Последняя весна

Страшно. Как же страшно видеть Сашу в таком состоянии. Её прелестное личико, кристальные глазки — всё скрыто от взора этого жестокого мира.    Я медленно подхожу к койке, еле как волоча за собой ноги. И всё это время я не отрывала взгляда от её лица. Братья встрепенулись от первого же скрипа двери. Посмотрели на меня немного удивленными глазами, не ожидая увидеть так скоро. А может, надеялись, что я вообще не узнаю, что они здесь.    Молча поднявшись, они вышли из палаты, оставив меня одну с Сашей. Я проводила взглядом их развивающиеся халаты, надеясь, что кто-то обернется и скажет хоть что-то о нынешнем состоянии Саши. Но они промолчали, а у меня все слова встали комом в горле.    Немного разочарованно присев на скрипучий стул, я сгорбилась над койкой под тяжестью чего-то неведомого. В груди царили гнетущие чувства, из-за которых хотелось вырвать грудную клетку к чёрту. Тело казалось не своим. Ноги и руки сводило, тело ломило. А яркий свет в палате только резал глаза. Но несмотря на весь этот неуют я не смела лишний раз шелохнуться. Не хотелось тревожить спящего. Саша, наверняка, чувствует себя ещё хуже. Радует лишь то, что ее лицо не выражает никакой боли. Оно вообще ничего не выражает.    Я взяла её холодную руку — такую хрупкую в моих ладонях. Будь у меня крылья, я бы укрыла тебя от всего насущного. Защищала бы до последнего издыхания. Моя ты дорогая.    — Пожалуйста… пусть с тобой все будет в порядке, — прошептала я не слыша саму себя. — Мы ведь столько всего хотели сделать… — одинокая слеза скатилась по щеке. — Ты же обещала научить меня шить. Мы хотели съездить к морю на каникулы… Переехать в город, чтобы жить вместе… И ты хотела быть крёстной моих детей… — мои пальцы крепче сжали её ладонь. — Если тебя не будет… с кем я всё это сделаю?    Саша не изменилась в лице. Ничего. Ни дрожи в веках, ни едва заметного движения губ. А я так надеялась, что она откроет глаза. Скажет: «Всё будет хорошо, Т/и»…    Силы уходили. Я положила голову рядом с ней, на краешек койки. Глаза снова закрылись.

***

    — Т/и, прости, что мешаем… — тихо раздалось у двери. — Медсестра сказала, тебе стоит надеть халат. — Джон держал белоснежный медицинский халат. Сзади него стоял Лололошка, который не смотрел в нашу сторону. Я молча подошла, взяла халат и вяло накинула на себя, не застёгивая пуговицы. — Как ты?.. — Джон говорил глухо, будто каждое слово шло сквозь толстую стену.    Хах, почему-то этот вопрос удивил меня. Он так волнуется обо мне, хотя самому сейчас так же плохо.    Я знала ответ на него, но не решалась произнести его вслух. Сказать: «Всё хорошо, не волнуйтесь» — прозвучало бы фальшиво, а сказать правду — означало бы заставить их волноваться ещё сильнее.        — А как сам думаешь? — необдумав ответ до конца, выпалила я. Звучало ужасно, и грустное лицо Джона стало тому подтверждение. — Нет-нет, я не то имела в виду, — поспешила я поправиться. — Всё… нормально. Настолько, насколько это вообще возможно в нынешней ситуации. Грустно, страшно… но сейчас все себя так чувствуют. Не о чем волноваться, уверяю вас. — я попыталась улыбнуться, но вышло криво.    Вздох и я стерла с лица любые следы неуверенности. Парни не глупые – и так понимают что да как.    — А как Саша? И не надо отговорок, — я пристально посмотрела на Джона. — Я ответила вполне честно – вы тоже отвечайте.    — Всё плохо, — коротко выдохнул Джон. Ло медленно отошёл в сторону, словно сбегая от диалога. — Врачи говорят, что шансов почти нет. У них тут ни оборудования, ни нужных специалистов. Всё, что могут — просто поддерживать дыхание... и надеятся на лучшее. — он опустил голову, плечи поникли ещё сильнее.    Я чуть нахмурилась, не до конца понимая. С виду у Саши серьёзные ожоги, да, но он говорит так, словно речь о чём-то куда страшнее.    — Неужели она пострадала сильнее чем кажется с виду? — прошептала я.    — У нее не только ожоги... — тяжелый вздох. — Во время эвакуации на нее свалились обгоревшие палки дома, что разрушился прямо над нами. — его руки задрожали и я только сейчас заметила бинты на его руках. — вытащить ее мы смогли, а нас самих это все не затронуло. Хаха, как будто сама вселенная уберегла. — короткий, нервный смешок вырвался из него. — В итоге – внутреннее кровотечение и множественные переломы. — с каждым словом голос Джона тускнел. Больше он не мог говорить.    Я взяла Джона за руку, стараясь не сделать больно.    — Все будет хорошо... — говорю я те самые слова, что так отчаянно хотела услышать сама. — Саша сильная, она справится... И мы справимся.    Из коридора донёсся приглушённый всхлип. Я обернулась. Ло?.. Он плачет?!..

***

   Спустя два часа, проведённые в той мрачной палате, в бесконечных попыток приободрить друг друга, я вернулась в дом. Наконец, я донесла свое измученное тело до комнаты. Мамы здесь снова не было. Наверняка хозяева предупредили ее о моем уходе. Тогда куда она могла уйти? Мне нужно было найти её и всё узнать.    Этот инцидент никак не укладывается в голове. Сезон пожаров был долек, и огонь не мог бы разнестись так быстро. И уж тем более не на всю деревню сразу. И почему отец остался там?    Вопросов было слишком много. И каждый страшнее предыдущего.    Но сначала… Сон. Я так и не смогла нормально поспать за весь этот день. Худший день в жизни.

***

   Я очнулась от лёгких, почти невесомых поглаживаний по волосам.  Открыв глаза, я увидела маму сидевшую рядом. Её ладонь всё ещё лежала у меня на голове.    — Мам… где ты была?.. — пробормотала я, сквозь дрему.    — Помогала нашим обустроиться, — её голос был мягким. — Не переживай, доченька, спи.    — Мам… — я села, глядя прямо ей в лицо. — Ты ведь всё знаешь. Расскажешь мне?    Её улыбка погасла.    — Малышка, это не для детских ушей. Не стои...    — Нет, стоит! — перебила я резким порывом. — Не для детских ушей?! Это «дитя» вы сами собрались отправить на войну! А теперь прикрываетесь такими нелепыми отговорками, что бы просто скрыть то, что напрямую касается меня. Меня — и всех, кто остался жив из нашей деревне!    Я сорвалась. Мне правда не хотелось ранить маму, единственного кровного человека, из-за несдержанных эмоций. Но контроль над собой я утратила уже давно.     Саша умирает. А я живу в неведении. Мне нужны ответы. Сейчас.    — Это ведь был намеренный поджог? Так ведь?... — уже спокойнее спросила я. — Не молчи, мам, пожалуйста.    Лицо мамы ничего не выражало. Она продолжала сидеть молча. Абсолютно не смотря на меня.    — Ты правда не собираешься мне ничего рассказать?    Ответа не было. Только глухая, звенящая тишина. Тишина, от которой хотелось сломать что нибудь, выбежать на улицу и закричать.    — Прошу.. Я хочу просто понять из-за чего погиб отец... — снова срываюсь на слезы. Мне обидно от молчания мамы. Понимаю, что она хочет лишь уберечь меня от столь ужасных вестей. Но скрывать все равно не получилось бы долго. А выезжать на армейские сборы уже совсем скоро. Не хочу уезжать, оставив всё недосказанным — ни в этой истории, ни между мной и мамой. С родителями у нас всегда было сложно. Но теперь, после всего, я начала ценить одно — тех, кто ещё рядом.    Я аккуратно коснулась маминой руки. Она посмотрела на меня блестящими от слез глазами. Впервые вижу как она плачет.    — Хорошо, я расскажу... — произнесла она с тихим обречением. — Но только завтра. Потерпи еще немного, пожалуйста. Я должна собраться с мыслями.    Сказав эти долгожданные слова она собиралась подняться с кровати, но я вдруг поднялась на колени и обняла ее.    — Мама, я люблю тебя...    Это была не попытка поблагодарить – просто искреннее желание показать, как она мне дорога. Подобная близость между нами, пожалуй, случалась только в далёком детстве, когда я легко и беззаботно признавалась ей в любви. Но потом всё изменилось — и я замкнулась.   Так же меня не покидало чувство, что я обязана сказать ей эти слова. Оно жило во мне еще с прибытия сюда.    — И я тебя люблю, дорогая...    Обняв меня в ответ, она заплакала. По-настоящему.

***

   Утро следующего дня.    Проснулась я вся разбитая. Вчерашние события всплывали в памяти, как кошмар, от которого не отмахнуться. И я бы с радостью поверила, что всё это было лишь сном… если бы не чужая комната и мама спящая рядом.    Хотелось вновь лечь спать, но закрывая глаза сон снова ускользал. Я не чувствовала ни бодрости, ни желания что либо делать. Поэтому продолжала молча лежать, ожидая когда проснется мама. Внутри было пусто. Как в мыслях, так и на душе.    Казалось, прошёл уже час, может, полтора, как я бессмысленно лежала, уставившись в потолок. За дверью слышится шумная бытовая жизнь. Бой столовых приборов, тяжелые шаги, споры. Семья людей, что приняли нас не была слишком большой: родители и четверо уже вполне взрослых детей. Почти мои ровесники. Но я не пыталась наладить с ними общение. Все равно скоро меня здесь не будет... Или я просто боялась.    Вскоре я заметила шорох рядом с собой. Мама медленно поднялась со своего места, направляясь в ванную комнату. Я тоже встала — пора было привести себя в порядок. Ведь долгожданный разговор уже совсем скоро.    Когда мама вышла, она взглянула на меня и улыбнулась. Безмятежно, как будто ничего страшного не происходило. Она начала причёсываться, будто собиралась куда-то.    — Мам, поговорим? — тихо спросила я.    — Т/и, ты такая нетерпеливая. — посмеялась она в ответ.    Я сжала губы. Значит разговор позже. Ну ладно, подожду.

***

   Мы спустились вниз, собираясь хоть немного перекусить. А обеденное время, наверняка, еще далеко. Часов в комнате не было, поэтому мы могли лишь предполагать это.    На кухне была лишь хозяйка дома, которая увлеченно готовила еду. Ах, запах еды был просто восхитительным. Голод сразу дал о себе знать: живот больно заурчал, а рот моментально наполнился слюной. Похоже хозяйка не заметила нас сразу, так как повернулась лишь на зов моего живота.    — Ох, вы наконец-то проснулись, дорогие мои! Садитесь-садитесь. Я накрою для вас стол пораньше. — сразу же засуетилась мадам. Еды у них и правда было в избытке. Даже их обычного завтрака — яичницы с колбасой — вполне хватило бы на пятерых таких, как мы с мамой. А то есть на десятерых.    — Вчера никто из вас толком не поел. — она прижала руки к щекам, чуть покачивая головой. — А мы ведь так старались позаботиться о вас получше. Она вздохнула, но тут же сама себя оборвала лёгким смешком. — Хотя мы и не судим. У вас и своих дел невпроворот. Вам, небось, и не до нас было.    Какая же она прямолинейная. Даже не знаю как отреагировать: улыбнуться? Извиниться? Или просто кивнуть…    — Извиняемся за вчерашнию бестактность. — ответила мама, присаживаясь за стол. Я последовала ее примеру, садясь рядом с ней. — Мы действительно очень благодарныны вам за вашу гостеприимность.    Прозвучало так по доброму. Но в лице мамы читался тонкий намёк — лёгкое неодобрение, укрытое за закрытыми глазами и твёрдой, вежливой улыбкой.    — Да что вы, не стоит извиняться! Кушайте скорее, а то остынет. Приготовлено все с любовью. — миленько улыбнулась мадам.    — Мам, а как ее зовут? — аккуратно прошептала я маме на ухо. Не могу же я вечно называть ее хозяйкой. А если не чайно произнесу это вслух?    — Мадам Элеанор. — тихонько ответила мама.    Красивое имя. Подходит элегантному виду хозяйки... Точнее мадам Элеанор.

***

   Это был, пожалуй, самый вкусный завтрак в моей жизни. Доев все до последней крошки, я аккуратно вытерла рот салфеткой.    А теперь, думаю, настал подходящий момент для разговора. Я встала с места и направилась к маме, которая мыла посуду. Элеанор пошла за продуктами, поэтому маме захотелось хоть такой мелочью отблагодарить ее.    — Иди прогуляйся на улице доченька. Заскочи к друзьям. Проведай их.    Не успела я подойти, как мама сказала мне уходить. Ну вот, придется ждать еще.    Впрочем, мама была права. Мне действительно давно пора было навестить друзей. И еды им стоит отнести — не знаю, кормят ли их медсёстры. Такой же тёплый приём, как у мадам Элеанор они вряд ли нашли.

***

   Прогуливаясь по деревне в направлении больницы, я невольно сравнивала ее с нашей. Она больше по территории, и дома красивее, и цивилизованнее. Но несмотря на различия, чувствовалось что-то знакомое. Может, дело в природе. А может, в людях, которые, пусть и живут лучше, не слишком-то отличаются от нас.    Придя в больницу я с нетерпением открыла дверь. Хотелось поскорее увидеть Ло, Джона и особенно Сашу. Где-то вдалеке слышится приглушенный гул. Не обращая на это внимания я направляюсь в сторону палаты Саши.    Подойдя, я тихо постучалась, думая как бы не разбудить Сашу. Хотя она вряд ли проснется так просто... Никто не ответил. Может снова спят? Тихонечко открыв дверь, я заглянула внутрь. Никого...    Их перевели в другую палату? Или... Или Саша очнулась и ее отвели на обследование! Тогда наверняка они в соседнем корпусе. Там находится лаборатория. Как будет замечательно если она правда в порядке.    Направляясь к другому корпусу мимо меня пробегали доктора и медсестры. Ну не кричат – значит ничего страшного. Наверное другие пациенты просто нуждаются в дополнительном внимании.    Подойдя к двери в блок, я осмотрелась вокруг. А можно ли мне туда, вообще? Была не была. Ради Саши можно все.    Я сделала шаг вперёд и в тот же миг чья-то рука резко оттолкнула меня назад.    — Ай! Что за фигня?! — испуганно вскрикнула я.    — Юная леди, вход запрещен. Не видите табличку? — строго сказала медсестра. Я посмотрела на дверь. Надпись "Идет операция".    — И-извините… я не заметила… — пробормотала я. — Можно… можно спросить, кто на операции?     Пожалуйста, пусть мои мысли не сбудутся...    — Мы не имеем права разглашать личную информацию пациентов. — сухо ответила та.    — Пациентка Саша, верно?! Я ее близкая подруга! Пожалуйста, впустите! Ее семья прекрасно знает меня – я имею право быть рядом!    — Девочка, отойди. Ты мешаешь нам работать. — Голос был холоден. А после она захлопнула дверь прямо передо мной.    Я осталась стоять, уставившись на темное стекло двери. Дёрнуть за ручку? Постучать? Нет… не могу. Не сейчас. Всё внутри сжималось от страха.