Ты солнце в моих глазах

С рук течёт кровь. Это привычно. Взгляд Юмено скользит по рукам, по крови. Поднимается в сторону зеркала, замечая в нем Кенджи. Миядзава выглядит опустошенным и неотрывно глядит на Кью. Кюсаку тонко, неловко улыбается и прячет руки под рукава кофты. Кенджи хмурится - ему это совершенно не идёт - и осторожно хватает его ладони, убирая мешающуюся ткань и открывая взгляду окровавленные руки. Молчание, Кенджи ничего не говорит. Молча промывает его руки, молча обрабатывает, молча заматывает бинтами. Молчание ему тоже не идёт. Кью тянется к его лицу свободной от хватки руки и аккуратно гладит его по щеке. Секундное желание, которое хочется исполнить. Миядзава смотрит на него, а потом поднимает вторую руку и легко, почти невесомо целует костяшки, заставляя Кью вздрогнуть. Кенджи аккуратно держит его ладони в своих, поглаживает каждый палец, ведёт по линии жизни. Наклоняется и целует костяшки, запястье. Улыбается, и Кюсаку начинает таять, как мороженое под солнцем. Кюсаку не был звездами, не был луной. И на самом деле его радовало это: звезды и луна не могли находиться рядом с солнцем. Кенджи был солнцем и в его лучах Кюсаку бы с радостью сгорел. Иногда Юмено думает, что он портит солнце Миядзаву одним своим присутствием. Тот смеётся в ответ и кладёт свой подбородок на макушку Кью, доверительно шепча всякую чушь. Кью - шестнадцать, Кенджи - семнадцать. Мир кажется таким глубоким и непонятным, что дух захватывает. Особенно у Кью, с его то детством, половину которого он провел в подвалах портовой мафии. Технически, он все ещё её часть. Но его удобно не замечают. Сейчас он совершенно бесполезен - он не может им ничего дать. У него даже куклу забрали. Стоит ли говорить, что он немного этому рад? Чисто технически, он все ещё является оружием в руках мафии. Бомба замедленного действия на самый крайний случай. Стоит ли говорить, что он надеется, что это случай никогда не наступит? Он все ещё ненавидит больницы, общество, боль (какая ирония) и себя. Он все ещё любит коричневый сахар. Но он больше не любит хаос. Кью боится хаоса и боится себя. Кенджи вдруг крепко обнимает его, и Юмено утыкается ему в плечо, улыбаясь. Чужие руки смыкаются на его спине. Кью сгорает от невыносимого тепла, наполняющего грудную клетку. Хочется петь, пусть Юмено и не умеет. Хочется смеяться, так, чтобы сорвать голосовые связки. Хочется много чего. Кенджи тёплый и добрый. Миядзава словно сошёл с небес, чтобы осветить мир лично Кью. Святая душа, хранящая внутри темноту. Человек, окруживший Юмено такой неожиданной и непривычной заботой, от которой хочется плакать. Ведь Кью этого не заслуживает. Кюсаку хочет оттолкнуть Кенджи. Он открывает рот, чтобы сказать ему уйти, но вместо этого просит поцеловать его. Губы у Кенджи мягкие. А у Кью мокрые и солёные. Он ведь даже не осознавал, что плачет. Кенджи - часть его жизни, самая лучшая часть. Кенджи будто ангел, спустившийся с небес, чтобы защитить грешника Кюсаку. И Юмено не может не думать о том, что любовь бога ему на самом деле не так-то уж и нужна. Главное, что у него есть любовь этого ангела. Ангел, что прячет за своими крыльями и улыбкой тьму. Способность Миядзавы - это сила. Она похожа на реку, что мягко и лениво катит свои волны вдаль, и вдруг резко вспенивается и бурлит. Это летний дождь, что постепенно перетекает в ливень. Кюсаку не боится его способности, несмотря на то, что видел её худшую - как может казаться другим, но не ему - часть. На самом деле он глубоко восхищен ею и Кенджи. Эта сила опьяняет его мозг. И совершенно неожиданно - заставляет чувствовать себя зашищенным. Пока Кенджи рядом, с ним все хорошо. Именно так решает Кью и прикрывает глаза от усталости.