Попутчики

Поезд давно уже тронулся и постепенно набирал ход, перрон остался далеко позади, а двое пассажиров вагона первого класса — девушка лет двадцати и молодой человек на год или два постарше, которого она называла Гарольд, — все никак не могли устроиться: три купе были заняты целиком, в двух других было свободно по одному месту. Молодой человек уже начал опасаться, что путешествовать им придется раздельно, но в конце концов удача решила повернуться к ним лицом. В последнем купе вагона сидели только двое! — Здесь свободно? — вежливо осведомился Гарольд для проформы и посторонился, пропуская вперед девушку. — Заходи, Бетти! — Свободно, — приветливо отозвался один из пассажиров, бледный молодой человек лет двадцати или двадцати двух, невысокий, худощавый, темноволосый. Он был одет в отлично сидящий костюм темно-серого цвета и производил приятное впечатление. — Занято, — одновременно с ним произнес второй пассажир — крепко сбитый мужчина лет сорока с красным лицом, вызывающим ассоциации с мордой бульдога. Плохо приспособленное для выражения эмоций, сейчас оно, тем не менее, недвусмысленно демонстрировало откровенное недовольство. Прежде чем Гарольд успел ответить на этот нелюбезный выпад, Бетти уже протиснулась мимо него и устроилась на бордовом плюше сиденья рядом с молодым человеком. Гарольд уселся напротив с уверенностью, которой вовсе не чувствовал. Краснолицый джентльмен смерил их обоих откровенно неприязненным взглядом и нажал кнопку электрического звонка. Через несколько секунд в купе заглянул кондуктор. — Сэр?.. — Если мне не изменяет память, я просил оставить два места свободными, — брюзгливо произнес джентльмен. Кондуктор виновато развел руками. — Мне очень жаль, сэр, но я ничего не могу поделать. Все билеты распроданы, в вагоне осталось лишь два свободных места и оба в разных купе. Я приношу вам свои извинения от имени компании, мы очень ценим... — А, идите к дьяволу вместе со своими извинениями, — угрюмо прорычал джентльмен, и кондуктор немедленно последовал его совету. Гарольд вспыхнул и повернулся к джентльмену, лихорадочно подыскивая слова, которыми юноша его лет мог бы одернуть человека много старше себя, не преступив границ хорошего тона, но второй пассажир негромко проговорил: — Я прошу вас простить моего спутника, леди. Мы проделали долгий путь, а железнодорожные путешествия никому не улучшают характер. Не так ли, мистер Кеннеди? Мистер Кеннеди ответил на эти слова нечленораздельным ворчанием, после чего развернул сложенную газету и демонстративно углубился в ее чтение. Молодой человек улыбнулся смущенной, извиняющейся улыбкой, не разжимая губ. Гарольд, ревниво следивший за наглецом, осмелившимся заговорить первым с его кузиной, с облегчением отметил, что он ни разу не поднял взгляда на Бетти. Та, по-видимому, тоже заметила это, и ободряюще улыбнулась. — Ну что за вздор! Это мы с Гарольдом должны просить у вас прощения. Мы не хотели никому помешать, но в это время года поезда так ужасно переполнены! Я уже боялась, что нам с ним придется ехать в разных купе. Это было бы так ужасно скучно, не правда ли, — ехать в купе с незнакомцами и молчать целых два часа? Гарольд ожидал от молодого человека какой-нибудь дежурной любезности, сводящейся к тому, что в компании прекрасной леди два часа пролетят как один миг, но тот лишь неловко пожал плечами и снова улыбнулся. Гарольд понял его смущение и решил прийти ему на помощь. — Вы едете издалека? — поинтересовался он вежливым тоном. — Из Питтсбурга, — отозвался молодой человек, и Гарольду на мгновение показалось, что он сейчас добавит «сэр», потому что он все так же не поднимал глаз. У него были очень темные, по-девичьи густые ресницы, которые бросали тень на его щеки. Гарольд, который был выше его на полголовы и тяжелее фунтов на пятнадцать, ощутил то характерное чувство снисходительного превосходства, которое заставляет старших мальчиков в школе-пансионате брать под свою защиту робких новичков, и ему пришлось приложить усилие, чтобы его голос не прозвучал покровительственно: — Мы с кузиной отдыхали у тети и дяди в Олбени, теперь мы возвращаемся в Нью-Йорк. Я Гарольд Уэйнворт, это моя кузина Элизабет Уэйнворт. — Он протянул руку. — Айворс. — Мгновение поколебавшись, молодой человек пожал протянутую руку. Его ладонь была прохладной и сухой на ощупь, а рукопожатие — коротким, каким-то неуверенным. — Питтсбург — это так ужасно далеко! — воскликнула Бетти. — Я не была нигде дальше Олбени. Но мне бы хотелось побывать на Западе — совсем-совсем далеко на Западе, за Скалистыми горами. Это, должно быть, ужасно интересно. Вы были на Западе, мистер Айворс? — Нет, мэм, — не поднимая глаз, благовоспитанно отозвался Айворс, и Гарольду стоило большого труда удержаться от смешка, потому что до сего дня его юная кузина была исключительно «мисс» даже для прислуги. — Гарольд был в Сан-Франциско — представляете, на побережье Тихого океана! Это ужасно красивый город, я просто влюбилась в него, когда увидела открытки. А вы были в Сан-Франциско, сэр? Краснолицый джентльмен, не отрываясь от газеты, издал не слишком членораздельный звук, из которого можно было сделать вывод, что жемчужина западного побережья ему хорошо знакома, но никаких теплых чувств не вызывает. Бетти это ничуть не смутило. — Как же вам повезло! Что бы я только ни отдала, чтобы побывать там! Но я обязательно съезжу туда на будущий год. Папа и мама обещали мне, мы поедем туда все вместе и проведем там целый месяц. Гарольд говорит, что знает чудесную маленькую гостиницу — настоящий мраморный особняк почти на самом побережье, и там есть замечательная терраса, вся увитая плющом... Гарольд, сдерживая улыбку, следил за тем, как кузина достает из сумочки цветные открытки, которые он привез ей в прошлом году, и фотографии, которые он сам делал в Калифорнии на свой «кодак». Айворс рассматривал их с интересом, но каждый раз, когда он брал карточки, в его движениях сквозила какая-то скованность, словно он боялся случайно коснуться руки или одежды девушки. Гарольд понял, что молодой человек панически стесняется женщин, и почувствовал что-то вроде симпатии. Он и сам был таким два или три года назад, когда только-только поступил в колледж. Со сдержанной степенностью, как и подобает человеку светскому, повидавшему мир, он поддержал разговор, чувствуя, как его веские, рассудительные замечания оттеняют и щенячий энтузиазм Бетти, и стеснительность молодого Айворса. Четвертый сосед по купе, краснолицый джентльмен, так ни разу и не принял участия в их беседе. Гарольд всем своим существом ощущал исходившую от него неприязнь. Сперва это раздражало его, потом начало забавлять. Их было трое, а джентльмен с газетой был один — старый, скучный и обозленный на весь мир. Легкое чувство вины, которое терзало Гарольда из-за того, что им с Бетти пришлось потревожить чужое уединение, испарилось, как капли воды на горячей сковородке. Джентльмен явно был из тех людей, которые всегда найдут повод к недовольству, а таким идти навстречу бессмысленно: он все равно будет зол, если не на них, так на что-нибудь еще. Два часа до Нью-Йорка пролетели незаметно. Когда поезд плавно замедлил ход у перрона Центрального вокзала, Гарольд подождал несколько минут, чтобы не толкаться у выхода с остальными пассажирами, а потом тронул Бетти за локоть. — Нам пора. Было очень приятно познакомиться с вами, мистер Айворс. Краснолицего мистера Кеннеди он демонстративно проигнорировал. Впрочем, тот так и не оторвался от своей газеты. Бетти убежала вперед, завидев на платформе ожидающего их Саймона, шофера отца. Гарольд вышел в коридор вслед за ней, но остановился, не сделав и пяти шагов. Конверт с открытками остался на столике в купе, Бетти забыла убрать его в сумочку. Гарольд протянул руку к приоткрытой двери купе, но донесшийся изнутри голос заставил его замереть на месте. — Детишки ушли, Плаг. — Голос, негромкий и мягкий, принадлежал Айворсу. В нем звучала нескрываемая насмешка, и Гарольд вспыхнул. Но ничего сделать или сказать он не успел, потому что Айворс продолжил: — Ты можешь опустить свою газету, тем более, что все равно держишь ее вверх ногами. Сквозь наполовину отдернутую занавеску на стекле двери Гарольд увидел, как мистер Кеннеди разжал пальцы левой руки, выпуская газету. Газета мягко спланировала на пол и теперь не скрывала черный, поблескивающий металлом предмет, который мистер Кеннеди сжимал в правой руке. Предмет этот был направлен на Айворса и больше всего напоминал небольшой автоматический пистолет. Гарольд сглотнул, почувствовав, как по спине пробежал холодок. Левой рукой Кеннеди извлек из кармана пару наручников и перебросил их на колени Айворсу, продолжая держать его на прицеле. — Давай, Такси. Ты знаешь, что делать. Пошевеливайся, я не собираюсь тратить на тебя весь день. — Куда спешить, Плаг? — спокойно отозвался Айворс. — Все равно нам торчать в этом поезде, пока не подоспеют ребята в синих мундирах. — Много болтаешь, парень. Давай, надевай браслеты, вот так. Хороший мальчик, Такси. Умница. «Такси» неторопливо защелкнул наручники на собственных запястьях и издал легкий смешок. — Может быть, теперь ты уберешь пушку, Плаг? Я целый день сегодня любуюсь на дуло твоего браунинга, и оно успело мне порядком прискучить, даже несмотря на то, что последние два часа ты деликатно прикрывал его газеткой. — Придется еще немного потерпеть, малыш. Вот когда я сдам тебя на руки ребятам, я уберу пистолет. Но не раньше. Можешь считать это особой честью, сынок, — мне, знаешь ли, это тоже не доставляет удовольствия. Рука совсем затекла. Я даже начинаю бояться, что указательный палец дернется сам собой, так его сводит. — Кеннеди растянул губы в неприятной усмешке: — Пожалуй, я просто уверен, что он дернется, если кое-кто немедленно не заткнется, как подобает воспитанным детям в присутствии старших. Ответа не последовало, и он ворчливо добавил: — Вот то-то же. Раньше ты не был так болтлив, Такси. Я едва не подпрыгнул, когда ты назвался своим настоящим именем. Какого черта ты это сделал, сынок? Хотел произвести впечатление на даму? «Такси» негромко рассмеялся. У него был приятный, мягкий, почти музыкальный смех. — Ты преувеличиваешь мою известность, Плаг. По крайней мере, в кругу порядочных людей — под порядочными я имею в виду всех, кроме твоих и моих коллег. Я не настолько знаменит. — Это ты ее недооцениваешь, мальчик. Хотел бы я, чтобы мое имя мелькало на страницах газет так же часто, как твое — черт бы побрал этих репортеришек. Хорошо еще, что молодежь, кажется, не читает газет вовсе. — Да, — задумчиво протянул «Такси» все тем же мягким, мелодичным тоном. — Они не читают газет. Они читают глянцевые журналы и разглядывают открытки с видами Сан-Франциско. Знаешь, Плаг, я думаю, что следующее дело я проверну на Западном побережье. Я устал от «Большого Шума». — Следующее дело, мальчик мой, ты провернешь не раньше, чем через восемь лет. За это время ты успеешь как следует соскучиться по «Большому Шуму». «Такси» перестал улыбаться. — Стены и решетки не удержат меня, Плаг, — тихо произнес он. — Ты меня знаешь. От интонации, с которой это было сказано, у Гарольда пробежал мороз по коже. Но красномордый мистер Кеннеди, судя по всему, не обладал столь тонкой душевной организацией, и его ответ прозвучал довольно равнодушно: — Верно, Такси, я тебя знаю. Я тебя знаю настолько хорошо, что у меня даже палец на спуске зачесался. Знаешь, захотелось проверить — сможешь ли ты выбраться из деревянного ящика с такой же легкостью, как из стальной клетки. Еще раз раскроешь рот без разрешения, и, клянусь, я так и сделаю. Я тебя знаю, Такси, но и ты меня знаешь. Давай, поднимайся и на выход. Гарольд едва успел отпрянуть от двери, когда она открылась и закованный в наручники «Такси» шагнул из купе в коридор. Присутствие здесь человека застало его врасплох — он, вероятно, ожидал, что коридор будет пуст, — и он мазнул взглядом по Гарольду. На мгновение их глаза встретились, и Гарольд вздрогнул — его как будто резануло снопами ледяного света из двух электрических прожекторов. У «Такси» были странные, очень светлые и яркие глаза, которые казались еще ярче и светлее по контрасту с темными, почти черными ресницами, и жутковатый, холодный и недобрый взгляд, пробирающий до костей, словно бы пронизывающий человека насквозь рентгеновскими лучами. — Ну, что встал? — Кеннеди шагнул в коридор следом за «Такси» и тоже остановился, увидев Гарольда. Гарольд сглотнул, стараясь не смотреть на пистолет в его руке. В коридоре вдруг стало очень тесно — он наполнился людьми в синих мундирах с медными пуговицами. — Берите его, ребята, — скомандовал Кеннеди, подталкивая «Такси» в спину. — Это кто, Кеннеди? — поинтересовался один из полицейских, кивая на Гарольда. — Сообщник? Гарольд ощутил легкую дурноту, увидев нацеленные на себя дула пистолетов. — Случайный попутчик, — проворчал Кеннеди и дернул Гарольда за рукав, толкая его внутрь купе. — Лучше отойди в сторонку, парень, эти ребята не шутят. Если малыш Такси решит пощелкать зубами и они с перепугу начнут палить во все стороны, могут случайно подпортить тебе костюм. «Такси» засмеялся, шагая навстречу полицейским. — Я же в наручниках, — мягко напомнил он. — Без глупостей, Такси! — срывающимся голосом проговорил один из полицейских, и Гарольд понял, что предостережение бульдогоподобного мистера Кеннеди не было шуткой. Он поспешно забился в самый дальний угол купе, ближе к окну. На плюшевой скатерти столика лежал конверт с открытками. Несколько секунд Гарольд непонимающе смотрел на него, потом протянул руку и сунул его в карман пиджака. Его рука ощутимо дрожала. Когда через несколько минут он вышел в коридор, там уже никого не было. Только мистер Кеннеди стоял у приоткрытого окна и сосредоточенно курил, выпуская дым наружу. При виде Гарольда на его бульдожьей физиономии отразилось что-то вроде сочувствия, и он протянул ему свой портсигар. Гарольд автоматически взял папиросу и потом несколько секунд щелкал колесиком зажигалки — кремешок почему-то наотрез отказывался высекать искры. Табак оказался на редкость отвратительным, и Гарольд едва не закашлялся. Но все же никотин помог немного успокоить колотящееся сердце. Как следует затянувшись, Гарольд выпустил дым в окно. — Вы полицейский? — спросил он у Кеннеди. Тот покачал головой. — Частный детектив. — А этот... человек?.. — Такси? Опасный малый, один из первых в Нью-Йорке. Полжизни провел за решеткой. А так и не скажешь, верно? С виду-то он тихоня. Только глаз дурной — как будто насквозь просвечивает, такое раз увидишь, не забудешь. То-то он в глаза смотреть не любит, не хочет запоминаться. Скромняга. Гарольд затянулся еще раз, чувствуя, как постепенно возвращается самообладание. — Что за безобразие, — возмущенно произнес он наконец. — Почему бандитов перевозят в вагоне первого класса, в одном купе с порядочными людьми? Я буду жаловаться вашему начальству! Кеннеди пожал плечами. — Сделай одолжение, сынок. Только не забудь добавить, что это ты, порядочный человек, полез в чужое купе, куда тебя не приглашали. Тебе же было сказано — занято. Твое счастье, что я тебя не пристрелил по ошибке. Откуда мне было знать, что вы не его сообщники? Гарольд сглотнул, чувствуя, как только-только обретенное самообладание вновь растворяется, оставляя вместо себя противную слабость в коленях. — Да, но... — неуверенно произнес он. — Вагон первого класса? Кеннеди снова пожал плечами. — За все платит дядя Сэм, так почему бы и не прокатиться в комфорте. Двенадцать часов от Питтсбурга до Нью-Йорка — не тот путь, который захочешь проделать третьим классом, особенно когда глаз нельзя сомкнуть ни на минуту. — Но вы... вы могли, по крайней мере, надеть на него наручники! — Наручники? Наручники не удержат Такси, сынок. Этот чертов ублюдок вытворяет с замками такое, что ни одному фокуснику не снилось. Те браслеты, что я на него надел, он скинет за пару секунд, стоит конвойным немного зазеваться. Нет, сынок, единственный способ удержать этого парня от шалостей — не сводить с него прицела и стрелять при любом подозрительном жесте. И скажу тебе честно — когда он протянул к тебе лапу, я чуть не выстрелил. Он затянулся напоследок и выбросил окурок в окно. — Напугал я тебя? Не переживай, все позади. Зато будет, о чем вспомнить в старости. Пойдем-ка отсюда, пока поезд не отправился обратно на Питтсбург. Он потянул Гарольда за собой к выходу из вагона, и они едва не столкнулись с Бетти, спешившей им навстречу. — Гарольд! Ну где же ты! Мы с Саймоном тебя потеряли! Еще немного, и мы бы уехали, а тебе бы пришлось искать такси! Гарольду стоило большого труда не вздрогнуть при последнем слове. — Извини, Бетти, — с усилием произнес он. — Я тут немного заболтался с мистером Кеннеди. — Мы как раз говорили о такси, — с серьезным видом вставил мистер Кеннеди, и Гарольду захотелось его ударить. — Мы можем вас подвезти, мистер Кеннеди, — мгновенно предложила добрая душа Бетти, которая, разумеется, ничего не поняла. — Здесь, у вокзала, ужасно трудно поймать такси. Мы живем неподалеку, на Пятой авеню, но нам совсем не сложно сделать крюк, куда вы скажете, правда же, Гарольд? — Да, разумеется, — поспешил согласиться Гарольд. Мистер Кеннеди по-прежнему не вызывал у него ни малейшей симпатии, но в обществе частного детектива, вооруженного автоматическим пистолетом, было как-то спокойней. Родной город вдруг показался ему наводненным преступниками и убийцами. — Буду вам чрезвычайно благодарен, мисс Уэйнворт. — Кеннеди слегка поклонился. — Вы очень верно сказали, ловить такси в этом городе — та еще работенка. Повернувшись так, чтобы девушка не видела его лица, он подмигнул Гарольду, приглашая разделить его шутку. Гарольд, стиснув зубы, шагнул мимо него на перрон и услышал, как Кеннеди пробормотал себе под нос: — А ведь чует мое сердце, кому-то в скором времени придется этим заняться. Мальчишка никогда не бросал слов на ветер.