Она просто дьяволица

Same cat with them evil eyes

And I knew it was a spell she cast

She's just a devil woman

With evil on her mind

Beware the devil woman

She's gonna get you

She's just a devil woman

With evil on her mind

Cliff Richard — Devil Woman (2001 Digital Remaster)

27 октября. 1977 год. Лес Гвидир.

Глубокая ночь мягко окутала лес, погружая его в атмосферу зловещей тишины, словно древние духи, шепчущие свои тайны, унеслись в бездну. Деревья, подобные высоким стражам вечности, стояли на вахте, а их черные силуэты исчезали в бескрайних тенях, формируя поток мрачных загадок. Листья, некогда шептавшие на ветру, теперь покоились в полном молчании, будто притаившись от наступившей ночи. Лунный свет пробивался сквозь плотные кроны деревьев, излучая тусклый блеск, искривленный переплетением ветвей. Он касался земли лишь легкими намеками, играя на мшистых коврах с тем же холодным легкомыслием, что присуще самой ночи. Каждый шорох, каждый обрывок ветра, казался предвестником беды, напоминанием о том страхе, который таится в каждой чаще дикого леса. Время здесь остановилось — ни звуков природы, ни живых существ, только хмурая атмосфера сгущала воздух, как в гробнице смерти, запечатанной печатью забвения. — У меня есть план, — произнес мужской голос, наполнивший пространство свежей энергией, словно над его головой засияла лампочка. — Какой? — отозвался предвзятый женский тон, уловивший недосказанность. Пальцы её крепко сжали лопату, оставляя на них болезненные следы. — Если нас найдут, ты бежишь в одну сторону, я — в другую; кто попался, тот трупак. — Блять… хуйня твой план, Мич. Копай давай! Девушка выпустила тихое рычание, и слова Мичеслава протянулись в ночной тишине, оставаясь обрывками между извивающимися тростниками. Она тяжело вздохнула, продолжая копать; её пальцы, усталые и затекшие, цеплялись за лопату, будто искали успокоение в повторяющемся движении. Гнетущая тишина возносилась в воздух, нарушаемая лишь звуком металла о землю. Парень отмахивался от назойливого комара, ползущего по руке. Его разум так и противился нестерпимому желанию ответить дерзостью на дерзость. — О, Мерлин… Круцио твою Аваду через Империо! — бормотал он, бросая быстрое взгляды на Гвен поверх руки. — Передай старцу, что за чертов аконит, пока я кони не двинул. Несмотря на пот, его дыхание всё равно образовывало облака тумана, а пронизывающий ветер заставлял поёжиться, проникая под мокрую одежду. Он был по уши в этом деле. Брюнетка продолжала молча копать, сосредоточенная на задаче, которая ждала выполнения. Мичеслав не мог сдержать улыбки от её молчания, как будто Гвен была замкнутым существом, чей единственный язык состоял из молчания. Не произнося ни слова, он наблюдал за её движениями из промежуточного угла зрения. — Твоя дерзость скоро доведёт тебя до могилы, Кричер, — проговорила она, не сводя взгляда с земли. — Аконит — это волчеягодник, растение, которое убивает оборотней, если попадает им в сердце. Нейтрализовать его можно, приняв внутрь пепел того же растения. Ослабление полномочий, галлюцинации, седативное действие, астматические симптомы, сепсис крови, рвота и смерть — вот что ожидает оборотня. Неплохо, не так ли? Её подбородок упал на деревянную поверхность лопаты, она устало вздохнула. Но Мич, кажется, забыл о собственном неудобстве; его внимание полностью отвлекало её дерзкое поведение. Он не смог удержаться: — Твои шутки слишком кровожадны для такого ангелоподобного лица. Он отмахнулся от комара, наконец избавившись от бесцеремонного паразита. Рука, державшая лопату, начала ныть от усталости. — Кричер?! — вскрикнул Мичеслав с недовольством, словно его осенило, делая акцент на последний слог. — Что это ещё за прозвище, мягкотелая ты… Тогда уж Кричер — это ты! Мы же все знаем, что именно ты таскаешь старую сквиблю метлу старины Стефа до сих пор? Кажется, ему никогда не постичь прелестей и привилегий чистокровных… Воспоминания о фамилии Гвен внезапно всплыли в сознании, как яркий свет. «Глубокие корни древа «Арджент» берут начало с конца 18 века. В провинцию Жеводан на юге Франции терроризировало животное-людоед. Первые очевидцы описывали, что оно выглядело, как волк, только размером с большую корову. Из пасти торчали клыки, а морда напоминала борзую, с полосой темной шерсти сверху. Тактика охоты Жеводанского зверя была очень странной и совершенно нетипичной для хищного млекопитающего: он атаковал не конечности или горло, а наносил удары в голову. Контрольный бросок на землю сметал жертву, а затем зверь наносил мощные удары передними лапами. Вся округа боялась выпускать скот, а сами люди страшились бродить по улицам. Единственное оружие, которое исторически доказало свою эффективность против зверя, был стальной наконечник копья в руках сестры Мари-Жанны Вале. Сталь была изготовлена из волчьего аконита, рябины и ковалась с ее собственной кровью под светом полной луны. Арджент означает «серебро» на французском языке, и оно использовалось охотниками, чтобы убивать оборотней.» Карие глаза Мича упали на кулон, свисающий с её шеи. Фамильный герб Арджентов, на котором изображен большой рычащий волк и стрелы. Где-то за спиной хрустнула ветка и захлопали крылья. Звук, как игла, вошёл в мозг, заставив Гвен резко развернуться, вскинув лопату, как шпагу. Сова приземлилась на ветку подгнившего дерева, насмешливо ухнув и внимательно сверкая глазами на девушку. — Уже придумал последние строки перед смертью? — нагнетающе пропела Гвен, согнувшись пополам от смеха, когда увидела страх на его лице. О, Мерлин… это было незабываемо! Она схватила фонарик, вращая его вокруг себя в поисках вымышленных корней, и направила свет вверх, поднимая взгляд. Небо над верхушками деревьев было темно-сиреневым, свободным, осенним, тогда как в лесу царила темнота и прохлада, как в погребе. И там, высоко над ними, в этом черничном океане уже расцветали звезды. — Но здесь явно что-то не чисто, — произнесла она, наступая на цветок аконита, втоптав целебную траву в тугую почву. — Блять.— вырвалось у парня, как если бы он вспомнил что-то очень важное. Дикие глаза Мича жадно следили за каждым её движением. Как на лице девушки сменяются эмоции: сначала настороженность, затем удивление, а вскоре и заразительный смех. — Мне не нужны последние строки перед смертным часом, я слишком крут для этого, — произнес он, наконец, улыбка искривила его губы, — Я буду молчать, как мышь. Внезапно он сфокусировался на цветке, крепко прижавшемся к земле под ногой Арджент. Некая догадка окатила его, словно ведро ледяной воды, заставляя сердце забиться быстрее. Мичеслав присел на холодную землю, подушечки пальцев ухватились за стебель, постепенно вытягивая корни из земли. Эластичная верёвка была сплетена воедино, просачиваясь через разрывы грунта. Гвен уже привыкла к странным выходкам своего друга. Это выглядело так, будто он на мгновение отключался от реальности, забывая о высоких звуках леса и угрожающих тенях. Девичья нога вздернулась вбок, позволяя ему осмотреть местность. Словно хищник в полумраке леса, её тело двигалось на чистом инстинкте. Лицо Гвен сохранило холодное выражение, отчасти понимая знаки, не оставляющие сомнений в том, что здесь кто-то похоронен… Оборотни скрывают человеческое обличье покойного, представителя своего рода, чтобы сохранить тело в облике волка, а не человека, за магическим кругом ядовитого аконита. В этом таится ирония: то, что уничтожает их, парадоксальным образом защищает. Её мысли прервал пронзительный, печальный вой, резонирующий в ночном воздухе. Секунда на осознание… Брюнетка медленно подняла глаза: насмехающийся шар луны светил прямо на них, изрытый кратерами, как покрытое оспинами лицо. — Минерва твой отец, вот же блядство! Живо подай мне арбалет! Гвен решительно схватила лопату, приготовившись к нападению. Подобие оружия она держала, вытянув руки вперед. Мич бросил взгляд на светящийся диск луны; её холодный свет окутывал мертвенно-синими тонами мир, стараясь выкрасть тепло и жизнь. Тонкая мантия казалась совершенно бесполезной в такую холодную ночь. — Н-Ну, не время для пани… Как будто в ответ на его речь, нечеловеский вопль эхом разразился над лугами, становясь всё более отчетливым и усталым. Страх скованности обвил его сердце, как пленительная паутина. Он не мог пошевелиться — цепи ужаса стерли даже возможность двигаться. Но слова Гвен словно вырывали его из глубин ада. Парень вскочил на ноги. Рука Мичеслава быстро вынула оружие из длинного тканого покрывала, и он ловко развернул его. В темноте он внимательно осмотрел его: в идеальном состоянии, крепкое и целое, без трещин и износа. Однако руки дрожали, как у ужаленного. Оборотень услышал шелест и взвенчился на звук— неторопливо, расчетливо, внюхиваясь в аппетитный человеческий запах. Сколько раз за последние месяцы этот сюжет расписывался в «Пророке», знаменуясь в конце отвратительными колдографиями. «Нет! Не думать об этом сейчас!» — жестко приказал себе парень. Мич, как всегда в подобной ситуации, испытал странное чувство юмора, представляя себя бегущим по лесу, окропленным кетчупом и кричащим: «Ужин подан!» Гвен перевесила лопату на другое плечо. Её руки крепко выхватили оружие из его ладоней, направляя взгляд в тёмные дебри. Ответ на зов, медленный и неспешный, доносился из глубины леса, всё ближе и ближе. Воздух вокруг стал слишком тихим и неестественно холодным. Взгляд упал на Мича — испуганная и всклокоченная фигура не давала покоя. Кажется, просить его передать стрелы окажется дурной затеей. Эмоции переплетались: первобытный страх и адреналин от охоты. Тело горело, жаждущего покорить зверя, убить его — это было сродни вечным заветам её семьи. — Успокойся, Мич! Не паникуй! Не мы добыча, а он! — её голос пронёсся эхом под корой деревьев. Парень провел пятернёй по волосам. И как будто сама ночь решила злотворно посмеяться над ними — полнолуние, лес, мрак, холод… «Чёрт, Мерлин, Гвен, ты что, чокнутая?!» Он стиснул зубы, пытаясь подавить растерянную панику, которая пробиралась в желудок, словно змеиный яд. Это была плохая идея, кошмарная идея. — Охота? ОХОТА?! Гвен, это гребенный ОБОРОТЕНЬ! Из ночной тьмы выплыла светло-серая тень, медленно и осторожно направляющаяся к ним… Мичеслав отполз назад, прячась за массивным деревом. Сердце колотилось, как бешеное, пока он пристально глядел на лапы, ступающие, словно замороженные с экрана ужасов. Он вслепую запустил руку в карман мантии, стараясь как можно тише достать палочку. Гвен отпрянула назад, забирая кожаный колчан с верхушки ветви и повязывая его на плечо. Исчисляется всего несколько механизмов для взвода арбалета. Кабель был накинут на торец приклада, устанавливаясь в выемку механизма спуска и фиксируя крючки на тетиве. Оружие уперлось в землю, а неподвижная подошва ботинка оказалась на стремя арбалета, при этом приклад прижался к животу. Пальцы обеих рук охватили кабель, ведя его к замку — активация происходила с характерным щелчком. Фаланги ловко обвили наконечник стрелы, и с лёгким движением она ввела его в зацеп. Каждый момент был продуман, каждое действие диктовалось навыком и интуицией, создавая танец, требующий точности и согласия. — Не дрейфь, действуем по плану! Её уста отворились, освобождая лёгкие от кислорода в поисках спокойствия. С каждым мигом фигура обретала более чёткие очертания: зверь покрытый серым волчьим мехом, почти не отличимый от животного. Единственное различие заключалось в том, что он ходил на двух ногах. Он шагал медленно, сосредоточенно, прямо по центру поляны. Оборотень остановился, низко кряхтя, запрокинув голову назад, он чувствовал воздух, внюхивая сладкий запах добычи. Руки Мичеслава дрожали, пальцы не могли поймать палочку в кармане… «Разорви меня горгулья! Где ты?» Парень слепо прильнул к огромному древесному стволу. Ему не было видно ни Гвен, ни того, что стало с волком. Разум заполнился самыми жуткими мыслями, и отрывистое дыхание наполнило воздух. — Ох… Гвееен! Он мотнул голову, следя за её стремительными и точными движениями, они были похожи на движения опытного маггловского снайпера — каждое движение имело значение. «Сейчас или никогда!» Рука дернулась, будто на курке оружия, направляя палочку на двуногого существа. — Люмос максима! Он зажмурился, предвкушая яркую вспышку, обжигающую глаза, когда свет пронзительно выстрелил в оборотня. Грохот заполнил уши, голова казалась немного пустоватой от перекрытых звуков, свистящих вокруг. Зверь оказался абсолютно неподготовленным к такому немедленному событию. Он потерял способность видеть, ибо свет, как острый нож, проникая сквозь черноту, слепил глаза, заставляя его спрятаться. Осторожно зажатые лапы поднялись над мордой, его низкое кряхтение перешло в лёгкое рычание. Гвен полностью погрузилась в охоту, отрешившись от шума — её разум проницательно погружался вглубь. Тело двигалось с неизменной чёткостью. Каждый мускул находился в расслабленном состоянии, а глаза с сосредоточенной интенсивностью смотрели в сердце волка. Ей было трудно признать это из-за гордыни, так жестоко сжимавшей её сердце, но она никогда не допустит, чтобы кто-то узнал о её страхе. Ошибке промахнуться. Палец медленно натянул курок. И вот он. В темноте, среди звуков ночного леса, раздался пронзительный хруст. Вдруг тугая спираль пружины издала жуткий звон, и острый наконечник устремился стремглав. Словно в дьявольском прыжке, волк кинулся влево. Её зрение не смогло уловить эту бешеную скорость, с которой двигалось его мощное тело. Она промахнулась! Треск стрелы, врезавшейся в ветку дерева, звучал как звук разбившегося сердца. Раздражение, злоба и ярость накрыли Гвен, но она не могла позволить этим эмоциям отвлечь себя, нет. Волк выглядел ошеломлённым… но ненадолго. Крюки его длинных и загнутых конечностей проскользили по мерзлой траве; ладони раскрылись, натягивая кожу на лапах, с хрустом перегибая мускулы о мокрые деревья. Скулеж задребезжал в его глотке, и в мгновение, словно не касаясь земли, он двинулся скрыться прочь. — Бладжер тебя тресни! Не уйдёшь! Её тело, как по сигналу, рванулось вперёд, готовое к гонке. Адреналин заполнил её как ток, ждя лишь дубликата, заключавшего за собой в объятия смерти. Пальцы потянулись назад в колчан, подсчитывая стрелы как карты для игры на выживание. Крик Мичеслава как вразумляющий молот гремел под кожей. — Гвен! Стой! «Гвен, никогда не сходи со своей территории, это область в твоём распоряжении. Дальше она закрыта. Именно здесь ты главенствуешь, у тебя есть план, местность, преимущества» Мужской баритон напоминал ей голос прошлого, уроки её отца… Зубы сжались воедино, всасывая воздух в рот. «Спокойствие… Гвен…» Брюнетка замедлила свой темп, останавливаясь в зоне видимости парня. — Я в порядке. Ты как? На сегодня, пожалуй, закончим… Кровь на его затылке забурлила, когда взгляд скользнул по волосам Гвен. Они спутались от быстрого бега, смешались с листьями, зависшими на её куртке, а её строгое выражение лица говорило о том, что она выглядит устало и рассерженно после неудачного исхода охоты. Мич мягко улыбнулся, пряча палочку в карман. — Всё отлично! Ну и как я тебе? Согласись был неотразим, как же я мог пасть перед лицом смерти. У-ху! Мы выжили! Мич легкомысленно потянулся, отмахиваясь от небольшой боли в спине. Устроившись спиной к дереву, он скользнул вниз по жесткой коре, пока его задница не коснулась земли, а голова безвольно не откинулась. — Чёрт… какая жуткая ночь.

1977 год. 31 октября. Хэллоуин.

Бар «Три метлы»

Заходя внутрь, голова мгновенно затмевается многоголосым гулом весёлых разговоров. За стойкой сверкают пузырьки с наливками, щедро расставленные на полках магического содержания. Окна бара округлые, как глаза, полные загадок, сквозь которые пробиваются лучи лунного света, отражаясь в столах и создавая игривые блики вокруг. От закопчённых чуланов для посуды до черепичных половиц, стенд, где можно встретить старинные свитки и трофеи из прошлого. В центре зала стоит длинная дубовая стойка, как крепость среди бурных волн, за которой всегда найдётся дружелюбный бармен, готовый выслушать, что тревожит звонкие сердца молодых волшебников и ведьм. На стенах ярко высятся распечатки с изображениями знаменитых квиддичных матчей. Звучание чарующей музыки, играющей где-то в углу, перебивается радостными смехами и криками восторга. — Ой, да хорош тебе ныть! Он ведь даже близко к тебе не подошёл. Я уже купила тебе пиво, что ещё хочешь? Сарказм тек по её венам, как упрямый поток, жаждущий выхода. Гвен, отдавшись веселью, с лёгкой язвительностью обратилась к другу, как бард, произносящий шутливые рифмы. Мич отмахнулся от неё, словно прогоняя назойливую муху. — Тц, ну конечно, — проговорил он, делая долгий глоток из кружки. — А вдруг мне откусили бы руку или оставили след на этом прекрасном лице? Ох, беда! Его губы поджались, как у щенка, скованного морозом. Он усмехнулся, положив голову на холодный стол. Конечно, Мичеслав шутил, разыгрывая любимый спектакль погорелого театра. Он, хихикая, ткнул её под бок, как будто напоминая об игре. — Я только шучу! Ничего мне не надо, считай, расплатилась пивом, — продолжал он с блеском в глазах. Девушка вздохнула, посмеиваясь над ним. Прикусив губу, как она обычно делала, когда он становился слишком настойчивым, Гвен наклонилась ближе. — О, великий мученик Мичеслав, — сказала она, подцепив двумя пальцами его щёку и потянув к себе, заставила подняться со стола. — Тогда, мой дорогой друг, мне бы не пришлось делить галлеоны за поимку. Мне почёт и слава, а тебе просто красивая могилка. — Ты слишком жестока с бедным, больным Мичем, — выпалил он, приложив свободную от пива руку ко лбу, будто у него поднялась температура. — Как же мне жить, не зная, что тебе не досталась часть моих бесконечных галлеонов?! Его слова казались высоким заявлением. Он демонстративно закатил глаза. — Прекратишь ли ты драть кожу своему самому дорогому другу? Его личность превратилась в Шекспировского актёра. Щёки порозовели — то ли от алкоголя, то ли от близости. Он хмыкнул, косо поглядывая на неё, как хищник, ожидающий своего момента. — То есть единственное, что тебе от меня нужно, это моё тело? — прозвучало с уверенной победой; ощутимо сменяя прежний ход беседы. Гвен, лёгкомысленным движением, взмахнула ладонью перед его лицом, как бы пытаясь прогнать жестокие мысли. — Какое низкое мнение обо мне, месье Остин. Ты думаешь, я настолько легкомысленна, что воспользуюсь ситуацией? О, да, он сейчас покраснеет — это был её излюбленный трюк. Девушка поднялась на каблуки, стряхивая ткань майки. — Пойду покурю, а ты пей, пока я оплачиваю. Смех вырвался из её уст, прокатившись по помещению. Мичеслав сидел, будто парализованный, не в силах отвернуть голову, его взгляд замер на её лице. Он старался казаться спокойным и невозмутимым, но, почувствовав её притяжение, парень прикусил губу и незаметно отвернул голову, пряча зажмуренные глаза. Чёрт! Опять он потерпел поражение. Мич не возражал против её желания покурить; аромат табака навевал ему воспоминания о дедушке, который часто курил сигары у камина. Парень осушил остатки своего пива, прикрыв глаза и откинув голову назад. Девушка, зашагав, приоткрыла железную дверь, напрягая мышцы, словно искала опору. Ветер мощно хлопнул её щеки, пробуждая чувства. Мерзлая листва зашуршала под её ногами, и она нерешительно искала пачку сигарет в заднем кармане. — О, Мерлин… Неужто забыла?! Блять! Её глаза моментально метнулись на силуэт юноши, стоявшего в отдалении. Сегодня отмечался известный всеми праздник — Хэллоуин. Голубые омуты девушки оживились, замечая его шрамы. Она легко подошла к нему с ошеломительным предложением. — Ого! Нихуя себе! Шрамы выглядят как настоящие, вот это грим! И уже собираясь прикоснуться, Гвен вдруг одернула свою мысль. Нет, она была слишком пьяна. Бедный Ремус оказался окружённым пьяной студенткой, которая явно не могла определить личные границы. Ему оставалось — лишь отвернуть голову, стараясь избежать взгляда. Было неловко ощущать, как кто-то пристально следит за твоим лицом, особенно, когда этот кто-то начинает диалог. — Э… спасибо? Но это не грим, — сухо проговорил он. Сделав небольшой шаг назад, он хотел убедиться в безопасности. Ремус быстро поправил края своей куртки, скрывающей рубашку. Он никогда не любил шумные компании, но понуждение друзей сыграло роль, заставив его прийти сюда. В этот момент девушка зажмурилась, прикрывая лицо ладонями. — А… Апчхи! Она резко содрогнулась, наклоняясь к земле. О, Мерлин! В голове возник красный флаг. Её семья всегда была специалистами по шрамам, значит, он не мазохист, стремящийся увековечиться ради красоты. Она, словно ни в чём не бывало, подняла голову. — Прости! Прости, я не хотела тебя задеть. Просто это необычно, выглядит эффектно и весьма круто! Меня зовут Гвен. Рука дружелюбно вытянулась к нему в знак приветствия. Ремус побледнел, словно снег, едва она заговорила о шрамах, покрывавших половину его лица. Как только она извинилась, он, наконец, выдохнул, даже не догадавшись о том, что задерживает дыхание. Он впервые оглядел её осознанно. Перед ним стояла девушка: с длинными чёрными локонами, которые беззвучно струились по плечам, и глазами, подобными океану, полным задора. Что бы он ни думал о ней, ей, казалось, было плевать на его недостатки. Кажется, её рост — около 175. Парень нахмурил брови, его глаза забегали по сторонам, как испуганные птицы. Всё происходящее явно не более чем тривиальный розыгрыш. Мысли путались в его голове. Он не понимал, какой должна быть его следующая реакция. Словно под давлением нарастающего напряжения, гриффиндорец поспешил с ответом, забыв о том, как его зовут. — Нет, я… я понимаю. Не стоит извиняться, — наконец вырвалось из уст. Он колебался чуть больше секунды, прежде чем решиться на рукопожатие. — Ремус Л-Люпин, — исправил он себя, произнося имя словно заклинание. Люпин взял в поле зрения руки девушки, которые дрожали на холоде; они казались столь уязвимыми и хрупкими, как лепестки цветов под первым снегом. Быстро убрав свою руку из её ладони, он расстегнул куртку и, не задумываясь, накинул на её плечи, как защитный щит от ветра. Внутри него тихо затаилось чувство вины за этот поступок, будто он переступил через невидимый барьер. О, Мерлин! Ремус действовал инстинктивно, словно само собой следуя великому порыву доброты. В компании друзей часто оказывались Мэри или Марлин, содрогающиеся от холода, и он всегда стремился предложить им тепло. Но вдруг злое сомнение закралось в его ум: а вдруг ей будет это противно? Из-за тормозящих эмоций каждая его реакция выглядела неопределённо, как размытые мазки на холсте. Куртка утяжелила её плечи, обвивая крепко, напоминая о заботе, которую он вдруг неожиданно проявил. Он отдал ей куртку?! Под воздействием алкоголя она даже не заметила, её тело трепещет в холоде. Это был жест доброты, который говорил о том, каким хорошим человеком он мог бы показаться… Девушка схватилась за ткань куртки, будто стараясь утопить себя в мягком тепле. Она смотрел на него, Ремус был напуганным котёнком, пойманным в ловушку судьбы, и лишённым привычного покоя своего лежака. Запретный смех искушал её. Да, он выглядел как её напуганный мученик! — А ты? Ты ведь без куртки. В любом случае, спасибо, милашка, — озвучила Гвен, игриво приближаясь к нему и разбивая все преграды своим проницательным взглядом. Никогда прежде Ремус не испытывал подобной волны удивления. Его челюсть отвисла, когда она так легко перемахнула через собственные границы, скользнув руками в рукава его куртки и натянув её на свои хрупкие плечи. В голове загудели вопросы: почему он дал ей свою куртку?! Какого черта она ведёт себя так серьёзно? Это пранк, не иначе! Ремус растерялся, слова не находили выхода. Её лёгкая манера поведения вводила его в ступор. Ого, стой… «милашка?» Собственное дыхание стало врагом, парень поперхнулся кислородом, словно подавившись идеей о том, что запустил эту встречу в собственную жизнь. Его лицо в одно мгновение окрасилось ярким кармином, он старался выглядеть спокойным, но эта простая ласка, прозвучавшая из её уст.... Какой же наивный он был — позволять этому светлозначительному слову возносить его до небес, вызывая множество вопросов о своей сущности. «Вероятно, она пьяна до мозга костей!» Холод прокрался по телу, заставив шелохнутся. — Ну, я-хм-ну… — пробормотал Ремус, неопределённо пожимая плечами, словно это было не слишком важно. На самом деле, ради этого он лишился своего тепла, только бы избежать её простуды под свежим дыханием ночи. — Не стоит, это не проблема, — повторил он, чуть наклонив голову на бок, как будто искал ответы внутри своих мыслей. Парень положил руки в карманы, пытаясь показать уверенность, но ощущение того, что его поймали с поличным, не покидало. Внимательный взгляд Гвен исследовал его, пронизывая тело любопытством, будто она рассматривала редкое произведение искусства. Она задержала взгляд на его руках, и в этот момент грифиндорец почувствовал, как по его коже пробежала волна неприятного холода, когда его руки остались вне защиты рукавов куртки. Однако это наваждение лишь придавало ему сил, позволяя сохранять терпение и уверенность. — Эй, Ремус, у тебя есть подружка? Я имею в виду девушку, — спросила Арджент, произнося это так легко, словно речь шла о погоде. Брюнетка креня голову вбок, встала на носочки, чтобы рассмотреть его реакцию. В этот миг мир рухнул. — Я… нет… а тебе зачем? «Почему она спрашивает такое? Неужели, она хочет сказать, что мои шрамы окажутся позором для общества? О, Мерлин…» С отчаянием он глубоко вздохнул, готовясь услышать смертельный вердикт. Гвен не понимала его реакцию на такой простой вопрос. Очевидно, что его смущение лишь подстегивало интерес. Он выглядел таким милым и, вместе с тем, закрытым. Каждый его жест, каждое движение, несомненно, будоражит. Тишина вокруг них казалась звенящей. Гвен медленно сократила расстояние между ними, и заметила, как Ремус, словно напуганный зверёк, зажмурился, ожидая удара. Девушка, проявив смелость, на цыпочках приблизилась и коснулась устами его щёки. Это было неожиданно и быстро, но тепло оставило след. — Спасибо за куртку… Арджент легко вернула куртку на плечи законного владельца. В то время как она делала шаг назад, его разум стремился понять происходящее. — Пока, милашка! — с игривым кокетством щебетала брюнетка, уходя обратно в бар. Ремус, будто пережил взрыв, заклинание «Авада Кедавра», поразившее его сердце. Никогда прежде ему не делали комплиментов так открыто, не пытались привлечь внимание, и уж точно ни одна девушка не осмеливалась прикоснуться к свершенному ужасу его души. Покраснев, как свечка на именинном торте, он осознал, что она произнесла. «Спасибо за куртку, пока милашка.» Эти слова эхом повторялись в его голове, аудио запись, от которой некому убежать. Разве это не мечта? Некоторые могли бы назвать это просто сказкой, но вся его сущность ощущала эту ситуацию как волшебство. Молодой человек и не успел осмыслить ситуацию, так как Гвен исчезла в здании. Он остался стоять, прикрыв глаза и уткнув нос в куртку. Рука инстинктивно прикрыла место поцелуя, что горело огнём на его щеке. Парень тяжело сглотнул, абстрагируясь от реальности, позволив себе удивляться карамельному аромату её духов. «Сон, это просто сон, идиот!» Но реальность быстро вернулась, раздираемым веселым голосом. — Лунатик! Ты чего там стоишь, как гоблин? — слова произнесенного вынудили Ремуса открыть глаза, чтобы увидеть того, чей голос был до боли знаком. «Джеймс! К черту…» Ремус ощутил прилив растерянности, проводя пальцами по щеке. К нему уверенно шёл Джеймс Поттер, чертовски самодовольный, словно только что одержал триумфальную победу в нелёгком сражении квиддича. Можно только представить, сколько галлеонов он заработал благодаря своему блестящему мастерству. — Что стоишь, как статуя? — спросил он, подходя ближе, весело потрепав друга по волосам. Сириус и Питер показались следом, ну как же без них. — Рем, всё нормально? Ты как гриффиндорский флаг, — заметил Питер, поджимая его к себе, словно искал защиты от зимней стужи. — Ты вообще в реальности, чувак? — спросил Сириус, косясь на друга. Люпин, хлопая ресницами, бросил взгляд вниз, на асфальт стараясь осознать, что только что произошло. Совершенно потерянный в своих мыслях, он мотнул головой, постепенно возвращаясь к действительности. — Д…да! Я в норме, простите, долго на холоде был…

***

Гвен, дрожащими плечами, встретила резкие перепады температуры. Спиртное ударило в самую сердцевину умственной деятельности. Переступая на своих каблуках по тернистой поверхности пола бара, она прищурила глаза, сквозь призму света распознавая смутные еле уловимые очертания. И вот он — Мич! Она ускорила шаг, словно метель, и с лёгкостью уселась рядом с ним, хотя со стороны это выглядело почти как непринужденное плюхание в уютное кресло. — Ты не представляешь, что произошло! Я наткнулась на самую сладкую и невинную добычу! — выпалила она, полная азартом и ярким энтузиазмом. Её голубые глаза искрились, словно яркое солнце отражалось в бездонном омуте воды. Она задвинула языком по губам, предвкушая вкус своих чересчур смелых слов. Да, Мичеслав, безусловно, знал: в Гвен не было ни капли невинности. Гвен происходила из древнего рода охотников, и её жертва не могла бы быть лишь беззащитным куском мяса, она говорила о человеке. Когтевранец, лениво подпирая голову рукой, с интересом наблюдал за пьяной Гвен. Он знал о её страсти к такой "охоте", но осудить не мог — она была его подругой. Главное, чтобы не натворила бед; все последствия он возьмёт на себя. Её слова напоминали булыжник, брошенный в тихую воду. Но внимание его привлекли её искрящиеся глаза, сверкающие, как диск полной луны. В Гвен определённо произошло нечто необычное. — Охота, говоришь? Уважаемая вас от силы не было минут десять. Когда же ты успела? — поднимая бровь и кривя улыбку, он прищурился. «Кого же она собирается поймать?» Гвен, всё ещё находясь под влиянием алкоголя, лукаво улыбалась. Да, она определённо уже была чертовски пьяна. Огни веселья плясали в её глазах, она казалась слишком живой для человека, который только что опрокинул целую бутылку крепкого виски. — Тсссс! , —прикладывая указательный палец к губам Мичеслава, а затем, наклонив голову, Гвен перешла на шёпот. — Его зовут Ремус Люпин, и как я раньше не замечала его шрамы? Эти глубокие отголоски когтей явно — дело рук оборотня. Улыбка Мичеслава едва дрогнула, и он чуть не задохнулся от смеха. Гвен, находясь в запойном состоянии, была не просто смешной — она была великолепной. Он подавился воздухом и захрипел от кашля. Нет, у неё действительно в голове что-то сломалось. — Люпин? Ты про дружка сохатого? Такого длинного, бледного как луна, которого постоянно преследует плохое самочувствие и лихорадка? Он даже близко не похож на оборотня, в кого хочешь верь, но не в него. Парень, что в последнее время буквально от усталости на ножах сжился, не до ночных променадов, он не сможет иметь силы на это. К тому же, нет ни одного доказательства. Студент потер виски. Он понял, что её нужно остановить. Рука Мичеслава крепко стиснула край стола, барабаня пальцами по его поверхности. «Подождите…» Когтевранец уже не раз убеждался в интуиции Гвен. Манипулятивные способности, умение управлять и подавлять человека, холоднокровие даже в самых острых ситуациях, а также анализировать пороки и слабости жертвы — все это делало её неуязвимой. Гвен могла выглядеть хрупкой, но у неё был охотничий инстинкт, а после рюмки — она становилась настоящим дьяволом. Чёрт, будь на месте Ремуса сейчас он, тот, вероятно, уже лежал бы в луже своей крови. «В нашей семье есть удивительно прогрессивная традиция. Зная, что войны и насилие обычно начинаются с подачи мужчин, мы передаём окончательные решения, самые трудные, женщинам. Наших сыновей воспитывают как солдат, а наших дочерей… как лидеров», — слова Гвен, объясняющие законы семейной иерархии, прозвучали в его сознании воспоминанием. Теперь каждая деталь вставала на свои места. Парень уныло вздохнул и покачал головой. Нет, он её понимал: долг, честь, традиции давили на её сознание, ведь она родилась Арджент. Никогда она не пойдёт против своей семьи, фиксируя свою судьбу под давлением старших. Гвен всегда отличалась упорством, но с текущей ситуацией… Они встретились взглядами, и его внутренности словно обожгло. Глазами в глаза он почувствовал, как её сапфиры пронизывали до самой глубины души. Мичеслав бросило в пот. Сейчас она выглядела возбужденной, подобно собаке, ожидающей команды старт. — Ладно, предположим, ты права, если Люпин — оборотень. Но не забывай, он ещё такой же подросток как и мы, а не монстр, которого следует уничтожить ради спокойствия. — Он сглотнул — В любом случае я на твоей стороне, так что просвети меня, что ты задумала. Гвен старалась подавить ухмылку, скрестив руки на груди. Нет, она была права, как всегда. Гвен любила находиться на вершине событий, а не лежать в комфорте на дне. — Хотя я пьяна, но ручаюсь за свои намерения, — заявила она, невинно подняв руки в беззащитном жесте. — Самый методичный способ, по моему мнению, сыграть на его психике, — добавила Гвен, сжимая салфетку в руках, словно тряпичную куклу. — О, я уверена, он чувствует себя отчуждённо, пока все радуются; ему приходится сковывать себя клеткой. Запретный плод сладок; постепенно затяну вокруг его шеи цепи и вуаля! Мичеслав, подняв брови, позволил мыслям пронестись в головном вихре, словно пыль в бурю. Ему стало не по себе, но, как завороженный, он продолжал вглядываться в лицо Гвен, изучая каждое её выражение и внутренние метания эмоций. Книги о психологии в её комнате красноречиво говорили о том, что это был её непобедимый ход; с другой стороны, что ещё можно ожидать от женщины, которая с детства росла как искусный охотник? — То есть, ты собираешься его соблазнить. Ты осознаёшь, что это Ремус Люпин, который даже не ведает о сущности алкогольного опьянения, не говоря уж об отношениях с девушками? — вставил он, смеясь про себя, — Да, я уверен, он до сих пор полагает, что детей приносят аисты. Склонив голову, Мичеслав вдруг ощутил, как внутри него разгорелось пламя ярости: он бы с удовольствием сжёг заживо каждого, кто посмел обидеть её; Гвен знала об этом… Хотя, возможно, он сам был слеп к её манипуляциям. Мысли о том, какой же образ девушки мог бы удовлетворить Ремуса, пробегали мимо: мягкая? Нет… слишком медленный результат. Сильная? О нет, это тоже не тот путь. Может быть… — Не так давно я слышал от Гидеона, что Люпин читает Бальзака в свободное время, — отчеканил студент, прикусывая губу, чтобы подавить смех. Ситуация оказалась слишком абсурдной. — Что-то мне подсказывает, что у него слабость к кошкам. Ты ведь уловила, о чём я? Гвен умела под покровом невинности скрывать свои настоящие чувства, затмевая собой лица любой другой девушки. — М-мм, уловила. Я уже кстати успела подлить масло в огонь! — радостно воскликнув, её глаза засверкали задорным огнём. — Он так покраснел, от моих речей. Накинул мне на плечи куртку, а я, улыбаясь, одарила его поцелуем в щеку. Какой милый! Сразу стал красным, как пятиклассник! Она положила голову на плечо Мича, укрываясь, будто объятия рубашки помогали ей сбежать от будней. Вертолёт мыслей кружился вокруг, а перед её очами плавали силуэты, танцуя в бескрайних просторах воображения. Мичеслав прикрыл глаза, ощущая вес её головы на своём плече. Он потер переносицу, и губы его растянулись в усмешке. «Конечно, она уже начала свою игру…» Лёгкое опьянение всё ещё давало о себе знать: мысли путались, внимание рассеивалось, но Мичеслав оставался на страже, следя за тем, чтобы она не устремилась вниз с дивана. Месье Люпин выглядел наивным и добрым, как ребёнок, несмотря на проклятие, которым он жил, тогда как Гвен казалась лишь готовой к тому, чтобы испортить его. Когтевранец закрутил палочку меж пальцами, вызывая полный стакан напитка. — Не знаю, что я только что натворил, но, похоже, ты, кошка, уже начала свою игру. Мне определённо потребуется спиртное. Прикрыв веки, Гвен оказалась в плену текстов из книги старого манускрипта. Её слова вырвались с тяжестью, и она старалась не жмуриться — как кошка, готовая к прыжку. — Не переживай, я не забыла о кодексе: Nous chassons ceux qui nous chassent . Французский язык вытекал из её уст, струился, как мурчание, заполняя пространство звучанием. «Кодекс охотника» — в его основе лежали древние законы её фамилии Арджент. Перевод гласил: Мы охотимся на тех, кто охотится на нас. Её отец, человек справедливый и мудрый, миловал души, стремящиеся к гармонии, оборотней, способных ручаться за свои действия. Мать же придерживалась другого подхода; её любимым способом расправы было разрубить своих врагов пополам палашом. За эту причуду её каждый звал «психопаткой», как будто это было сладкое, но горькое прозвище. Но, несмотря на всё это, Гвен не могла бросить вызов устоявшимся законам, и с почтением хранила память о предках. — Ты ведь знаешь, что обезвредить оружие гораздо легче, чем стрелять в бронежилет… Жертв пока нет, но это понятие растяжимо. В этом мире, полном тени и света, только Гвен могла начать цитировать на французском языке в состоянии опьянения, будто это было самым обыденным делом. Он неспеша вращал стакан в руках. — Oui, je sais — отбарабанил Мич с лёгкой улыбкой. — Я всегда поражался твоему семейному древу и его удивительным традициям. Отдохни, если хочешь, подумаем об этом завтра.