Россыпь мерзости запустения

Виктор огибает пещеры. Смотреть на Джейса было невыносимо больно, но приблизиться снова — невыносимо страшно. Сколько бы времени он не провел рядом со с в о и м Джейсом, Виктора все равно не покинет чувство, что этот — все тот же. Хотя… Разве не так? Он подвёл его, подвёл всех. Перешагнул черту во благо мира и потерял все — и сам мир, и Джейса. А вот он, Джейс Талис, чудом новой случайности, нового расчёта оказался здесь. Уравнение предсказуемо вело к возникновению новой аномалии, но Виктор меньше всего ожидал, что она вернёт судьбу Джейса в его руки. Лично в его руки. Виктор смотрит глазами марионеток за Джейсом, страшась приблизиться самому. Отчаянный взгляд Джейса во все поле зрения Виктора, безумный крик, брызжащий на камни кровью недавно съеденных ящериц… Виктору больно на это смотреть, но он не может перестать. Должен, но не может. Ему пора действовать: прийти к Джейсу, объясниться, дать ему новый шанс. Дать себе шанс. Виктору страшно. Нет никакого совершенства. Он давно закончил поиски и, кажется, это последнее уравнение. Только во всей этой мерзости опустошения осталась лишь одна константа: Виктор — человек. Неизменно человек, испытывающий сейчас невероятную гамму чувств, их масса душит его, разбирает его на части, дробит, как камни дробит вода. И все это — пока Виктор смотрит на Джейса. Месяц. Второй. Третий. — Кто ты? — кричит Талис в очередном своём потоке безумия. Они случались с ним редко, но метко, когда не было больше сил скрести расчёты на стенах пещер, когда очередная, зараженная аркейном и сьеденная зверушка создавала аномалию в уставшем мозгу, когда нога болела, наверное, слишком сильно, что впору было бы разбить голову о камни. Виктор понимал, что вопрос адресован ему, но боги, как же ему… Тяжело дать ответ. — Зачем дал мне это? Зачем?! Зачем я здесь… Джейс плакал над своим браслетом, с которого все началось, и которым все кончится. Виктор сам до сих пор не знает, что первее — курица или яйцо, но смерть птицы точно была близка. Как ему хотелось сейчас стереть слезы с грязных от пыли и чужой крови щек, и нежность эта была, вероятно, столь сильной, что не только наконец побеждала страх Виктора, но и разрывала его сердце. Так же безжалостно, как зубы Джейса — сырых, живых ещё пресмыкающихся, как его крик — наверняка разрывал их барабанные перепонки. Виктор привык к аркейну. Привык быть в нем один, как и брести по погибшей Рунтерре. Но сейчас, словно бы тело его стало на толику ближе к человеческому, голову кружило и било мелкими разрядами, потенциалами чего-то забытого и оставленного далеко позади. Виктор оставляет марионеток и берет полностью контроль над собой, шагая в сторону пещер. Неспеша, наверное, даже трусливо. В нем, в его космосе, все ещё есть сердце, и оно толкалось в жёсткую грудь, словно бешеный поршень двигателя. Виктор забыл, что такое физическая боль, но, пожалуй, это чувство он бы назвал ею. Так было будто бы легче. Виктор летит вниз медленно, словно бы тонет в соленом море, и приземляется перед Джейсом, не смелясь показать свое лицо. И руки его, и ноги его — окоченели словно, и непонятно, где отыскать энергию, чтобы заставить их сделать хотя бы самое маленькое движение. Джейс этот вопрос решает радикально, для Виктора радикально — начинает разговор. — Ты… Ты! Ответь же! Почему?! Что можно сделать? Ведь можно?.. Ты сам мне дал это, неужели?.. Нет. Интересно, знал ли Джейс, что глаза его меняют цвет. Виктор запомнил это: когда Джейсу особенно плохо, дурно, злостно, когда ему страшно, его глаза яркие, горят не только янтарно-желтым, но и зелёным. Будто бы. Будто бы он самое волшебное, что было рядом все время. Всё прежнее время. Позеленевшие во мраке глаза наливаются слезами, белки краснеют пуще прежнего, и видеть это вот так вот, по-настоящему, лицом к лицу — ещё больнее, чем все то, что было с Виктором многие годы до прибытия старого друга. Он садится перед Джейсом, скрестив в лотосе ноги, и теперь костёр так освещает его, что даже капюшон не скроет черты. По акварельным следам аркейна на щеках Виктора бегут мокрые дорожки, но он чувствует их, будто это — слезы Джейса. Обжигающе больно. Мгновенно преобразившееся лицо Талиса пугает сперва, но это всего лишь удивление. Искреннее, детское даже, отдалённо напоминающее то же, что Виктор видел, когда спасал его ребёнком. Единственное отличие — за сиянием восхищения было теперь очень и очень много боли. — Виктор?.. Виктор… — Джейс дышит чаще, истеричнее, и с каждым дыхательным движением из него вырываются нервные смешки. Ещё немного, и Джейс смеётся пуще, ярче, заполняя пещеры своим уставшим смехом, преобразующимся в слезы столь же стремительно, что и до этого вообще возник. Виктор не знает, что ему делать, и что сказать, особенно, когда Джейс падает на его бедро головой и окольцовывает талию все ещё крепкими руками. Джейс по-детски плачет в накидку, смявшуюся на бедре Виктора под его лицом, не страшась, кажется, ничего. Виктор понимает — он спасательный круг ему. Как иронично. Иронично больно. Тонкие пальцы мага зарываются в склееные волосы, перебирают пряди мягко, неспешно. Виктор забыл, как дышать, хотя ему этот навык давно не нужен. Но есть ощущение, словно ему не хватает кислорода. Глубокий вдох. Выдох. Новый вдох для слов. Самое время. — За совершенство нет награды, Джейс. Я… Это всего лишь конец поисков. Летаргия мира, — Виктор вздрагивает и не может продолжать, когда Джейс поднимает на него заплаканный взгляд. — Это я, я виноват. Я забыл тебя, я не был с тобой рядом, я… — Джейс судорожно сжимает Виктора крепче, и тому кажется, будто из него выдавливают душу. Да больно так, со скрипом, хотя нет ничего нежнее, чем пальцы Джейса, сжимающие на спине Виктора ткань. — К каким глупым идеям ты пришёл, Джейс. Ведь и я оставил тебя. Не в одном тебе дело. Будь мудрее, — вздыхает Виктор, будто бы за сотни лет мудрость пришла к нему самому. Если бы. Джейс устал, Виктор чувствует. Чужое состояние врывается в душу, занимает собой все пространство, занимает пустоту, некогда поглощающую Виктора с головой и… Он ждал, что пустота убьёт его однажды. Но она не успела — его маленькая вселенная прямо сейчас охватила сердце Большим взрывом. На тёмную бороду капают солёные капли. Сам же Джейс от усталости уже не плакал, лишь тяжело дышал и уже расслабленно лежал. Смотрел на Виктора с улыбкой. Утомлённой, печальной, нежной, едва заметной. Теперь рука Талиса тянется к совершенно не постаревшему лицу Виктора, чтобы собрать костяшками слезы, идущие сами по себе. — Я и забыл, что ты… Так красив, Виктор, — Джейс усмехается. — Будто я не видел тебя много лет. — Ты отнял у меня эти слова, — маг коротко прыснул, но позволил себе прильнуть щекой к крепкой большой ладони. — Ведь я правда не видел тебя много лет. Ты… Даже не представляешь, как много. Прости меня, Джейс. Пожалуйста, прости меня… Камень, что должен был упасть с души, стал только тяжелее — все было просто, вот, приди, скажи, увидь его улыбку. Но Виктор в своём страхе быть отвергнутым этим чудесным созданием заставил его страдать. Снова. Как же… Стыдно. Тяжело. Джейс, словно кот, заставляет Виктора остаться в своём положении на несколько часов — уснул. Спит, невинно, беззаботно, впервые без суеты по земле. Голова Джейса все эти часы смирно лежит на бедре Виктора, и разве что тело немного поворачивается, тянется. Маг наблюдает, и его боль становится глуше. Джейс просто… Уснул на нем. Вопреки всему, что было, вопреки тому, что сам Виктор от него ждал. Просто уснул. Грязные пряди Виктор ласково убирает со смуглого лица, когда Джейс кривится от их щекотки. Виктор касается щеки лёгким движением пальцев, на которой за это короткое время появилось столько морщин — даже в блаженном сне расслабленное лицо выдаёт все, что случилось с его хозяином. Виктору так жалко. Больно, жалко, стыдно. — Виктор, — шепчет Талис, едва проснувшись. — Я рад тебе, Виктор. И я ещё… Кое-что здесь понял. Виктор склоняет в любопытстве голову, а затем замирает. Джейсу ничего не нужно говорить — он говорит это там, в своей душе, и Виктор видит все, что Джейс хотел бы сказать вслух. Так сейчас раскрепощена его суть, так она хочет быть здесь и сейчас, честной и живой. — Я… — Тш, — Виктор накрывает ладонью его губы, нечаянно хмурясь. Ему нужно ответить. Обязательно. Это честно. Хотя бы в этом он должен быть честен и… Смел. — Я… Ты должен выполнить мою просьбу, Джейс. Прости… Должен. Тот искреннее недоумевает и сонно глядит на него из-под ресниц. Конечно, как глупо сейчас будить его трудностью этой задачи… Виктор обязательно объяснит позже, но пока он должен ответить. — Я тоже люблю тебя, Джейс.