Письмо из 1998

Глава 1. Возвращение Гермиона Грейнджер всегда считала, что жизнь после войны должна быть… проще. Спокойнее. С расписанием, ежедневником и обедом в одно и то же время. Но вместо этого её жизнь превратилась в нескончаемую череду спешки, писем, дел, заседаний в Министерстве и, самое раздражающее, — случайных встреч с Уизли. Нет, не с Роном — с ним всё было понятно. А вот с Фредом. Он не должен был быть жив. По всем законам, проклятиям, книгам и здравому смыслу — не должен. Но он стоял на пороге магазина «Всевозможные волшебные вредилки», слегка растрёпанный, с кривой усмешкой и коробкой хлопающей жвачки в руках. — Мисс Грейнджер, — протянул он, будто не видел её целую вечность, — я уж подумал, что ты забыла, как смеяться. Она прищурилась. — Я не забываю, — ответила Гермиона. — Я просто выбираю, когда это уместно. — А сейчас? — Не сегодня, Фред. Он засмеялся — хрипло, с усталостью, как будто звук этот тоже вытащили из глубин памяти. И, чёрт побери, Гермиона почувствовала, что на секунду действительно забыла, какой сегодня день недели. Фред смотрел на неё чуть дольше, чем позволяли границы приличия, но Гермиона не сдвинулась ни на дюйм. Она привыкла — за годы войны она научилась стоять перед страхами, перед врагами, перед смертью. Стоять перед Фредом Уизли? Подумаешь, задача. — Ты всё ещё носишь этот дурацкий галстук? — кивнул он на ярко-синий аксессуар с логотипом Отдела магического образования. — Это не галстук, а символ ответственности. — Ну, тогда я тем более не удивлён, почему ты такая мрачная. Он снова усмехнулся. Его голос был как старая песня, которую не слушал много лет — кажется, знаешь все слова, но она звучит немного иначе. Более глухо. Более глубоко. — Зачем ты пришёл? — спросила она, наконец. — Может, я соскучился. — Может, ты врёшь. Фред пожал плечами. — Может. А может, мне просто нужен кто-то, кто знает, как варить кофе, который не взрывается. На этом Гермиона впервые за день усмехнулась — уголками губ, почти незаметно. Она уже чувствовала, что всё, во что она так отчаянно пыталась встроиться после войны, может снова треснуть. Потому что Фред Уизли вернулся. И он был слишком живым, слишком шумным, слишком… настоящим. — Ты ведь знаешь про Заклинание Памяти, — сказал Фред уже серьёзнее, подходя ближе. Гермиона кивнула. — Обливиэйт. Что с ним? Он сунул ей в руки тонкий, потрёпанный конверт. На пергаменте — неразборчивые каракули, почти выцветшие, но её глаза мгновенно выхватили знакомые слова: «Протокол восстановления разрушенных воспоминаний. Класс G. Объект: Уизли, Ф. Ответственный маг: Грейнджер, Г.» — Это шутка? — Хотел бы, чтобы была. Она посмотрела на него пристальнее. Он избегал взгляда, перебирал пальцами край рукава, как школьник, попавший в кабинет директора. — Ты потерял воспоминания? — Некоторые. — Он всё же поднял на неё глаза. — Или, может быть, мне их стерли. А может, я сам попросил. Я не знаю. Но письма приходят. Знаки. И самое странное — твоя подпись в документах. — Я никогда… — начала она, но осеклась. Она не могла помнить каждую бумагу, каждый отчёт за последние годы. Но она точно не стерла память Фреду Уизли. Не могла. Не стала бы. — Я не знаю, что происходит, — сказал он тихо, — но если кто-то может это выяснить — это ты. Гермиона молча уставилась на письмо. Оно было старым — настолько, что края уже начинали крошиться, а чернила выцветали. Но защита на нём всё ещё ощущалась — слабая, затухающая магия, но очень древняя, не из тех, что учили в «Хогвартсе». — Где ты это нашёл? — спросила она, её голос стал почти шёпотом. — Оно пришло по почте. Без адреса отправителя. Только моё имя и слово «вспомни». — Это почерк не из Министерства. И не моего отдела. Это... — она провела пальцами по знакам внизу страницы, — руны. Очень старые. Кельтские. Фред выглядел неуютно, как будто всё это выходило далеко за пределы его привычного мира шуток, приколов и хлопушек с лягушками. — Я не разбираюсь в этих символах, но один из них был на моей стене. На чердаке. Я никогда его туда не ставил. — Фред... — Гермиона взглянула на него, — ты думаешь, кто-то наложил на тебя древнее заклинание? Почему? Он вздохнул. — Я не знаю. Но у меня... начали сниться сны. Необычные. И в них — ты. — Сначала я думал, что это просто кошмары, — продолжил Фред, поднимая глаза. — Но потом в одном из снов я стоял в нашем старом подвале. Джордж что-то чертил на полу. А ты стояла у двери. Смотрела на меня... будто знала, что я не должен был быть там. Гермиона молчала. Слишком многое звучало неправдоподобно. Слишком многое — как правда. — Мы должны поговорить с Джорджем, — сказала она наконец. — Если ты что-то скрываешь — он может знать. Или… может помочь вспомнить. Фред кивнул. — Я и сам хотел. Но он... странно себя ведёт с тех пор, как я начал спрашивать. Уходит от темы. Меняет разговор. — А Луна? Он усмехнулся. — Луна вообще заявила, что мои сны — это «памяти из другой временной линии, возвращающиеся в ткань этого пространства». — Это вполне в духе Луны. — Но она права. Я это чувствую. Что-то действительно... не так. Гермиона уже держала пальцы на конверте, как будто он был головоломкой, которую нужно разгадать. — Тогда нам всем стоит встретиться. Сегодня вечером. У тебя. Возьмём Джорджа, и я позову Луну. Уверена, она придёт — особенно если скажешь, что речь о «тканях пространства». Фред слабо усмехнулся. — Ещё бы. Она притащит свой прибор для ловли временных искр. Квартира Фреда напоминала живое существо: каждая баночка, каждый волшебный предмет на полке шептал свою историю. За окнами шёл редкий весенний дождь, и сквозь капли стекла пробивался тёплый свет фонарей Косого переулка. В воздухе витал запах карамели, запечатанных свитков и чего-то чуть металлического — след древней магии, пробудившейся недавно. Луна сидела в позе лотоса, поглаживая пальцами шершавую поверхность кристалла. Её волосы, как всегда, рассыпались облаком, в котором можно было бы спрятать и мысль, и пророчество. Рядом — Невилл, крепкий, как дуб, с теплыми глазами и новой тетрадью, в которую он записывал каждый их шаг. — Я изучал эти сны, — пробормотал он, показывая Гермионе страницу, исписанную растениями и рунами. — В них есть привязка к конкретным точкам магического поля. Особым местам. — Таким как…? — спросила она, беря тетрадь. — Заброшенная часовня в Сомерсете. Древняя роща недалеко от Годрика-Холлоу. И… вот это странно — участок платформы 9¾. Она вибрирует. — Вибрация магии, — сказала Луна. — Пространство тоньше там, где его когда-то пробили. Где время пошло вразнос. В этот момент входная дверь хлопнула, и в комнату вошёл Гарри. Мокрый, с поникшим капюшоном, но с характерной решимостью в зелёных глазах. — Что за чёрт вы творите без Аврората? — Привет, Поттер, — сказал Фред, откидываясь на спинку дивана. — Мы тут спасаем мир. Или себя. Пока не решили. Гарри подошёл ближе, снимая перчатки. Его взгляд скользнул по документу, что держала Гермиона, по кристаллу Луны, по тетради Невилла. Он нахмурился. — Я думаю, вам стоит знать, — сказал он, — сегодня утром в Министерство принесли ещё одно письмо. Адресовано тебе, Фред. Но написано… рукой твоей матери. Все замерли. Даже магия в комнате словно сжалась. — Но мама… — начал Джордж. — Я знаю, — сказал Гарри. — И всё бы ничего, но письмо датировано 2 мая 1998 года. За час до твоей смерти.