Полесский рассвет цвета крови

Холодный, влажный туман лежал на Полесье плотным саваном. Он пробирал до костей, оседая ледяной росой на снаряжении, на коротко стриженных волосах, на стволах автоматов. Четыре тени в пиксельном камуфляже бесшумно скользили сквозь сплетение сосен и ольхи — группа спецназа КОРД приближалась к цели. Воздух был густым, неподвижным, пах мхом, гниющей листвой и едва уловимой, тревожной ноткой дизельного выхлопа — где-то рядом работал генератор нелегального янтарного прииска. 04:30 на тактических часах «Гайдука». Еще полчаса до того момента, когда серая муть начнет неохотно светлеть. Идеальное время. — Кобза, чисто? — голос командира в костной проводимости гарнитуры был низким, почти вибрацией. — Так точно, — ответил «Кобза», самый легкий и тихий в группе, отвечавший за разведку и первый контакт. — Двое. Периметр. Расслаблены. Курят. Один АКМС, у второго — помпа. «Гайдук» кивнул в темноту сам себе. — Тихо снимаем. Соловей — прикрываешь Кобзу. Тополя — готовься к рывку за мной. «Кобза» растворился в тумане, словно дух неупокоенного характерника. Через мгновение — два глухих, едва слышных хлопка выстрелов из его пистолета с ПБС. Пауза. — Чисто. Оба готовы, — доложил «Кобза». Периметр был пройден. Группа двинулась дальше, к тускло мерцающим в тумане огням лагеря. Стало слышнее — натужный рев мотопомп, откачивающих воду из песчаных ям, пьяные голоса, треск рации на чужой волне. Но удача кончилась. Из-за штабеля свежеспиленных сосен навстречу им шагнул третий охранник, видимо, шедший на смену. Секунда замешательства в его глазах сменилась ужасом, а затем — яростным оскалом. Он вскинул свой потертый АКСУ. — Мусора! Шухер! — его крик потонул в грохоте очереди «Тополи», ударившей навстречу. Лес взорвался. Туман прошили десятки трассеров. Из палаток, из-за деревьев, из темных провалов копанок ударили ответные очереди. Лагерь ожил — хаотичный, смертельно опасный муравейник. — Вперед! Огонь на подавление! — рев «Гайдука» перекрыл шум боя. «Тополя», самый рослый и мощный, шел первым, поливая свинцом из своего «Форт-221» основные точки сопротивления. Пули щелкали вокруг, высекая щепки из сосен, взрывая фонтанчики грязи у ног. «Соловей», действуя как снайпер поддержки, точными одиночными выстрелами снимал наиболее активных стрелков противника, которых успевал выцепить в рваной пелене тумана и дыма. «Кобза» прикрывал фланги, короткими очередями заставляя боевиков вдавливаться в их хлипкие укрытия. Они ворвались в сам лагерь — месиво из грязи, брезента, ржавого железа и разрытых ям. Бой перешел в ближний. Из-за угла навеса выскочил боевик — «Кобза» срезал его очередью в упор. Из темной палатки ударили дробью — «Тополя» ответил подствольным гранатометом, и палатка вспыхнула, озарив на мгновение окрестности жутким оранжевым светом, выбросив в воздух тучу горящих лохмотьев. — Пулемет! Слева, за водовозкой! — крикнул «Соловей», едва успев откатиться за ствол толстой сосны. Старый РПК застучал зло, длинными очередями прошивая воздух, пули яростно вгрызались в металл ржавой бочки водовозки, оставляя рваные дыры. — Кобза! Дым! — скомандовал «Гайдук». Серая завеса мгновенно скрыла их маневр. «Гайдук» и «Тополя» рванули в обход под прикрытием дыма и огня «Соловья», который короткими, злыми очередями заставлял пулеметчика нервничать. Пара метких очередей с фланга — и пулемет захлебнулся, издав последний, булькающий звук. Они пробивались к центру лагеря — большому бревенчатому срубу, откуда явно велось управление. Сопротивление стало отчаянным. Боевики — смесь уголовников и люстрированных сотрудников бывшей милиции — дрались за свою золотую жилу, за единственный источник шального дохода в этом забытом богом краю. — Кобза, дверь! «Кобза», уже слегка прихрамывая — зацепило осколком гранаты или рикошетом, — быстро установил на косяк двери небольшой кумулятивный заряд. Отбежал. Нажал кнопку. Оглушительный хлопок — и дверь вместе с частью стены вылетела внутрь сруба. «Тополя» тут же метнул в пролом светошумовую гранату. Вспышка, оглушающий грохот, крики боли и ярости изнутри. — Штурм! Внутри — едкий дым, смешанный с запахом пороха, дешевого алкоголя и страха. На полу — перевернутый стол, усыпанный картами местности, несколько разбитых раций, мешки с неотсортированным янтарем, тускло светящиеся в неровных лучах тактических фонарей теплым, медовым светом. И трое оставшихся. Седой жилистый мужик — «Сивый» — сжимал в руке автоматический пистолет Стечкина, двое его телохранителей с короткими АКСУ пытались занять позиции за мешками. Финал был коротким, брутальным и оглушительно громким в замкнутом пространстве. Яростная перестрелка на дистанции нескольких шагов. Пули рвали воздух, крошили бревна стен, выбивали янтарные самородки из мешков. Один охранник, неловко развернувшись, упал сразу, сраженный сдвоенной очередью «Тополи». Второй успел выстрелить, пуля с противным визгом чиркнула по шлему «Соловья», вошедшего следом, прежде чем тот всадил ему дуплет в грудь. «Сивый» отстреливался до последнего, короткими очередями из АПС, целясь низко, и одна из пуль пробила бедро «Кобзы», заставив его рухнуть с приглушенным стоном. Но «Гайдук», выскочив из-за опрокинутого стола, закончил бой длинной контрольной очередью в корпус главаря. Тишина. Густая, вязкая, почти осязаемая. Слышно было только хриплое, тяжелое дыхание бойцов, треск догорающей палатки снаружи и монотонное, натужное гудение последней работающей мотопомпы где-то в стороне. Пар поднимался от раскаленных стволов оружия и от остывающих тел в холодном, влажном утреннем воздухе. — Чисто, — выдохнул «Гайдук», опуская автомат и подходя к раненому «Кобзе». — Как ты? — Жить буду… Нога… Царапина, — сквозь зубы процедил тот, пытаясь перетянуть бедро жгутом. Лицо его было бледным, но глаза смотрели зло и упрямо. — Блять, ну у них тут и арсенальчик был, хоть новую «народную республику» создавай… — Соловей, связь. Вызов борта и следственной. Тополя, проверь остальных, доложи обстановку. Кобза, держись, сейчас поможем, — отдал распоряжения командир, осматривая захваченный «клондайк». Вокруг валялись стреляные гильзы, брошенное оружие, тела боевиков в неестественных позах. На бревенчатых стенах — бурые пятна крови. В мешках тускло поблескивали желтоватые и красноватые камни — причина этого кровавого утра в полесском лесу. Предрассветный туман за выбитыми окнами сруба медленно редел, открывая картину победы сил правопорядка. Еще одна точка на карте «янтарной лихорадки» погашена. Жестко. Профессионально. Без лишних слов.