Буржуазный декаданс

Первое, что я понял, когда у нас всё было готово к приходу гостей, — Дживсу невероятно идёт коричневый твидовый костюм. Он выглядел ещё более широкоплечим, чем в камердинерской форме. При виде его великолепной фигуры в необычном одеянии меня обуревали противоположные желания — любоваться на Дживса в нём как можно дольше и снять сию же секунду. Второе — я переоценил своё гостеприимство. Мы, Вустеры, всегда отличались самоотверженностью, когда речь шла о помощи ближнему, но, кажется, я пришёл к выводу, что это положение вещей пора менять. Вместо того, чтобы строить из себя последователей коммунизма, мы могли посвятить время гораздо более приятным занятиям. Впрочем, я, как обычно, начал с середины. Вы, вероятно, ничего не поняли. Рассказываю по порядку. Моего приятеля Бинго, известного в обществе как мистер Литл, в очередной раз угораздило влюбиться. Что такого, спросите вы, ведь это происходит с ним каждую неделю. Но на этот раз Бинго очаровала коммунистка. Он стал проводить много времени на подозрительных митингах и общаться с не менее подозрительными людьми. Мне это не особенно понравилось: заморская идеология вступала в дисбаланс — или, скорее, в диссонанс — с моим менталитетом истинного англичанина. Утешала вашего покорного только та мысль, что Бинго наверняка успокоится через несколько дней и обратит свой взор на другую прелестницу. Но на тот момент он был крепко захвачен щупальцами коммунистического спрута. Чтобы завоевать сердце прекрасной дамы из рабочего класса, он попросил меня пригласить в гости их двоих и парочку соратников по партии. Непринуждённая обстановка, вкусная еда и приятная беседа должны были способствовать сближению с избранницей. Естественно, я согласился: иначе какой же я друг? Дживс тоже был не против помочь. Он запланировал роскошный обед, в который входили даже блюда из сардин — я, если честно, так и не понял почему. Вроде это была дань чему-то там, чего я не запомнил. Но если Дживс сказал, значит, так было надо. Ему определённо можно доверять. К слову, миновал уже месяц с того дня, как я доверил Дживсу не только домашнее хозяйство и ведение финансов, но и вручил всего себя на блюдечке. Чему был несказанно рад. Вы не представляете, как здорово иметь подле себя человека, о котором поёт ваше сердце. И несмотря на то, что Дживс был рядом практически всё время и с радостью выполнял все — ну хорошо, почти все — прихоти молодого господина, вышеозначенный м.г. никак не мог насытиться. Изученный, казалось, вдоль и поперёк, он постоянно удивлял и — что греха таить — воспламенял новыми гранями своей неординарной личности. Вот, например, как этим твидовым костюмом. Но я отвлёкся, я же рассказывал про Бинго. Ввязываясь в его авантюру, я не представлял, на какие муки себя обрекаю. Понимание настигло меня утром того дня, на который было назначено мероприятие. Вместо обычного и ставшего необходимым ритуала — если что, я сейчас не про чай с молоком — я получил целомудренный поцелуй в щёку. Поскольку ваш покорный был готов, как пионер, к гораздо более смелым поступкам, он — то есть я — выразил своё неодобрение происходящему — точнее, не происходящему — путём приклеивания тушки к предмету своего обожания. Однако п.о., видимо, пал жертвой перфекционизма и придал слишком большое значение вечернему событию. — Мне нужно сходить на рынок за сардинами и овощами, сэр, — сказал кое-кто, не будем показывать пальцем, и отклеил вустеровскую т. от своего превосходного, словно высеченного из мрамора торса. Учитывая, что он многократно превосходил меня по силе, это не составило труда. Моя же сила была в неотразимости. По крайней мере, я так думал, но в моменте начал сомневаться. Серьёзно? Бинго меняет подружек как перчатки, и если из-за каждой девицы Бертрам будет лишаться ежедневной порции сладкого, он рискует утратить свойственную ему жизнерадостность. Я так расстроился, что мне пришлось напоминать себе о вустеровском кодексе, помощи ближнему и прочей чепухе. Что, я сказал «чепухе»? Представляете, до какой степени я огорчился. На самом деле это важные вещи, но только не когда они мешают воссоединению любящих сердец — и тел. Полдня прошло в суете приготовлений и праздных шатаниях по дому. Вы спросите, дорогие читатели, как одно вяжется с другим? А очень просто: Дживсу выпала завидная доля праведных трудов, а в.п. пришлось маяться от собственного безделья и недоступности лучшего из людей. Когда Дживс готовил, я торчал на кухне, не сводя с него глаз. Он закатал рукава, чтобы было удобней чистить картофель, и я пускал слюни на его обнажённые предплечья, словно собака Баскервилей. Или собака Павлова? Неважно — я чувствовал себя, как влюблённый щенок и наверняка выглядел так же. Возможно, моя реакция покажется вам странной — и я вас понимаю. За упомянутый месяц я неоднократно имел удовольствие наблюдать Дживса во всём его природном великолепии. С учётом этого воспламеняться только при виде загорелой кожи рук и проворных пальцев было глупо — но именно это происходило. Когда он накрывал на стол, я таскался следом из кухни в гостиную и обратно, глотая слюну вовсе не от аромата аппетитных блюд. Дживс был без пиджака, и вид на его обтянутые твидом ягодицы напрочь лишал меня рассудка. Ни на что особо не рассчитывая, я улучил момент, подкрался сзади и положил ладони на выдающиеся булки. Едва успев пожамкать их пару раз, я был мягко, но настойчиво отстранён от тела. И вот скажите мне, за что? Последнее время я не был замечен ни в одном аляпистом галстуке и гладко брился каждый день. — Прошу прощения, сэр, но я должен успеть всё подготовить к приходу гостей, — был ответ. И снова я засомневался. Так ли мне важно сердечное благополучие Бинго, если от него страдает моя личная жизнь? Но раз великолепный Дживс был занят, я решил облегчить ему задачу. Вы не подумайте, я не какой-то трутень, хотя являюсь завсегдатаем одноимённого клуба. Я вовсе не считаю ниже своего достоинства немного поработать на общее благо. Я предложил свою помощь, но Дживс почему-то сказал, что не надо. Наверное, он боялся, что я разобью дорогой фарфор или испачкаюсь в салате. Если подумать, опасения были небеспочвенны: Бертрам неотрывно следил за достойнейшим из камердинеров и мог упустить из виду мелкие детали вроде д. ф. и салата. В общем, первая часть дня выдалась тяжёлой, но худшее ждало впереди. Я понятия не имел, о чём разговаривать с коммунистами, и не волновался об этом: если рядом Дживс, всё должно пройти чики-бамбони. Но имелся нюанс: по задумке Бинго нам нельзя было выдавать статус взаимоотношений перед его однопартийцами. Я имею в виду, те не должны были догадаться, что Дживс мой слуга. О том, кем он являлся для меня помимо и в первую очередь, не должен был знать вообще никто — ни демократы, ни монархисты, ни анахронисты… Возможно, в этом ассоциативном ряде затесались лишние слова. Нашей задачей было сделать вид, что мы товарищи, которые снимают на пару квартиру — исключительно в целях экономии — и разделяют идеологические убеждения. По большому счёту это и не было ложью. Мы с Дживсом — отличные товарищи. Кто бы ещё спасал меня от ненавистных помолвок и коварных тётушкиных замыслов? Чьё постоянное общество я смог бы выносить день ото дня и, более того, наслаждаться им? Кто бы так тщательно следил за гардеробом молодого господина — ой, извините, товарища — и вовремя избавлял жилище от соломенных шляп и разноцветных галстуков? Ответ один — всё это Дживс. Когда нагрянули гости, мы отыгрывали свою партию блестяще. Дживс был великолепен, вращаясь на моей орбите и освещая мерцающим светом всё, к чему прикасался, а ваш покорный дополнял его сияние. Глядя на нас, адекватному человеку в голову бы не пришло, что мы лукавим. Но усатый однопартиец Бинго Чарли Батт заподозрил неладное. — А почему вы не садитесь, товарищ Дживс? — спросил он, прищурив невыразительные крысиные глазёнки. — Вы ведёте себя как слуга. Думал, что раскусил нас, ха! Не тут-то было. Вустеровская реакция оказалась быстрее ветра. — Нет-нет, что вы, — я вскочил и приобнял Дживса, демонстрируя парапет, ой, то есть паритет наших взаимоотношений. — Мы делаем это по очереди, — добавил я, стараясь не думать о том, что мы на самом деле делаем по очереди. Ну, если быть откровенным, я иногда пропускал свою очередь, но вовсе не потому, что я ленивый или не умею считать. Просто Дживс очень хорош в этих делах — я, разумеется, имею в виду ведение домашнего хозяйства, о чём бы вы сейчас ни подумали. Возможно, в моём объятии и похлопывании по плечу было слишком мало дружеского, потому что Дживс сделал ответный жест куда более сдержанно. — В самом деле, товарищ, сэр, дружище, приятель, — произнёс он мне в ухо и едва прикоснулся ладонью. Я почувствовал его горячее дыхание на мочке и понял, что нужно срочно отвлечься на заботу о гостях. Я предложил поменяться ролями — опять вы можете понять меня прискорбно, то есть превратно — но нет. Речь шла о том, чтобы мой лучший камердинер немного отдохнул, а Вустер похлопотал на кухне. План был отличный, как и большинство моих планов, но я не учёл одной детали. Когда Дживс занял моё место, единственное, чего мне захотелось, — это усесться к нему на колени и неистово поцеловать. Желание затуманило мозг и выбило оттуда базовые умения вроде заварки чая и поддержания светской беседы. Но я должен был строить из себя радушного и — что более проблематично — расторопного хозяина. Назвался груздем — так тебе и надо. — Кто хочет выпить чаю? — спросил я, поднимая опустевший заварник над чашкой подружки Бинго. — Я думаю, нужно ещё кипятка, товарищ, — сказал Дживс многозначительно. Я понял, что ему тоже нелегко. Стройная вустеровская тушка в чёрном полосатом костюме, который он сам выбрал для меня утром, была удостоена обжигающего, как кипяток, взгляда и едва заметного сглатывания. Это был тот максимум, на который я мог рассчитывать от образца викторианской сдержанности, но поверьте, мне хватило. За годы рядом с Дживсом я выучил его как облупленного и знал, что маска надутой лягушки таит под собой целый омут чертей. Так что он был в той же шкуре, что и я — имею в виду Дживс, не омут — его стремление устроить всё по высшему разряду сыграло злую шутку с нами обоими. Я сиротливо озирался по сторонам, ища необходимый к., и лучший из людей снова пришёл ко мне на помощь: — Он в чайнике, товарищ Вустер. — Естественно, товарищ Дживс, — отрапортовал я и удалился в сторону кухни. Вы не подумайте, Бертрам обычно не такой осёл. Я даже как-то раз чуть было не приготовил чай, когда у Дживса был выходной. Мы, Вустеры, к любому делу подходим ответственно, будь то битва при Азенкуре или заваривание ароматного напитка. В тот день я обратился к книге миссис Битон по домоводству и был близок к созданию чайного шедевра, но неожиданно вернулся Дживс. Он, видимо, приревновал и взял бразды правления в свои руки. Такой он у меня, хочет быть незаменимым во всём. Так вот, к чему я веду — я бы с лёгкостью справился сам. Но взгляд любимых глаз зажёг в душе гремучую смесь, напрочь отключившую соображалку. Я понимал, что остывшую воду надо вскипятить, но на этом мои компетенции заканчивались. Я смотрел на плиту, а она смотрела на меня в ответ безразличными глазницами идеально чистых конфорок. Я поднёс огонь к одной из них, но чуда не произошло. Тогда я призвал на помощь своё персональное чудо. — Не знаю, что ты делал с плитой, товарищ Дживс, но я не могу зажечь газ, — сказал я, высунув нос в гостиную. Я ещё договаривал последние слова, а мой супергерой уже спешил на выручку. — Это электричество, сэр, — выдохнул он мне в губы. Я едва удержался на подкосившихся ногах и закрыл дверь. Дживс щёлкнул каким-то выключателем, а в следующее мгновение я оказался зажат между столешницей и потрясающим твидовым костюмом. Точнее, его обладателем. — Если вы будете изводить меня своей очаровательной глупостью на людях, сэр, я боюсь не дотерпеть до вечера. И знаете, что? Я почувствовал, что он говорит правду, всем вустеровским сердцем — и бедром. Но Дживс на этом не остановился. Отринув предосторожности, чего с ним раньше не случалось, он горячо поцеловал меня. Я успел только ахнуть, и удивлённый вздох затерялся между наших соединившихся губ. На плите грелся чайник, а я сгорал в самых желанных объятиях. Дживс совершал вторжения в мой рот своим умелым языком, его рука сжимала мою задницу, другая же фиксировала голову, будто я собирался убежать. Ещё чего. Присутствие проклятых коммунистов прямо за стенкой дико возбуждало. А в курсе ли они, что в колыбели их мировоззрения нет секса? Отвратительная всё-таки идеология, зря Бинго в это ввязался. Товарищи сидели и не знали, что в каких-то жалких метрах от их не менее жалкого сборища товарищ Вустер очень не по-товарищески закинул ногу на бедро своего верного товарища Дживса. Тот, в свою очередь, поднял меня, усадил на столешницу и толкнулся вперёд так отчаянно, что моя самая твёрдая часть — я говорю про железную волю — едва не улетучилась, как пар над закипавшим чайником. Я был готов послать всё к чёрту. Но если вы знаете Дживса хотя бы на сотую долю от того, как его знаю я, то вы, конечно, догадались — этим всё кончилось. Наша невинная игра на кухне была финита ля комедия. Или ля драма? Короче, Дживс обломал меня в лучших чувствах и с кратким «Позже» одёрнул пиджак, привёл в порядок вашего покорного и, подхватив чайник, пошёл в гостиную. Я спешно взял себя в руки и натянул на лицо маску preux chevalier. Со свойственной нашему роду находчивостью я известил товарищей, что ещё не разобрался с электрической плитой, которую нам якобы только вчера установили. Ход был воистину блестящий, но усатый параноик выдумал новую причину для допроса: — Не могу вспомнить, товарищ Вустер, что товарищ Сталин говорил в связи с этим о социализме? Знаете, бывают ситуации, когда вопрошающий даёт вам больше информации, чем имеет шанс получить в ответ. Это был в точности такой случай, дорогие читатели! Из реплики Батта я узнал, что существует некий Сталин и что он что-то говорил о нашей электрической плите. Как он узнал о ней — конечно, тайна века. Может, какой-нибудь провидец? Я посмотрел на Бинго, но прочитал только растерянность в его глазах. Мероприятию грозило полное фиаско, никогда прежде мы не были так близки к провалу. При этом никогда ещё мне не было так откровенно плевать. Я надеялся, что обладатель крысиных глазок и густых усов поймёт, что его водят за нос. Я так и видел, как он резко вскочит, опрокидывая стул, и с победным «Ага!» быстрее ветра выбежит из вустеровского жилища, не забыв прихватить с собой товарищей по партии — и по неудачному визиту. И тогда ничто не помешает мне положить руки на широкие плечи, ощутить ответную крепкую хватку на талии и прижаться губами к пульсирующей венке на шее, вырывая стон нетерпения и удовольствия. Но я был слишком наивен, посылая это желание в небо. Вселенная смеялась надо мной: «Ишь, чего выдумал, Бертрам.» При всей любви и уважении к Дживсу я недооценил мощь напитанного рыбой выдающегося мозга. Дживс просветил собравшихся насчёт доклада Сталина какого-то там года и заявил, что социализм — это советская власть плюс электрификация всей страны. Мне понравилось это слово — электрификация. Оно звучало в устах Дживса очень сексуально. Коммунисты ответом весьма удовлетворились. Батт оживлённо захлопал крысиными глазками. Бинго довольно кивнул и улыбнулся в фальшивую бороду. Девица и её родственничек расцвели от удовольствия. И только бедный Вустер был не рад. Как бы я ни восхищался эрекцией — простите, эрудицией — Дживса, но в тот момент она была не ко времени. Я понял, что никто не очистит помещение вот так скоро. Приходилось ждать, и я терпеливо ждал. Только случайно провёл рукой по плечу Дживса, когда тот встал, уступая мне место. Исключительно в товарищеской манере. Я думал, они никогда не уйдут. За вечер я несколько раз возбуждался, столько же раз остывал и к концу уже напоминал перетомлённое рагу. Но у царя Саламалейкума, если я правильно запомнил имя, было кольцо с надписью «Всё пройдёт». Мне казалось, что я уже практически смирился с происходящим, но лишь до того момента, пока товарищ Роуботтом не вспомнил, что пора и честь знать. Моя симпатия к нему резко подскочила, а вместе с ней поднялось кое-что ещё. Естественно, я говорю о настроении. Мы с радостью закрыли дверь за дорогими гостями. Дорогими в плане того, что они дорого обошлись вустеровским нервам. Не теряя времени даром, я подошёл вплотную к Дживсу. От мысли, что больше не нужно сдерживаться, что его — такого идеального, красивого и безупречного — можно поцеловать, мурашки на моей спине устроили Самбу де-Жанейро. Он с интересом посмотрел на меня и не сопротивлялся, когда я нежно подтолкнул его на стул, намереваясь немедленно сесть к нему на колени и поцеловать. — Дживс, я весь вечер хотел сесть к тебе на колени и поцеловать. — Что вам мешает осуществить намерение сейчас, сэр? Я потянулся к Дживсовым губам, и тут меня как громом поразило. Он ведь потратил весь день на уборку и готовку, а вечер — на хлопоты о гостях, а сам не съел ни кусочка! Как заботливый партнёр я не мог с этим мириться. — Тот факт, что ты голодный, старина. — Очень, сэр. — Давай я положу тебе чего-нибудь вкусненького, — предложил я и потянулся за прибором. Я подумал, что было бы мило и сексуально покормить с руки свою вторую половинку. По-моему, у этого есть даже специальное название — фудкорт или ещё какой-то там футбол, я точно не уверен. Представьте: Дживс откусывает канапе, невзначай касаясь моего пальца кончиком языка, а потом берёт его полностью в рот… Правда, в нашем случае расклад мог быть совсем иным. Существовала вероятность уронить тарелку или, не дай бог, проткнуть Дживса вилкой, а я предпочитал протыкать его совершенно другими предметами. Наверное, Дживс тоже это знал, поэтому со всей присущей скромностью отказался от предложенной еды. — С вашего позволения, сэр, я бы хотел утолить другой голод. И кто я такой, чтобы отказывать ему? Долгожданный поцелуй пронзил разрядом тока. Тысячи электростанций, построенные пролетариями всех стран, не смогли бы воспламенить меня сильнее. Я вжался в любимое крепкое тело, всё ещё облачённое в твидовый костюм, и принялся немедленно устранять эту оплошность. У Дживса, видимо, были другие планы. Вот так всегда — стоило Бертраму проявить инициативу, она оказывалась тотчас перехвачена (не то чтобы меня что-то не устраивало, конечно). Он поднялся со стула вместе со мной и переместил нас на честерфилд. Этот великолепный экземпляр английской мебели занимал почётное второе место по частоте наших любовных приключений на его обивке — после кровати, разумеется. На нём произошёл наш первый раз, и с тех пор сам вид этого дивана вызывал в моей душе приятные воспоминания и сладостные предвкушения. Дживс опустился на колени и начал раздевать м.г. Одеяние джентльмена подразумевает кучу тряпичных слоёв, но под умелыми руками моего мужчины вещи только успевали отлетать и аккуратно приземляться на кресло. Вскоре я оказался голым перед полностью одетым Дживсом. Этот контраст меня невероятно возбуждал. Я бы почувствовал себя беззащитным, если бы не моё безграничное доверие. Я весь был как на ладони и ощущал себя так, словно действительно могу поместиться на крупной сильной длани. Дживс одарил меня потемневшим взглядом и наконец приник губами к беззаветно вверенному ему туловищу. От ласкающих движений я раскраснелся, как полоски на британском флаге. Я запустил пальцы в волосы Дживса и с удовольствием растрепал укладку. Он зыркнул на меня предупреждающе и прикусил тазовую косточку. О, если за все шалости меня ждало такое наказание, я был готов бедокурить сутки напролёт! Дживс подул на мой член, который, разумеется, давно стоял по стойке смирно. Если таким образом он намеревался остудить пылающий орган, то было достигнуто противоположное. Из щелки выделилась капля предсемени, и Дживс слизал её, вырывая нетерпеливый стон из моей груди. — Возьми его в рот, — сказал я, едва не хныча. Дживс сжалился надо мной и сделал, о чём попросили. Наверное, вы знаете, как он хорош во всём, за что берётся. Поверьте: ни обширные знания в любых научных областях, ни дипломатические способности, ни умение вытаскивать Вустера из передряг не сравнятся с тем, что он вытворял своим волшебным языком там, у меня внизу. Дживс был одновременно нежным и тут же крепко стискивал ягодицу, дотрагиваясь пальцами до входа. Он медленно обводил каждую венку и быстро, словно крылышки колибри, щекотал уретру языком. Он беспощадно дразнил, кружа по головке, и насаживался до упора, заставляя меня зажимать рот рукой. Я был уже близко. Внезапно я понял, что хочу кончить на его твидовый костюм. — Дживс, я хочу кончить на твой твидовый костюм. — Нет, сэр, — невозмутимо вытащив член изо рта, ответил Дживс. — Это невозможно. — Но почему? — Считаю недопустимым подобное обращение с выходной одеждой. — Пожалуйста, Дживс. Я куплю тебе новый костюм. Я куплю тебе дюжину новых! — И тем не менее, сэр. Пока мы говорили, член в.п. болтался без внимания, как неваляшка. Я понял, что спорить только себе дороже. — О господи, хорошо, только не останавливайся, — взмолился я и притянул к себе котелок четырнадцатого размера. Дживс сделал вакуум во рту, ускорился, а затем расслабил горло и убрал руки с моих бёдер, позволяя вбиваться раскалённым стволом до упора. Меня хватило не надолго. — Дживс, Дживс, я сейчас!.. Я знал, что он, скорей всего, не отстранится — по правде, я не вспомнил бы и раза, когда Дживс брезговал моим семенем. Но как честный человек я был обязан предупредить своего товарища. И правильно — я почувствовал, как волшебный обволакивающий рот пропадает с моего члена и его заменяет ловкая рука. Я подумал, что, возможно, в этот день Бертрам на вкус был не ахти — но ошибался. Несколько раз двинув ладонью, Дживс направил вустеровский фонтан прямиком на твидовый лацкан. Боже мой… — Боже мой, — простонал я, не веря своему счастью. Белёсые потоки контрастировали с коричневой тканью. Сперма текла, образуя затейливый узор, а у в.п. текла слюна, как будто он не кончил только что. Если бы вы наблюдали это зрелище, вы бы меня поняли. Как жаль, что этому не суждено случиться: я ни за что не уступлю вам Дживса. Член не опадал. Заметив это, мой любимый самодовольно приподнял бровь на пару сотых дюйма. — Дживс, я хочу ещё. — Да, сэр. — Джи-ивс, — произнёс я со всей укоризной, на которую был способен в тот момент. — Прости. Конечно, Берти. Тогда сбылась моя вторая мечта за этот вечер — он освободился от твидового одеяния и предстал передо мной в чём мать родила. А эта достойная женщина явно постаралась, передав своему отпрыску такие качественные гены. Его широкие плечи, сильные руки и крепкие бёдра превращали меня в малиновое желе, которое мы ели в Бринкли-корте пару недель назад. Дживс навис надо мной, немного поработал пальцами и устранил то ничтожное расстояние между нашими телами, которое ни одному из нас не было нужно. Ввиду частых «тренировок» распирающее чувство внутри быстро сменилось всепоглощающим наслаждением. Я положил руки на ягодицы Дживса и ощутил крепкие мышцы под гладкой кожей. Пообещав себе, что вскоре доберусь до этой прекрасной задницы во всех возможных смыслах, я с силой прижал её к своему паху. Дживс тихо простонал, входя в меня до упора. Я не знал, где заканчиваюсь я и начинается он, и был не против никогда не просвещаться на этот счёт. Но нарастающее удовольствие не оставляло шансов избежать la petite mort. Это произошло почти одновременно. Мы расслабленно лежали в обнимку на тесном для двоих мужчин диване. Чтобы поместиться, нам пришлось буквально вплавиться друг в друга, и я считаю это исключительно достоинством славного честерфилда. Дыхание любимого согревало меня за ухом, биение его сердца умиротворяло, но в котелке крутился один нерешённый вопрос. — Дживс, почему ты передумал насчёт костюма? — Я не передумывал. Я хлопнул бы себя по лбу, но моя левая рука была зажата мощным торсом, а правая находилась в плену чужой. — Опять разыграл меня? Дживс хитро кивнул и поцеловал кончик носа. — Ты разве не знаешь? Я всё для тебя сделаю, глупенький. И так он произнёс это «глупенький», что, не оспаривая смысла слова, я из малинового желе тотчас же превратился в морс. Я нежился в объятиях, слушал ласковые слова, опять же, коммунисты ушли — жизнь была прекрасна. Мне захотелось поболтать, как и всегда после хорошего секса. Тем более что за вечер нам не представилось такой возможности ввиду присутствия товарищей. — Дживс, как тебе сегодняшний день? — Прекрасно, особенно его окончание. — Что скажешь о подружке Бинго? — Я не хотел бы высказывать своё мнение, сэр. Мистер Литл ваш друг, и… Слышите эту тяжёлую поступь? Это ненавистный феодальный дух восстал в очередной раз из могилы, куда я неоднократно пытался его запихнуть, ввалился в гостиную и собрался испортить наше блаженство. Как хорошо, что Вустер был на страже. — Ой, перестань. Во-первых, хватит сэркать, и говори как есть. — Я постараюсь, Берти. Привычку не так просто побороть. — Ты справишься, я верю в тебя, старина. Так что там про Бинго? Режь правду-матку и всё такое. — По правде говоря, я не совсем разделяю новое увлечение мистера Литла. — Ты про Шарлотту? — Скорее про её идеологию. — Тебе тоже не нравятся коммунисты? — догадался я. — Я нахожу их двуличными, с… Берти. — Что ты имеешь в виду? — Эти приверженцы идеи о довольствовании малым, отрицающие роскошь, за обе щёки уплетали изысканные блюда и опустошали твой бар, не задумываясь о внушительных суммах, потраченных на первосортный алкоголь. Я называю это лицемерием. — Я, кажется, понял. Коммунисты борются за то, чтобы всё отобрать и поделить, но ровно до того момента, пока сами не начнут обладать чем-то ценным. И тогда фигушки, да? — Совершенно верно, Берти. Несправедливость возмущает, покуда не обогащает. — Как здорово ты сказал! — Это не я, это Камю. — Коньяк?! — Альбер Камю, французский писатель и философ. Родился в… — Неважно, когда он родился, Дживс. Главное, что этот Адольф Коню всё сказал чётко по делу. И я хочу, чтобы эта коммунистическая зараза навеки ушла из нашей жизни вместе со странными гостями. Надо вытащить оттуда Бинго, пока не поздно. — Считай, дело улажено. — Ты это устроишь? Но как?! — Положись на меня, Бертрам. Я сделал это в прямом смысле слова. Ладони Дживса сомкнулись на моей спине, закрепляя чувство уверенности, что он всё организует в лучшем виде. — Ты у меня просто чудо! — Приятно это слышать от тебя. — Знал бы ты, как меня заводит, что ты такой умный, начитанный и эрудированный… На прекрасном Дживсовом лице проступил едва заметный румянец. — Мне это очень хорошо известно. — Мне кажется, я тоже кое-что знаю о тебе. Идеальная бровь приподнялась на пару неуловимых простым смертным делений. — Неужели? — Тебя заводит чепуха, которую я несу, и глупости, которые творю. Румянец увеличился, захватывая скулы. Он помолчал немного — Дживс, не румянец — и признался: — С этим трудно поспорить. — Я бы сказал, что ради тебя буду стараться и дальше так делать, но боюсь, мне не нужно стараться. — И это прекрасно. — Серьёзно, Дживс? — Конечно. Ты прекрасен в своей непосредственности. — Боже, я так тебя люблю. — Взаимно, Берти.