Above It/Down In It

      "И, если честно, между Трентом и мной всё время было сексуальное напряжение. Он в этом не признается, но мы веселья ради целовались в клубах и всё такое. Но дошло до того, что когда в доме Шэрон Тейт мы с ним целовались, у меня встал и у него встал, так он не знал, что этим делать, и он убежал”. – Ричард Патрик**

***

      Одно дело, это когда они в клубе пьяные выпендриваются. Потому что в этом всё дело, верно? Эпатаж. Способ сказать, мол, идите нахуй, ну и что, что мы пидоры, вам-то какое дело? Это ради привлечения внимания, ради шока. Когда они на людях. Но прямо сейчас они в доме Шэрон Тэйт, самое близкое к дому Трента место, и они не пьяные – они выпили несколько бутылок пива, но не пьяны – и нет рядом никого, кто мог бы увидеть это и ужаснуться, или возмутиться, или что-то подобное. В студии кто-то присутствует, Ричард даже не уверен, кто это: какие-то парниши, которых Трент встретил на днях, которые, по его словам, могут здесь записаться, и даже он сам не в курсе, кто они такие, но они занимались своим дело. Кроме того, если войдёт кто-то из их корешей или прихлебателей Трента, которые то тут, то там, они от этого не обомлеют. Они к этому привыкли. Вероятно, просто закатят глаза. То, что это шутка, под которой якобы ничего не имеется в виду, в данном случае является вежливым прикрытием, если кто-то вообще когда-либо в это верил. Рич не был уверен, верил ли он сам в это когда-либо. Он уверен, точно уверен в том, что он не гей. Мысль о сексе с другим мужчиной абстрактно его не привлекает, но всё же он думал об этом, а кто не думал? Но он открыл для себя, что есть разница между фантазией и реальностью прижимающегося к нему стройного тела, царапающей его лицо щетиной, языке, проникающего в его полость рта. Трент часто целуется по-французски. Целуется неумело, беспорядочно, не так, большинство девушек, с которыми встречался Рич: они были более аккуратными и сдержанными, даже когда процесс шёл туго. Была одна, которая была другой, более напористой — это было весело, но та оказалась лесбиянкой. Вот кого Трент напоминает ему больше всего, что, вероятно, означает то, с чем Рич никак не может разобраться.       Жара. Летний полдень в Лос-Анджелесе. Оба потеют и не переодеваются в свежую одежду, от них прёт, но Ричу это нравится. Есть в этом что-то первобытное. У него в голове не укладывается, как так произошло, что в какой-то момент, когда они сидели на диване и обсуждали один дерьмовый фильм, который шёл по телику вчера вечером, вдруг Трент оказывается на нём сверху. Так всегда кажется, что это происходит само собой, как погодное явление. Нет смысла этому препятствовать. Трент отращивает волосы, и теперь за них удобно хвататься, что Рич и делает, сжав их в кулак, и тянет; и Тренту это нравится. А он засовывает свою руку под рубашку Рича и слегка почёсывает ему позвоночник, отчего очень приятно; и они так близки друг к другу, что неудивительно, что у Рича встал — обычная физическая реакция. Трент тоже возбуждается, их стояки соприкасаются и трутся друг об друга через шорты и нижнее бельё, и это кажется странным, даже классным, на самом деле. Неплохо. Правда неплохо. Но Трент отстраняется.       “Прости, мужик”, — говорит он — “я не… Я не гей”. Он складывает руки на коленях, прикрывая эрекцию, как школьник, застигнутый врасплох на уроке. “Я знаю”, — ответил Рич, — “я тоже.”       “Ага,” — Трент встаёт, — “мне надо... Я хочу…”. Хочет уйти, спрятаться в ванной и, наверное, поистерить. Рич, к своему удивлению, тянет руку и хватает Трента за запястье. Потому что, блять, почему Трент всегда заводится, а потом не доводит до конца? Он поднимается. Он выше Трента и притягивает его ближе, чтобы придать этому вес, глядя на него сверху вниз. Трент дёргается.       “Отпусти меня”. Но на самом деле он не пытается вырваться. Он мог бы, если захотел. Рич усилил хватку.       “Ты такой грёбаный придурок. Мне это надоело”. Это правда. Вероятно, это первый раз, когда он был честен с самим собой или с кем-либо ещё в отношении происходящего.       “Что ты собираешься делать?” — он произносит это с долей вызова, но его бравада, которая никогда не была особенно убедительной, утихает. Рич молчит. Он правда не знает. Он толкает и тянет Трента, который всё ещё делает вид, что отпирается. Если бы кто-нибудь наткнулся на них, это выглядело бы так, будто Рич собирается изнасиловать его или что-то в этом роде. Он ведёт Трента в одну из спален и закрывает дверь. Он отпускает его, но Трент не пытается сбежать. Рич снова его целует, а затем толкает на кровать.       — Я собираюсь тебя трахнуть, — только когда он произносит эту фразу, он понимает это наверняка.       — А что, если я захочу тебя трахнуть?       — Мне пофиг.       Трент кивает и потягивается, подняв руки над головой и выгибая спину, как кот. На нем мешковатая майка, и Рич видит его проявляющиеся ребра.       — Презервативы там, — он указывает на прикроватный столик.       — Я знаю.       Рич расстегивает шорты Трента и резко стягивает их вместе с нижним бельем, отбрасывая в сторону. У Трента всё ещё стоит, и Рич берёт член в его руку, не дроча. Странное чувство — держать в руке член другого человека, такой же, как у него, но непохожий на его собственный. Трент издает звук, похожий на заикание. Это чертовски сексуально. В нём есть, да и всегда было что-то ранимое. И Рич только сейчас осознаёт, что на самом деле происходит, когда Трент мечется по сцене, ломает инструменты, посылает зрителей в пешее эротическое: так он бросает вызов кому-то, кто может поставить его на место. Рич избавляется от своих собственных шорт и семейников — наверное, это не по-гейски, если ни один из них не раздет полностью – и роется в ящике в поисках резинки. Он велит Тренту повернуться, пока он надевает её, и Трент делает это, обхватив подушку и повернув голову набок, закрыв глаза, словно ожидая массажа. Ричу не нравится, что он вдруг стал таким расслабленным. Он сильно шлёпает Трента по заднице, и тот оглядывается через плечо.       — Ай! — шипит он. — За что?       — Заткнись. — он подтягивает Трента за бёдра, и вот он, Трент Резнор, без пяти минут одна из самых известных рок-звезд в мире, оказывается лицом вниз, задницей кверху.       Рич колеблется. Для анального секса нужна смазка — он на собственном горьком опыте убедился в этом со своей эксцентричной бывшей девушкой. Только никакой смазки у него нет, кроме той, что на презервативе. Не задумываясь, он плюёт Тренту на анальное отверстие. Он понимает, что это мало чем поможет, но в этом есть свой кайф. Он решает сильно не грузиться на этот счёт. Трент постоянно делает намёки на то, что он увлекается садомазохизмом и чуть ли не хвастается этим, так что, если ему будет больно, либо он войдёт во вкус, либо будет слишком горд, чтобы признать обратное. Рич входит в него, и Трент стонет.       “Блять!” Ему явно больно. Он напряжён, но двигается, требуя большего, и Рич начинает совершать фрикции, сначала медленно, но вскоре они оба разогреваются. Это не так уж отличается от траха с девушкой, за исключением того, что тебе не надо проявлять обходительность и заботу, и в этом есть что-то освобождающее.       “Ёбаный пидор.” — Рич не понимает, почему он это произнёс. Его охватывает стыд, как только эти слова слетают с его губ, но это возымело эффект: Трент издаёт звук, как будто вот-вот кончит.       “Скажи это ещё раз”, — его голос заглушается подушкой, в которую он уткнулся лицом. Это такое очевидное клише для человека, который гордится тем, что идёт против правил; которого заводит то, как его обзывали хулиганы в старших классах. Но Рич не может претендовать на какое-либо доминирование в этом отношении. Он получает удовольствие от мысли, что, как теперь стало ясно, он тоже втайне мужеложец.       “Пидор. Нравится, пидрила? Нравится, когда тебя трахает настоящий мужик?” — говоря дешёвыми фразочками из порнухи, он рад, что Трент отвернулся и не видит, что щеки Рича явно от не жары пунцовые. Но это срабатывает.       “Да, мне нравится. О, Господи. Блять”, — он начинает елозить рукой под собой, чтобы подрочить, но Рич хватает его руку и снова прижимает её к голове. Трент сопротивляется, на этот раз более серьезно: “Да иди ты, чувак, ну!”. Рич наклоняется вперед и кладёт руку Тренту на затылок, вкладывая в это движение весь свой вес.       “Это я тебя трахаю, так что, пидор ёбаный, будь паинькой, и прими это”. Он уже втягивается, и он мог бы к этому привыкнуть: быть мудаком забавно. Трент становится более податливым, но всё ещё разъяренным, сжимая в кулаке простыни так сильно, что его костяшки пальцев побелели. Рич снова начинает трахать его, и вот он уже чувствует, что он близко. Инстинктивно он начинает думать о том, как успокоиться и оттянуть момент, но для этого нет причин, поэтому вместо этого он позволяет себе кончить. Он испытывает мощный оргазм, а затем падает на Трента, придавив его своим телом. Он кусает того за плечо, хотя даже не уверен, что творит, но от этого приятно. Он чувствует, как Трент двигает бедрами, трахая матрас. Рич переворачивается и кладёт его на спину. Он берёт член Трента в руку и дрочит его, сам уставившись в потолок. Это длится недолго: Трент стонет и хнычет, что, если честно, звучит жалко. Рука Рича покрыта спермой, и он хочет слизнуть её, но вместо этого вытирает о простыню. Какое-то время они лежат рядом, в абсолютной тишине, как будто они проснутся ото сна, стоит только произнести хоть слово.       Трент встаёт. Он нюхает сперму на своей рубашке и корчит рожу.       — Это было весело. Мне понравилось. Но не думаю, что это стоит повторять, это слишком всё усложняет.       — А что, если я захочу этого снова? — приподнимаясь на локтях, спрашивает Рич.       — Я сказал, что этого не будет.       Теперь он холоден и говорит тем же тоном, что и на репетициях, когда кто-то лажает и делает что-то не совсем то, чего он хочет. Иногда он любит напоминать остальным участникам группы, что он их босс, что они вовсе не группа. Nine Inch Nails, в конце концов — это Трент Резнор. Рич и другие существуют только для того, чтобы делать живые выступления более интересными. Рича охватывает отвращение. Отвращение к самому себе. Он думал, что делает то, что хочет, но по факту это было всего лишь то, чего с самого начала хотел Трент. Теперь тот покончил с этим, покончил с ним. Любопытство удовлетворено. Игре конец. Ему следовало этого ожидать. Трент пишет всю музыку, а остальные просто играют то, что он им велит. А должно быть как-то по-другому?       — Я собираюсь принять душ, — произносит Трент, натягивая шорты без нижнего белья. — Можешь пойти проверить, закончили ли те ребята в студии? Я хочу попозже зайти туда.       — Разумеется.       — Спасибо.       Это больше никогда не повторится, и они не говорят об этом. Годы спустя Трент расскажет в интервью, что он никогда не заходил с мужчиной дальше обычного, хотя раньше и целовался с неназванным гитаристом из своей группы. И все, о чём Рич может думать, так это о том, что он рад, что вышел из окружения этого огромного долбанного лицемера. _______________ * Название отсылает к песне Nine Inch Nails "Down In It" из альбома "Pretty Hate Machine" 1989 года. В песне герой описывает свой моральный и психологический подъём, а затем резкое падение на дно. ** Оригинал цитаты приведён в журнале The Advocate за октябрь 1999 года.