Loving you in every form

“Это слишком жестоко. Я этого не допущу!” Мина хлопнула руками по столу. Это собрание было небольшим, частная дискуссия о том, что делать с их новейшим Номерным оружием. “Ваш протест должным образом принят к сведению, капитан, но это решать вице-капитану Хосине”. “Сначала вы отказываетесь передать останки его мужа для кремации. Теперь вы просите его об этом?” К ее голосу вернулось обычное спокойствие, но в нем чувствовалось острие ножа. Бумаги под ее пальцами смялись. “Мы не хотели, чтобы это произошло, но это отвергло всех остальных пользователей”. Чушь собачья. Соширо сжал кулаки, чувствуя, как тупые ногти впиваются в закаленную в боях плоть. Капитан Аширо была права. Это было необычайно жестоко с их стороны. С тех пор, как он кремировал пустой гроб, прошло совсем немного времени. Черт возьми, он все еще не до конца смирился с тем, что стал вдовцом. Иногда по утрам, когда его сон был глубоким и он забывал о реальности, он поворачивался на другую сторону кровати, только чтобы прийти в замешательство, когда она оказывалась пустой и холодной. И тогда наступала правда. Но самыми тяжелыми были утра, когда он видел его во сне. Мир, в котором у него все еще был его муж. Он был счастлив в них. Ему требовались все силы, чтобы встать с постели и оставить эти сны позади. Он посмотрел на металлический футляр на столе перед собой. Клинический, холодный, неодушевленный. Неужели это то, до чего они довели его мужа? Кафка был сострадательным, теплым и бо́льшим, чем жизнь. Это было похоже на насмешку. Было ли это их ответом на его многолетнее самоотверженное служение? Эта жестокая и необычная пытка? “Вице-капитан Хосина”, - сделали они ещё одну попытку. “Как человек, наиболее близкий к Кайдзю № 8, мы посчитали, что вы будете наиболее совместимы с его Номерным оружием”. «Ближе всего к нему?» Так они называют наш брак? Они продолжили: “Как сильнейший дайкайдзю в истории Японии, он окажет медвежью услугу этой стране, если его Номерное оружие не найдет подходящего применения”. Есть много многообещающих офицеров Сил обороны. Наверняка один из них подошел бы. Кто-нибудь. Кто угодно. Только не я. Затем они попытались использовать эмоциональную сторону: “Пожалуйста, не допустите, чтобы жертва офицера Сил обороны Кафки была напрасной”. Это стало последней каплей. Самая грязная карта, которую они могли разыграть. Что-то в нем сломалось. “Хорошо, я попробую”. Мина выглядела готовой запротестовать. Она всегда прикрывала его спину, и он всегда был благодарен за это. “Капитан Аширо. Все в порядке. Если это ради защиты общества, то все в порядке. Ее глаза встретились с его, и он знал, что она поняла. Она отступила и промолчала, но по складке на ее лбу он понял, что она кипит от сочувствия к нему. Они поклялись отдать свои жизни этому служению. Он не знал, что это означало отдать свое сердце и душу, пока это - его - не вырвали у него одним махом. Он опустил глаза и открыл футляр. И о, эти ублюдки. Из витрины на него смотрели костюм и пара клинков. Грязные лжецы. Они планировали, что Соширо будет… владеть №8 с самого начала. От этой мысли у него затряслись руки и скрутило желудок. Даже если бы они нашли кого-то, кто мог синхронизироваться с костюмом, в наши дни немногие могли бы использовать прилагаемое к нему оружие. И никто не действовал так эффективно, как он. Как жестоко эффективно с их стороны. У них уже был кто-то под рукой, кто, как они знали, был бы очень совместим с №8. Кто лучше, чем спутник жизни этого человека. Как и его муж, они были прекрасны. Гладкие, черные с бирюзовым отливом, такие яркие, что казались пронзенными молнией. Он почти благоговейно положил руку на рукоятку и почувствовал, как искра чудовищной силы его мужа пробежала по нему. Это было так знакомо, так вызывало ностальгию. Перед глазами у него все поплыло, а горло сжалось. Он любил своего мужа в каждой из его форм. И в кайдзю, и в человеческой. Даже если это разорвет его сердце в клочья, он научится любить его и в этой.