирует и ноет собственный член. Сглотнув вязкую слюну, кивнул. Острожно лег на Гермиону сверху, прижимаясь пылающим пахом к ее промежности. Головка члена уткнулась точно в углубление между влажными складочками. Но сдерживаясь, наверное, из последних сил, Рон старался не спешить, чтобы все не испортить.       Гермиона смотрела помутневшими от желания и почти черными из-за расширенных зрачков глазами и шумно, прерывисто дышала. Он медленно толкнулся вперед, уперся в преграду, замер. Припал к ее губам поцелуем, всем телом впитывая новые ощущения. Гермиона едва заметно двинула под ним бедрами, но этого было достаточно, чтобы он захлебнулся воздухом. Качнулся пару раз маятником вперед-назад, пока не проникая вглубь, а только чтобы разжечь страсть жены еще сильнее, и наконец решился, чуть надавил и вдруг моментально оказался в ней на всю длину. Гермиона негромко вскрикнула на вдохе.       — Тебе больно? — спросил Рон, замерев, почти задыхаясь от нестерпимого вожделения и страха и слушая, как колотится сердце в груди.       Гермиона сглотнула, моргнула длинными влажными ресницами.       — Да, немного, — подтвердила она чуть осипшим голосом, притихшая, тоже прислушивающаяся в себе к чему-то, — но, кажется... Нет, точно, уже прошло. Ощущения... необычные, но... очень приятные.       Она первая начала совершать фрикции. Рон не сразу осмелился дополнить их своими. Но, когда почувствовал, как Гермиона расслабилась, как стала раскрываться, принимая его в себя — отлегло. Вскоре стоны ее стали протяжнее, а стенки влагалища запульсировали и сжались вокруг изнывающего от невыносимо ярких ощущений члена. Тогда Рон наконец позволил им захватить себя целиком, и его оргазм тоже не заставил себя долго ждать. Потребовалось всего несколько более быстрых и резких фрикций.       По остроте удовольствия соитие многократно превзошло минет, хотя еще недавно Рон бы сказал, что такое попросту невозможно. В полном бессилии он рухнул на Гермиону и тут же перекатился на спину. Было умопомрачительно хорошо.       Всему произошедшему, кажется, смело можно было ставить оценку "на высшем уровне". И хоть Рон вряд ли мог приписать эту заслугу в первую очередь себе, но, по крайней мере, не сплоховал совершенно точно. Да и...       — Герм, а знаешь?.. — хрипло позвал он.       — М-м? — сладко мурлыкнула она под боком.       — Ты была права, — губы сами собой расплылись в улыбке, — чтение книг может быть не только познавательным, но и увлекательным.       И уже в следующее мгновение над ним нависло личико жутко довольной жены в ореоле растрепанных буйных кучеряшек.       — А я говорила! Надо больше меня слушать!       — Буду, — пообещал он, а она коварно прищурилась.       — Отлично! Значит, завтра почитаем с тобой про уравнение Шредингера!       Он напрягался лишь полсекунды, а потом покладисто промурчал:       — Хорошо.       Никаких проблем, он согласен. Ей он доверит познавательную часть, то есть собственно чтение, а сам устроится между стройных и сильных ножек и возьмет на себя увлекательность того процесса. Нужно только не забыть заранее еще почитать про секреты интимной жизни молодой семьи.