Дом солнца

            Я верю, что исправимо всё

Верю, что заживет, ходи

Не умножай скорбь

И чтобы было, куда придти

Вот тебе мой

Вот тебе мой

Дом

Дома было… Хорошо. Невероятно странно, он вызывал множество чувств внутри, пробуждая старые воспоминания, погребенные временем. Он уже отвык называть это место своим домом, но его комнату сохранили. Практически в том же виде, в котором он ее оставил в свой последний день здесь. Альфред точно постарался — комнату явно часто проветривали, и в ней почти не было пыли. Всё было до нелепости… живым? Плакаты на стене, разбросанные учебники, смятая постель. Словно хозяин комнаты ушел всего пару часов назад, и должен совсем скоро вернуться. Он задерживает взгляд на своей кровати, два последних раза когда был в ней… Слишком отличались друг от друга Первый — такой до ужаса беззаботный, тихий и мирный. В его воспоминаниях живо воссоздается тот четырнадцатилетний подросток, который счастливо вскакивает с кровати в адреналиновом счастье, в предвкушении нового путешествия. Целое дело вместе с Бэтменом! Его тогда наказали на целую неделю, отстранили даже от патрулей, да и вообще каких-либо геройских дел. Но потом Брюс внезапно решил взять его с собой. Как же он был тогда счастлив, возможно в последний раз на долгие годы вперёд. Потому что когда он был здесь во второй раз, он чуть не умер. Его выворачивало, скручивало невероятной болью страшных испорченных воспоминаний, что разъедали его мозг на частицы. Токсин страха, одна из самых отвратительных и откровенно страшных вещей, что когда-либо существовали. Он думал, что медленно умирает. Вновь. Старые воспоминания, слишком четкие сквозь года, искаженные еще больше, чем следовало бы. Даже вроде как успокаивающие, объятия Брюса не помогали. Становилось только хуже и хуже. Токсин погружал его в самые темные уголки памяти. Оглядев комнату еще раз, он был уверен, Брюс старательно избегает этого места. После всего того, что они оба пережили. Голова предательски мерзко разболелась; подушечки пальцев, в попытках спасения, хоть какого-то приземления, попытках выбраться из памяти, оглаживали старые обои. Было решено сделать тактическое отступление в сторону комнаты золотого мальчика. Всё-таки, это он виновен в том, что Джейсону приходится сейчас находиться… Здесь. Он знал, что не стоило поддаваться на уговоры Дика, ведь это никогда не заканчивалось ничем хорошим. Всегда что-то происходило, какое-то дерьмо. Джейсон не уверен, что его дерьмовые воспоминания и чувства, самое хорошее из всего происходящего. Абсолютно нет, из списка стрёмных вещей, которые вечно происходят назло в его жизни, эти эмоции где-то на предпоследнем месте. Последние два пункта занимает совсем уж страшное, то, о чем он даже думать боится. Особняк был пуст, непривычное состояние для этого места. Даже когда он был единственным ребёнком, проживающим в этом доме, неочевидные ощущения жизни всегда преследовали его. Сейчас же, дом будто бы спал. Брюс улетел с Лигой по каким-то важным супергеройским делам, маленький демон конечно же с ним. Тим в Уэйн Корпорации, тоже делает свои супер-пупер важные дела. Но, что удивительно, Альфред тоже уехал, вот это было грустно. По кому Джейсон действительно скучал, и скучает по сию минуту — это Альфи. И, возможно, совсем немного по его печенью. Запах терпкий: пахнет старой древесиной, множеством книг, спокойствием. Совсем немного, неуловимо — антисептиками, раскрывая главную тайну этого дома. Неосознанный низкий смешок вырвался из его груди. Так пахнет старая жизнь. Комната Дика находилась наверху, откуда открывается вид далеко вперёд, видно даже Готэм. Неудивительно — он всегда любил высоту, любил чувство полёта. Пытался даже привить эту любовь своему первому маленькому Робину. Стоит сказать, у него это почти получилось. Любовь Джейсона к высоте заключалась в самом Дике, Ричарде Грейсоне. Пока он ощущает его рядом, слышит его голос, даже тихий треск палочек экстримы, ощущает и чувство высоты. Дверь приоткрыта, солнечный свет заливает комнату. В комнате царит хаос, ещё больший, чем обычно. Коробки для хранения в странном порядке разбросаны по полу, парень сидит между кроватью и зеркалом, читая и разглядывая какие-то бумаги. Джейсон решается зайти внутрь. Голубые глаза отрываются от чтения, чтобы взглянуть на него. — О, Крылышко, ты пришел! Внутри комнаты, пахнет чем-то цитрусово-сладким; неведомый приятный запах, который всегда преследует Дика, даже сейчас. — Я нашел информацию, о которой говорил ранее. Это довольно старое дело, которое, как мне казалось, мы с Би закрыли очень давно, но, видимо, зыбкие остатки этой организации так и не исчезли полностью… Он говорил и говорил, а Джейсон замечал другие детали. Дело, которое они сейчас ведут, интересовало его меньше всего. Под глазами Дика, на нежной тонкой коже, закралась темнота; пока он продолжал говорить, неосознанно щурился, в попытках сморгнуть сонную пелену. Сколько он не спал? — Нынешний лидер, судя по всему, родной, но внебрачный ребенок того самого первого лидера. И это не очень хорошо, будет сложнее разобраться с этим, раз в этом замешаны родственные связи, и если это связано— Его неожиданно, но тихо перебил Джейсон. — Дикки, когда ты в последний раз спал? Джейсон смотрит в потускневшие васильковые глаза с давно забытой нежностью. Произнося вопрос тихим, ровным голосом. — Ммм, дня два назад? Джей, сейчас не об этом. Они могут- Резкий вздох срывается с чужих губ, когда грубые пальцы касаются нежной кожи на скуле. Аккуратно, едва касаясь, поворачивает голову акробата к огромному зеркалу сбоку от него. Оно открывает вид на двух мужчин, стекло старое и немного в пыли, но даже так можно заметить глубокие следы усталости на лице Дикки. — Посмотри на себя, ты выглядишь как восковая фигура, — подушечки пальцев двигаются к синеве под глазами, оглаживая тонкую кожу и поднимаясь к виску, — в самом плохом смысле этого слова. Джейсон фыркает от своих же слов, опускается на колени, касаясь колючего старого ковра, что был затоптан временем и активностью человека перед ним. Придвигается ближе, садясь ему за спину, располагая парня между своих ног. Обнимает нежно, насколько только хватает сил, если бы он только мог… не выпускал бы его из своих объятий никогда, целовал да кусал бы, любил медленно и много. Обхватывает талию под футболкой, кладет подбородок на чужие плечи. Забираясь пальцами под ткань, рисует неведомые узоры, в попытке заставить тело рядом хоть немного расслабиться. — Джей… Птичка вздыхает, но не продолжает, просто смотрит на него через отражение, устало так; кажется, даже немного осуждающе. Мол, это ты сейчас меня отвлекаешь и оттягиваешь время. Чем быстрее разберёмся, тем быстрее отдохнём, сам потом ныть будешь, что дело долгое. Только вот Джейсон знает, что нет, не отдохнут, проверено на горькой практике. У голубоглазого чуда есть дурная привычка работать сверх своей нормы. Наверное, этот грешок есть у каждого в этой семье, но Дик частенько не знает когда нужно остановиться. Поэтому его надо заземлять, всеми возможными способами. Отвлекать и заставить забыть обо всём; о мире, который он так упорно пытается взвалить на свои плечи. В попытках защитить каждого, до кого он в силах дотянуться. Только вот, кто позаботится о самом Грейсоне? Иногда Джейсон искренне ненавидит его. Невозможно упёртый человек, который до обидного не ставит себя выше других. Они смотрят друг на друга сквозь отражение. Разговор происходит в тишине, их упрямство читается сквозь посеребренное стекло. У Дика нахмуренные, чернявые брови, сведенные к переносице; волосы, что находятся в полном беспорядке, да и глаза, которые готовы сдаться. В них сейчас отражается не только двухдневная бессонница, но усталость всего времени. Хочется до чертиков это исправить. Предполагаемую тираду, что уже читается в глазах старшего, он знает наверняка и наизусть. Выправка Бэтмена видна, как никогда. Тяжело вздохнув, решается начать разговор первым. — Птичка-Дикки, сейчас эта банда затихла, они строят планы, но ничего не делают. Вот и что случится, если ты сейчас решишь немного отдохнуть? Дик прикрывает устало глаза, откидывается легонько на широкую грудь. Он знает наверняка, чужие мышцы сейчас гудят, болят от долгого напряжения и усталости. Почти сдался. Мягко давит на бока, нажимая на зажатые мышцы, заставляя их расслабиться. Мурашки отправляются по коже под его прикосновениями. — Мы не знаем когда они перейдут к активным действиям. Тихо произносит старший. Джейсон вновь фырчит на его слова. — Неправда — мы знаем, что в ближайшую неделю они как сычи будут сидеть в своих норах. — Всё может измениться в любую минуту Рука резко поднимется от талии к шее, сжимая ее в тисках, не сильно, но подхватывая пальцами чужой-родной пульс. Жилка под нежной, оливкового цвета кожей, бьётся с каждой секундой быстрее. Проводя кончиками пальцев туда-сюда, спускается вдоль нее ниже. Давит на выступающие косточки, щипает углубления на ключицах; после — мягко, поощряюще, гладит покрасневшие щипки. Дышать становится сложнее, он готов поклясться, что держит сейчас в руках само солнце этого мира. Оно ему доверяет, откидываясь на его грудь сильнее, сжимает его бедра крепкими пальцами и прерывисто выдыхает. Сквозь отражение он видит, как голубые, невероятно теплые глаза, за которые он готов убить полмира, застилает дымка. И вот оно. Дик сдался ему. Доверился чужим объятиям. Чужим, хотя хотелось бы надеяться, что также взаимно-родным поцелуям. Каждый божий раз, прикасаясь губами-зубами-языком, он думает, что это дурной сон и плохая шутка. Ну не может это быть правдой, понимаете? Не может он держать в руках эту птичку, свою мечту, вот сейчас взмахнет своими крыльями и улетит, окажется, что это какой-то дурной приход от какого-нибудь газа, коий придумал очередной готэмский злодей. За нежным прикосновением губ следует колючий укус, хочется больше, еще ближе, дойти до полного растворения в друг друге, обнять, не отпускать. Целовать целыми сутками, часами и минутами отдавая всю свою любовь кому-то другому, кому-то определённому, слишком дорогому сердцу. Захватывая края майки, жестом показывает поднять руки и помочь стянуть ненужную ткань. Ведет кончиками пальцев, вдоль чужих, сильных, но не лишенных изящества акробата предплечий. Ведет по немного смуглой коже, что усеяна множеством незаметных веснушек на плечах. Ведет к запястьям и длинным пальцам, касается мозолистой кожи в ладонях от постоянных упражнений. Прикасаться, лишь бы прикасаться, больше и больше, провести руками по нежной коже усеянной различными шрамами. Каждая белесая полоса — история разнообразной боли. Натыкается на некоторые, что были оставлены им же, и сердце болезненно сжимается. За всю жизнь не вымолить ему прощения, за всю ту боль, которую он причинил. Ведя подушечками пальцев по груди, разминая напряженные мышцы, подхватывает бусинку соска. Прокручивает ее, гладит, ведет пальцами в сторону и обратно. На чуть загорелой коже, остаются еле заметные красноватые следы. На его груди Дик вздрагивает, подавляя тихий всхлип. Выныривая из собственных мыслей под пеленой удовольствия, смотрит на парня. Он раскраснелся, скулы, шея, кончики плеч, глаза зажмуренные в удовольствии, пухлые губы приоткрыты. Взгляд соскальзывает к зеркалу, что следило столько лет за их жизнями, и до сих пор является молчаливым наблюдателем. К посеребрённому стеклу, что показывает ему греховно невероятную картину. Ноги Дика разведены в стороны, касаясь его собственных бедер. Обнаженный до пояса, с множеством пока что не заметных отметин на нем, и нещадный стояк, который сдерживают джинсы. И все это в его объятиях, в его руках, на его груди, это всё его. Он хищно улыбнулся. — Ты так прекрасен. Дикки, — костяшкой большого пальца приподнимает слегка опущенную голову, — посмотри, ну же, давай. Подцепил подбородок птички и ощутил небольшое покалывание от щетины. После он затащит Дика в ванну и не отпустит в течение часа минимум. Будет разминать все его затвердевшие мышцы, блуждать руками по этому невероятному телу. Медленно проводя время, нежно распутывая черные кудри в шампуне и во всех уходовых штучках золотого мальчика. Тяжело поднимая голову, помутневшим взглядом смотрит в отражение. Джейсон мог бы молится на этот вид всю свою грешную жизнь. Ведя рукой выше, заводит пятерню в густые волосы, сжимая и отводя голову ещё немного назад. — Смотри, только смотри не отрываясь. Удерживая голову в вертикальном положении, опускается губами к длинной шее, проводя языком от самого основания до линии челюсти. Заглядывая в зеркало, видит прикрытые глаза от медленного удовольствия, что тлеет между ними как горячие угли. Слова в приказе вырываются из него сами, закрепляя подергиванием волос у самых корней. — Не закрывай глаза. Ладонью, вдоль тела, ниже к бёдрам касаясь кожи, спрятанной в слоях одежды, спускается до обтягивающих джинс. Выпуклость на штанах уже даже выглядит болезненно. Прикасается к ней через джинсы. Из подрагивающего тела раздается низкий стон удовольствия, нетерпения, что вибрацией расходится по всему телу, доходя до груди Джейсона. Кусает за ухом, шепчет низко, желанно: «Ты смотри, только смотри, не отрывайся», проникая вместе с этим длинными пальцами под пояс брюк. Расстегнуть ширинку с пуговицей, опустить ткань вместе с бельем пониже, к бедрам, освобождая истекающий от нетерпения член. Джейсон либо помешался окончательно, либо этот человек прекрасен везде во всех своих проявлениях. Смахивает скопившийся предэякулят кончиком пальца, надавливая круговыми толчками на щелку. Ладонью обхватывает остальную длину, образуя колечко у основания. Дикки всхлипывает, вздрагивает, сжимает ткань на его брюках, впиваясь болезненно пальцами. Перед его глазами всё темнеет, не верится в эту красоту, не верится всё ещё, что это его. Он точно помешался. Медленно надрачивает, не давая быстро прийти к такой желанной разрядке. Выбивая из птички желанные низкие стоны, что глухо резаннируют в стенах комнаты. Второй рукой массирует яйца, невзначай спускаясь ниже к ягодицам. Скашивает взгляд к зеркалу. Дик смотрит, смотрит глазами, полными слез от перевозбуждения. Спускается еще ниже, к сухому, напряженному колечку мышц. Сцеловывая капельки пота на сгибе шеи, смотрит в туманные васильковые глаза сквозь отражение, спрашивает тихо, но у самого уха. — Можно? Несколько секунд парень молчит, потом шепчет, словно очнувшись от транса. — Смазка под матрасом, почти сзади тебя, с краю, протяни руку к середине. Голос хриплый, сбивчивый, а телом прижимается все ближе и ближе в нежелании терять долгожданный контакт. Дик сам по себе был невероятно тактильным человеком, в сексе это обостряется в разы. Что ж, он совершенно точно за, отпускать это невероятное чудо абсолютно не хочется. — О как. Тело под ним фыркает насмешливо, улыбается своей невероятной, яркой улыбкой. Растягивает губы до того, что появляются ямочки на щеках. — Там же и презервативы. Уже более осознанно проговорил парень, удобнее устраиваясь на широкой груди. Будто бы случайно задевая чужую эрекцию бедрами, что они игнорировали всё это время. Улыбается ещё так хитрюще, гад, смотрит на него во все глаза, невинно хлопает ресницами. — Ты везде хранишь это? Приподнимая бровь, спросил Джейсон. Парень на нем лишь пожал плечами. — Никогда не знаешь, где пригодится. Откинувшись полностью на перекладину кровати, потянулся в указанном направлении. От лишних движений и плотно сидящих друг к другу тел, задели стояк вновь. Над ним раздался хмык, и звуки непонятной возни. Конечно, надо же именно сейчас возиться, пока он им комфорт пытается достать! Но после, почувствовал ловкие пальцы, что в дразнящем жестн поглаживал бугорок между ними. В придачу еще и ерзал нарочно, как можно больше. Джейсон замер от резких ощущений, дернулся вперед, в ладонь, к ловким пальцам Дика. Несдержанный стон вырвался быстрее, чем он успел осознать. — Это игра в обе стороны, Крылышко. Схватив наконец-то пальцами бутылочку, что лежала вместе с кусочками фольги, вернулся в то же положение. Резко отдергивая руки парня, зафиксировал их у того на животе спереди. — Сейчас, нет, — шептал, шептал в чернявые волосы, зарывался носом в них, — иди-ка сюда. Слегка приподнял довольно легкое тело Винга, усаживая его на свои бедра, обеспечивая удобный доступ. — И не забывай смотреть. А Дик смотрел, смотрел даже как-то обезумевше, нуждающеся. Обнаженные длинные ноги лежали полностью на нем, переплетая их конечности. Лежал полностью обнажённый. Это возбуждало, делало его таким же нуждающимся. Смотря в отражение, вновь обхватил чужой член, мягко проходясь по всей длине, останавливаясь внизу, у самого основания. Другой рукой, слепо открыл бутылочку, и, как следует смочив пальцы, со спины огладил щелку между ягодиц, проникая глубже. Нащупывая колечко мышц, надавил медленными круговыми движениями. Одновременно с этим слишком размеренно, медленно надрачивал кольцом из пальцев снизу, не поднимаясь выше, в попытке заставить тело расслабиться еще больше. Добившись нужного результата, первый палец соскользнул внутрь, поглаживая стенки входа, проник глубже. Стоны над ним лишь подтверждали правильность действий. Толкнувшись несколько раз и почувствовав нужное растяжение, добавил второй палец. Теперь уже оба пальца ножницами нежно разводили стенки дырочки. Лицо парня заливалось краской всё больше, в отражении было отчётливо видно, как его пальцы отчаянно толкались в чужую задницу. Медленно выходили, и входили вновь, под аккомпанемент стонов, уже близких к мяуканью. Видно также, как его крупная мозолистая рука не дает парню кончить, упрямо истязая одно и то же место. Изучая теплый и влажный мир Дика, он наконец-то наткнулся на искомый пучок нервов. Согнул пальцы, и Дик высоко вскрикнул. В инстинктивной попытке отстраниться, двинулся вверх, вытягиваясь, словно струна. Вид Джейсону в этот момент открывался поистине волшебный. Мышцы парня напряглись, живот втянулся, выпячивая грудь вперед, голова откинулась на его плечо, прерывая зрительный контакт. В этот же момент вытянул пальцы назад, добавляя третий и удачно попадая в то же место. Птичка вскрикивала, теперь уже в попытках насаживаться на пальцы самостоятельно. Крутила бедрами, ища такой необходимой для тела разрядки. И в этот момент Джейсон остановился. Парень резко поднял голову с его плеча, зло и разочарованно глядя на него в зеркало. Усмехнулся в ответ, шепча на ухо, задевая раковину. — Ты отвернулся от зеркала. Тот нахмурился лишь сильнее, не понимая. — Пропустишь все шоу. Сказал Тодд, расстёгивая ширинку брюк и доставая свой изнывающий уже до боли член. Дик этого не видел, лишь слышал и чувствовал. Прикрыл раздраженно глаза. — Боже, Джейсон, быстрее. Схватил серебристый квадратик, разрывая его пополам. — Что быстрее? Насмешливо уточнил, при этом не останавливаясь, пока разворачивал силикон по всей длине. Грейсон раздосадованно застонал и крутанул бедрами в нетерпеливом жесте. Смазав дополнительно смазкой поверх своей головки, огладил чужую талию, грубо впиваясь пальцами до синяков. — Быстрее трахни меня, боже! — и ударил ещё так капризно его по ноге. — Будет исполнено, Ваше Высочество. Подхватил Дика, помогая ему насадиться на тупой кончик члена и медленно опуститься. Сначала уперевшись во вновь сомкнувшиеся мышцы, он с трудом проскользнул в разработанную дырочку. Надавив чуть сильнее, наконец-то проник внутрь. Чувство тесноты и жара ударило в голову; он остановился, переводя дыхание и давая парню привыкнуть. Но, видимо, кое-кто был против, и воспротивившись резко опустился на его бедра по самые яйца, до белых звёздочек в глазах. Застонав вместе, тела подрагивали от приятного напряжения. — Блять, Дикки! — Хэй, — хриплый голос нарушил тишину, — а как же правило не отрываться от зеркала? И насмешливо добавил. — Уже забыл? А, Крылышко? Джейсон поднял взгляд. Старший словно был под кайфом, помутневшие глаза блестели нездоровым блеском. Его руки наверняка сейчас до боли сжимали чужую талию. — Я тебе дам, забыл. Прошипел и резко толкнулся в теплую, жаркую плоть, погружаясь вновь в марево удовольствия. Блять. Стоны резко отскакивали от стен, возвращаясь звуками удовольствия. Задав жесткий, не слишком быстрый темп, он не останавливался. Толкался в приятно напряженное тело, руками сжимая нежную кожу. Проходясь по мышцам груди, сжимая их в тисках поочерёдно. В отражении на него смотрели собственные глаза в наваждении, кои неотрывно следили за прыгающим на нем Найтвингом. Когда их глаза встретились, Джейсон начал сбиваться с ритма, всё более агрессивно толкаясь вперёд. Когда он понял, что уже слишком близок к разрядке, потянулся к подпрыгивающему члену Дика, сжимая его и помогая достичь пика. Освобождение резко ударило в голову, принося за собой расслабление. Не переставая двигать рукой на члене Дика, тот кончил следом, пачкая свою грудь. После этого они затихли, словно боялись пошевелиться. Было спокойно, чувство комфорта заполняло его изнутри. Заключив своего парня в медвежьи объятия, Джейсон думал о том, что никогда прежде и представить не мог чувство дома. Его и не было почти никогда, если уж быть откровенным. Не было тепла дома, там где хочется остаться надолго. Погрязнув в вечных ссорах, бегстве от самого себя и семьи, он потерялся. Возможно даже и не хотел, чтобы его находили. Он просто надеялся, что найдет ответы, что ярость просто исчезнет. Если быть честным, Джейсон так и не нашел ответов. Вряд ли когда-нибудь их найдет. Да и сейчас он не нуждался в ответах. Было просто тепло. Его дом там, где будет Дикки, куда бы он не шел, исчезал, или прятался. Без него, он вряд ли сможет жить, а не существовать. Без его личного солнца.