Плед

В нём было идеально всё: всегда идеальная прическа, всегда идеально выглаженная одежда, идеальная улыбка, идеальные голубые глаза, похожие на два драгоценных камня, и, конечно же, идеальная девушка. Как же Разрушителя тошнит от всей этой фальши, от всего этого картонного счастья и декораций. Ему хочется сломать всё это, разломать картонные образы на куски, залить бензином и сжечь. Пусть горят ярким пламенем и не смеют больше быть ни в его жизни, ни в жизни Найса. Как бы Лорд хотел бы этого. Сбежать ото всех, от камер, обязательств, фанатов и ответственности в какой-нибудь Богом забытый домик у реки возле леса, да пить виски на рассвете и закате, держа Найса за руку, осторожно её гладя. Как бы это было чудесно. Если бы Найс только согласился, если бы он сказал «да», и они бы разорвали контракт. В конце концов, они лишь игрушки в руках корпорации, сломаются — найдут замену или подставят публике нового айдола. Но Найс никогда не соглашался, он всегда скептически относился к идее сбежать ото всех и всего. Бросить весь тот труд, что они вложили в карьеру, забыть об этой роскоши, правильности и идеальности. В пользу чего-то простого, домашнего, уютного, но не идеального. Он никогда не соглашался. Найс отказывался, отдалялся, медленно, но верно тонул в пучине отчаянья. Всё равно что ходить по тонкому стеклу: казалось бы, оно кажется надёжным, но один неверный шаг — и оно с треском расколется, и ты упадешь в пропасть. Которая кажется, что пугает, но на самом деле манит к себе, зовёт. Это злит Лорда.

***

Как это могло произойти? Может, из-за того, сколько банок пива они выпили, смотря дурацкие новости об их очередной схватке? Лорд не знал, он знал лишь пару вещей сейчас: что сжал горло друга слишком сильно, наверняка на нём останутся следы пальцев, которые потом замаскируются тональным кремом, что он слишком сильно мял упругие, но одновременно и мягкие бока героя, что на них под одеждой остались синяки, и что губы у него и вправду идеальны. Мягкие, слегка пухлые, после них остаётся масленистый след от блеска для губ, от которого пахнет клубникой. Его совсем не хочется смывать водой, напротив, его хочется слизывать губами, наслаждаясь и смакуя вкус, а как только он закончится, вновь прильнуть к этим сладким губам, слизывать его полностью. А потом кусать, пока из них не потечёт алая кровь, и слизывать её под чужое шипение, пока руки сжимают чужие ягодицы. Плотная ткань костюма героя натягивается ещё сильнее, сдавливая нежные мышцы, пальцы впиваются в них, словно челюсти волка в Овечий бок. Наверняка останутся синяки, но Лорду нравится мысль об синяке на чужом теле. Доказательство, что Найс не идеальная кукла, ведь на идеальной кукле не может быть синих пятен от грубого, но такого желанного секса? Нет, не может, как и того, чтобы идеальная кукла начинала тихо шептать твое имя тебе на ухо. Шепот едва ли слышен, зато горячее сбивчивое дыхание прекрасно ощущается на мочке уха, оно скользит и заставляет мурашки побежать по коже. Их взгляды встречаются — идеальные голубые глаза полны похотью, желанием получить всё и сразу, то, что он не мог получить от своей «идеальной девушки». — Проси, — почти что приказывает Лорд, упиваясь своей властью и вдобавок без стыда упираясь коленом прямо по чужому достоинству. Найс прикрывает глаза и, подняв голову ввысь, тихо мычит, прося и почти что умоляя о так желанной разрядке, но Разрушитель не спешит. Он ласкает его соски, обходя каждый с особым вниманием языком, неторопливо стаскивает одежду, потом помогает усесться на односпальную кровать, заставляя при этом прижаться лицом к подушке и как следует задрать упругую задницу. Подготовка идет чертовски медленно, холодная смазка и чужой палец — всё идет слишком туго и неприятно. Найс сжимает подушку зубами, почти что грызет, но не выдерживает пытки и бурлит: — Просто поверь, что можно без подготовки. Лорду хочется смеяться, конечно, он знал, что вера людей даёт супергероям силу, но и это тоже? Но после очередного болезненного мычания он действительно верит, и. Это срабатывает. Дальше лишь шлепки тел друг об друга, они потные и грязные, ещё такие оба чертовски горячие. Найс протыкает наволочку подушки острыми зубами, а Лорд быстро, но точно двигается, щадя простату и заставляя героя выгибаться под ним. Сладостной звуки, запахи, ощущения, мольбы. Всё это прерывается в один момент. А потом лишь мокрая постель от чужого и собственного пота, она начала остывать, становясь ещё и прохладной. Лорд сейчас был один, ведь Найс ушёл, ни минуты не полежав в постели после сладкой «слабости». Видимо, вновь переживания, что их кто-то увидит и пустит слух, что идеальный Найс имеет грешок. Лорд прикрывает глаза, прижимая к себе плед, на котором они всё это и делали. Он полностью пропитался запахом Найса, духами, такими сладкими, что тянуло блевать, потом, который отчего-то был приятнее духов, запахом мятного шампуня и жвачки. Даже ещё слегка тёплое — это напоминание о Найсе и том, что он ещё жив.

***

Его больше не было. Найса больше нет. Замена не стала лукавить или врать о том, что нет-нет, он настоящий, лишь стыдливо опустила взгляд в пол, тихо, почти неслышно сказав: «Найс покончил с собой». Теперь Лорду хотелось последовать его примеру. Он рвал на себе волосы, вырывая их большими клочками, откидывал всё, что под руку попадется, кричал и матерился, проклиная всё: Компанию, привившую Найсу мысль о вечной идеальности, фанатов, желавших видеть лишь их идеальный образ, но никак не самого настоящего Найса. И самого себя. Во всём этом Лорд мог винить и себя. Ведь если бы он раньше заметил, что с Найсом что-то не так. Если бы он тогда не стал бы ждать новый сценарий для очередной драки, а ворвался бы к Найсу, и если бы просто не ждал ответов на сообщения, может быть, что-то сложилось бы иначе? Лорд не знает. Он может лишь в бессилии упасть на кровать и начать рыдать, как последняя плакса. Слёзы большой волной лились из глаз вместе со соплями и слюной, пока мужчина прижимал к себе плед. Последнее, что сохранилось от Найса. Он сохранил запах Найса, всё та же мята, всё те же духи и запах пота, но плед теперь холодный, прямо как чужое тело, зарытое непонятно где. И Лорд даже не сможет его так навестить, ведь не знает, где его похоронили. И оставалось лишь ему горько плакать, прижимая к себе плед.