Талисман

      Феликса негласно признали всеобщим талисманом и любимцем с первого же дня в университете. Теперь, спустя несколько месяцев, легенда о произошедшем обросла слухами, разветвилась разными версиями, но все они сходятся в одном: Феликс увидел рыдающего первокурсника и не смог пройти мимо. Кто-то утверждает, что он просто выслушал его, кто-то — что обнимал полтора часа, пока младший не успокоился, кто-то — что поделился своим шоколадным молоком в знак поддержки.       Но одно известно точно: Феликс помог незнакомцу прийти в себя. И с тех пор это его неотменное право — помогать другим.       К штатному психологу университета студенты не испытывают ни капли симпатии: грубая пожилая женщина верит, что все проблемы — от безделья, и если хорошенько засесть за учёбу — любая депрессия убежит. Такой подход мало кому по душе, а вот тёплые объятия Феликса заряжают энергией как минимум на сутки. Разумеется, студенты предпочитают поговорить со светлым и открытым ангелочком, а не с мрачной раздражённой каргой.       Все знают: если чувствуешь себя одиноко — подойди к Феликсу, и он мягко обнимет тебя, укутает в уют и напомнит, что вокруг тебя много прекрасных людей, которые поддержат и помогут; если кто-то тебя задел — подойди к Феликсу, и он в ярких красках расскажет тебе, какой ты на самом деле замечательный, и будет в этом совершенно искренен; если ты выгорел, устал и замотался — подойди к Феликсу, и он с горящими глазами произнесёт тебе такую речь, что ты сразу же побежишь сворачивать горы; если тебе предстоит важное мероприятие — подойди к Феликсу, он потреплет тебя по голове на удачу, и это обязательно сработает.       Феликс — маленькая тёплая звезда, которая готова согреть и осветить каждого.

***

      Хёнджин не может отделаться от неприятного ощущения, что Феликса используют как вещь. Как какую-то купленную в лавке безделушку, заряженную на счастье.       Конечно, он знает: Феликса искренне любят. Да и невозможно не любить этот солнечный луч, чья улыбка заражает в считанные секунды. И всё же Хёнджин видит что-то жуткое в происходящем. Ли не может и дня прожить без спасательной миссии: хотя бы раз кто-то подойдёт и попросит о чём-то. Феликс всегда улыбается, басит «Конечно!» и делает, что требуется. Изо дня в день. Несколько месяцев. Хёнджина от этого бросает в дрожь: он не понимает, откуда у Феликса такой заряд любви к миру и окружающим.       Сам Хван такой вариант решения проблем даже не рассматривает. У него, как и любого студента, их вагон: то обостряются отношения с матерью, то из-за нагрузки накапливается выгорание, но мысль о том, чтобы подойти к другому — в общем-то, чужому — человеку и попросить обнять или поддержать, в голове не приживается. Хёнджин не понимает, как так можно.       Он, на самом деле, немного знаком с Феликсом. Они порой сидят рядом на лекциях и нередко оказываются за одним столиком в кафетерии, перекидываются ничего не значащими фразами о погоде или обсуждают домашку. Феликс действительно маленькая тёплая звезда: он такой открытый и искренний в своём позитиве, что всё внутри тянется к нему, а доверие формируется само собой. Но даже это, считает Хёнджин, не даёт права смотреть на Ли как на талисман.

***

      Когда Феликса прямо посреди кафетерия ловит загнанный первокурсник, Хёнджин замечает что-то неладное. Они с Ли снова оказались за одним столиком и беседовали о прошедшем занятии, как вдруг рядом возник этот парнишка и, неловко переминаясь с ноги на ногу, пробормотал:       — Привет, ты ведь Феликс? Мне сказали, ты можешь помочь. Я только пару дней назад перевёлся из другого университета, и, если честно, очень сильно нервничаю, и…              Лепет студента уходит на второй план, когда Хёнджин видит тень, всего на секунду пробежавшую по солнечному лицу. Он пристально всматривается в знакомые черты, но уже через мгновение Феликс снова сияет, широко улыбается, привычным образом басит «Конечно!» и, поднявшись, стискивает младшего в объятиях.       Увиденное не даёт покоя — ему ведь могло и померещиться? — и Хёнджин начинает наблюдать. Отчего-то мелькнувшая тень его беспокоит.       Ему не померещилось — эта истина становится очевидной уже на третий день. Хёнджин видит многое: Феликс едва заметно дёргает уголком губ, когда однокурсница просит погладить её по голове на удачу перед выступлением на конференции; усталый вздох срывается с губ Феликса, когда кто-то с младшего курса бежит к нему выговориться после нагоняя от профессора; тень снова пробегает по солнечному лицу, когда Феликс вынужден пятнадцать минут беспрерывно обнимать рыдающую девушку, измотанную учёбой, спортом и строгими родителями.       Феликс устал. Хёнджин не понимает, почему этого никто не видит — ему это становится всё более и более очевидным с каждым днём.

***

      — Феликс, могу я тебя обнять? — спрашивает он спустя неделю.       Последняя лекция закончилась, однокурсники разбрелись, и в аудитории теперь только они, что-то пишущий профессор и несколько студентов, задержавшихся обсудить предстоящие соревнования.       — М? — Феликс прекращает скидывать вещи в рюкзак, поднимает взгляд и растерянно смотрит на Хёнджина.       — Можно тебя обнять? — повторяет Хёнджин, чувствуя, как по щекам начинает ползти предательская краснота. Ему очень неловко, и он надеется, что Феликс не поймёт его превратно. Он себя не простит.       Разумеется, именно это и происходит: Феликс трактует его вопрос совсем не так. Он на мгновение прикрывает глаза, глубоко вдыхает — и уже через секунду смотрит на него с широкой улыбкой на губах. Улыбка вымученная: Хёнджин видит стеклянный блеск в глазах вместо обычного тепла и ненавидит себя за такую косую формулировку вопроса.       — Конечно! — басит Феликс, с готовностью раскидывая руки в стороны, приглашая в свои объятия. — У тебя что-то случилось?       — Нет, Феликс, — поспешно говорит Хёнджин, мотая головой для убедительности. — Я не это имел в виду. Мне не нужно, чтобы ты меня обнимал, — его слова звучат как околесица, и Феликс озадаченно хмурит брови:       — Хёнджин, я тебя не совсем понимаю, — признаётся он, продолжая стоять с раскинутыми руками. — Ты ведь только что…              — Да, я знаю, — пытается оправдаться Хёнджин. — Я о другом. Я хочу тебя обнять, понимаешь? — он с надеждой смотрит на Феликса, но тот всё ещё не улавливает его мысль:       — Ну да, — кивает он. — Ты же так и сказал. И я готов тебя обнять. Я не…       Придётся объясниться более подробно.       — Я просто подумал, — перебивает Хёнджин, — точнее мне показалось, что ты устал. Ты всегда всех поддерживаешь, гладишь по голове, улыбаешься, выслушиваешь и обнимаешь, но мне вдруг пришло в голову, что тебе не к кому обратиться, если ты сам нуждаешься в поддержке, — Феликс смотрит на него, хлопая глазами, и не говорит ни слова. Тогда Хёнджин продолжает: — Ты как будто делишься с людьми своей энергией, но при этом никто не делится своей энергией с тобой. И я подумал, что было бы неплохо, чтобы ты тоже мог кому-нибудь выговориться, кого-то обнять или с кем-то поделиться, если тебе трудно.       — Хёнджин… — бормочет Феликс еле слышно. Он неверяще смотрит на него, широко распахнув глаза, улыбка меркнет, а руки опускаются.       — Мне показалось, что тебе тяжело в последние дни, — продолжает сыпать объяснениями Хёнджин. — Поэтому я предложил обнять тебя. Чтобы тебе стало легче, если вдруг я прав. Или я ошибся? — нервно уточняет он.       Ему вдруг впервые приходит в голову, что он мог накрутить себя на пустом месте. Вся история с талисманом-Феликсом с самого начала кажется ему аморальной — что, если он просто искал подтверждения своим мыслям? Выдумал то, чего на самом деле нет? Может, с Феликсом всё в порядке, а все вздохи и уставшие взгляды — плод его воображения?       Хёнджин уже начинает панически соображать, как выкрутиться из неловкой ситуации, и вдруг видит: плечи Феликса поникают, взгляд за секунду становится смертельно уставшим, губы начинают дрожать, и сам он весь словно уменьшается в размерах до маленького беспомощного котёнка. Всё происходит так стремительно, что Хёнджин даже опомниться не успевает.       — Хочу, — лепечет Феликс, смотря на него невыносимо печальными глазами. — Хочу, чтобы ты меня обнял, — он порывисто делает шаг и утыкается лбом Хёнджину в ключицы. Тому требуется пара секунд на осознание — и он поднимает руки и аккуратно обнимает крохотного Феликса, который совсем никнет и жмётся к нему так, словно ищет убежища.

***

      Ритуал стремительно становится жизненной необходимостью для обоих. Феликс открывается перед Хёнджином с совсем другой стороны: как человек, который готов бесконечно дарить тепло другим, но не всегда может найти источник тепла для себя самого. Хёнджин с готовностью вызывается быть для него этим источником.       Поначалу Феликсу неловко — Хёнджин чувствует это, поэтому снова и снова спрашивает:       — Могу я сегодня тебя обнять?       Феликс всегда мнётся пару неловких секунд, но потом с готовностью ныряет в его объятия — как в самый первый раз — и уставшим голосом шепчет:       — Спасибо, Хёнджин.       Хёнджин понимает, что только перед ним Феликс позволяет себе эту слабину. Для других он всё тот же: маленькая тёплая звезда, которая утешает и поддерживает каждого нуждающегося. Даже их ежедневные объятия большинство расценивает как сеанс психологической помощи для Хёнджина — никому и в голову не приходит, что может быть наоборот. В один из дней однокурсник заботливо интересуется, всё ли у него хорошо: «Ты что-то зачастил к нашему талисману» — так он это аргументирует. Неужели вообще никто не думает о том, всё ли хорошо у Феликса?

***

      Однажды Феликс в знак благодарности зовёт его в гости. Они много болтают о всякой ерунде, пьют чай и хрустят печеньем, но заканчивается всё тем же — объятиями.       Хёнджин лежит на диване в светлой гостиной — такой же светлой, как и её хозяин — пока Феликс котёнком устроился у него на груди. Кажется, что он спит: дыхание ровное, тихое. Но когда Хёнджин начинает аккуратно поглаживать его по спине, Феликс вдруг вздрагивает и, выскользнув из его рук, принимает сидячее положение.       — Феликс? — обеспокоенно спрашивает он.       — Хёнджин, ты уверен, что… — робко начинает Феликс, но на мгновение запинается. — Ты уверен, что тебя это не напрягает? — он сидит спиной, не поворачивая к нему головы, но его волнение в воздухе так и потрескивает. Хёнджин легко представляет опущенные глаза и прокушенную от нервов нижнюю губу.       — Что именно? — Хёнджин так же настороженно замирает, разглядывая повёрнутую к нему блондинистую макушку.       — Ну… — Феликс мнётся. — Обнимать меня…? Я знаю, что ты хотел помочь, и я тоже хочу помочь, когда обнимаю других, но… — он снова запинается и, притянув к себе ноги, утыкается носом в колени. — Но я знаю, что это бывает очень, очень тяжело морально, — голос звучит приглушённо. Хёнджин видит кончики ушей, которые легко краснеют, и сжимается внутри. — Мне бы не хотелось, чтобы ты испытывал что-то такое из-за меня.       Едва заметно улыбнувшись, Хёнджин приподнимается, обхватывает Феликса за плечи и вместе с ним падает обратно.       — Хэй, всё в порядке, — говорит он мягко, обнимая Феликса так крепко, чтобы тот и не думал сбегать. — Если тебе помогают мои объятия, то я рад.       — Дело не в этом, — бормочет Феликс. Он всё ещё хмурится, но уже сдался: Хёнджин чувствует, как парень ворочается и ищет более удобное положение, чтобы вновь свернуться котёнком у него под боком.       — А в чём?       — Это опустошает, — поясняет Феликс, положив голову ему под подбородок и обхватив его корпус руками. — Когда ты каждый день пытаешься кому-то помочь, кого-то поддержать… Это как отдавать частицу себя. Я очень рад, что приношу людям пользу, но в конце недели обычно чувствую себя таким пустым, что даже не нахожу сил общаться с кем-то на выходных.       — Именно поэтому я и предложил тебе свои объятия, — улыбается Хёнджин. — Чтобы ты мог восполнить силы.       — Знаю, и я благодарен тебе за это, — говорит Феликс. — Именно поэтому я не хочу уподобляться… — он спотыкается. — Ребята хорошие, и они мне нравятся, и я не думаю, что они плохие люди или намеренно меня терзают, — бормочет он оправдания. — Но я боюсь, что веду себя по отношению к тебе точно так же, — Феликс прижимается ещё крепче. — Если честно, я чувствую себя жутким эгоистом, потому что не могу заставить себя отказаться от твоих объятий.       — Феликс, ты каждый день занимаешься альтруизмом, — напоминает Хёнджин. — Иногда можешь позволить себе и побыть эгоистом.       Он снова проводит ладонью по хрупкой спине, и в этот раз Феликс не выскальзывает.       — Хёнджин, пообещай мне, что обязательно скажешь, если почувствуешь что-то подобное, — просит Феликс шёпотом. — Пожалуйста. Скажешь — и я перестану тебя пытать. Я не хочу быть в тягость.       — Конечно, Феликс.       Свернувшийся у него на груди котёнок и знать не знает, что никогда не будет в тягость.

***

      Хёнджин теряет счёт дням. Поначалу он ещё как-то следил за временем, но их теплообмен — так он это называет — настолько укоренился в их жизнях, что без объятий Феликса день уже не кажется привычным.       Вообще жизнь без Феликса уже кажется далёким и не очень реалистичным сном. Теперь они сидят рядом на всех занятиях, всегда вместе обедают и постоянно ходят друг к другу домой. Однокурсники в шутку упрекают Хёнджина, что он приватизировал местный талисман, а Хёнджин на каждую такую шутку нервно дёргается: его злит, что люди действительно воспринимают Феликса — драгоценного, любящего, искреннего Феликса — как побрякушку, которую можно купить или украсть.       Даже когда в жизни ворохом вспыхивают собственные проблемы, Хёнджин ни слова не говорит Феликсу: тот впитывает достаточно чужих бед за день, чтобы грузить его ещё и своими. Хёнджин обещал себе, что ни за что не станет очередным нуждающимся, который опустошит Феликса до последней капли.

***

      Феликс быстро чувствует неладное.       — Хёнджин? — он аккуратно высвобождается из его объятий и, повернувшись к нему лицом, садится на колени рядом. Феликс смотрит пристально, изучает, как будто пытается что-то вычитать, и Хёнджину немного не по себе под его взглядом.       — М? — вопросительно смотрит он в ответ.       — У тебя что-то случилось? — спрашивает Феликс обеспокоенно. — Ты не… — он на миг замолкает, подбирая слова. — Ты не такой, как всегда.       — Нет, Феликс, — Хёнджин для пущей убедительности мотает головой. — Всё в порядке.       Феликс ему не верит — это видно по нахмуренным бровям и прикушенной губе.       — Я вижу, что ты врёшь, — наконец, произносит Феликс. Ещё несколько секунд он пронизывающе смотрит, словно сканирует его душу, а потом, поникнув, отводит взгляд. — Ты устал, да? Я ведь прав? — спрашивает он, нервно блуждая взглядом по комнате. — Я всё-таки вытянул из тебя всю энергию, и ты просто не знаешь, как сказать об этом? Хёнджин, я же просил сказать мне сразу, я не хочу быть каким-то дементором, который…       — Феликс, — перебивает поток Хёнджин и, не удержавшись, берёт Феликса за руку. — Всё хорошо. Правда. Я не устал от тебя, — он отчаянно сжимает крохотную ладонь в своей, пытаясь понять, что же делать. Феликс чувствует себя виноватым! Это точно не то, чего он хотел добиться, обнимая его.       — В чём тогда дело? — непонимающе спрашивает Феликс, подняв глаза. — Я же вижу, я чувствую, что что-то не так. Я ведь невозможный эмпат, — он нервно усмехается, — люди поэтому и бегут рассказывать мне о своих горестях. Ты тоже можешь… — Феликс вдруг тушуется, его щёки перекрывает лёгкий румянец, но он продолжает. — Ты тоже можешь рассказать. Ты, наверное, один из немногих, кто никогда не приходил ко мне жаловаться на жизнь.       Хёнджин тяжело вздыхает и тоже поднимается, приняв сидячее положение. Их лица оказываются на одном уровне, и в карих глазах Феликса он видит искреннюю обеспокоенность и желание помочь — в этом весь Ли.       — И на то есть причины, — говорит Хёнджин, едва заметно усмехнувшись. — Если честно, вся эта история кажется мне не очень нормальной с первого же дня.       — С нашими объятиями? — непонимающе уточняет Феликс, и в его взгляде мелькает испуг.       — Нет, с тобой в роли службы психологической поддержки, — поясняет Хёнджин. — Это, наверное, грубо прозвучит, но я не могу избавиться от ощущения, что ребята воспринимают тебя как талисман. Как будто ты не живой человек, а забавная вещица, приносящая удачу. Это с самого начала показалось мне жутким и неправильным. Мне не хотелось вносить в это и свой вклад. Я уверен, что у тебя и своих проблем хватает, поэтому никогда не собирался вешать на тебя ещё и свои.       Феликс смотрит на него, растерянно хлопая глазами, — точно так же, как смотрел, когда Хван впервые предложил его обнять.       — Хёнджин, это очень трогательно, и мило, и мне безумно приятно, что ты разглядел во мне человека, а не талисман, — румянец на щеках Феликса становится чуть ярче, но он продолжает, — но мы же вроде как… друзья? Друзья нужны для поддержки, ведь так? Тебя что-то беспокоит, и я хочу, чтобы тебе стало легче. Поделишься? — почти с надеждой спрашивает он. — Я постараюсь помочь.       — Я не хочу, чтобы ты снова чувствовал себя опустошённым, — возразил Хёнджин. — И не хочу использовать тебя в качестве талисмана.       Феликс несколько секунд смотрит на него так, что Хёнджину становится неловко: он чувствует себя маленьким глупым школьником, который не разобрался в элементарном математическом правиле. А потом Феликс широко улыбается, резко обхватывает руками — под тяжестью его веса Хёнджин от неожиданности падает обратно на диван. Феликс крепко-крепко сжимает его в объятиях и мягко говорит:       — Я совсем не против побыть талисманом для тебя.