Мой эскапизм

Артемида провела рукой по запотевшему стеклу. В отражении на неё смотрела уставшая израненная девушка. Её кожа была лилового цвета, который не встречается даже у дроу, а волосы, были выбеленны лунным светом. Белые ресницы, будто припорошенные инеем окаймляли разноцветные глаза. Она прошла через многое. Её тело было изрезано множеством шрамов, полученных в бессчетном количестве боёв. Артемида всегда была слишком упряма, чтобы умереть. Или слишком глупа, потому и продолжала бороться. Осталось ли от прошлой Артемилы хоть что-то? Прошло три сотни лет с тех пор, как эльфийка впервые покинула царство фей. Какой она была в начале пути? Артемида уже и не вспомнит. Она наклонилась к зеркалу, изучая отражение, словно впервые столкнувшись с ним. Ещё не дроу, но уже не эльф. Многие годы странствий сквозь миры не прошли бесследно. Лиловая кожа — клеймо дикой магии, что въелась в поры после постоянного перехода между мирами. Изменения происходили постепенно, с каждым разом набирая обороты. Пальцы сомкнулись на татуировке-мишени меж бровей. Это тату девушка набила как напоминание — расслабься нельзя. Во время боя каждый либо охотник, либо жертва. Пальцы заходили по шрамам. Их паутина оплетала тело, словно карта сражений, отпечатанная на коже. Артемида провела пальцами по лицу. Эльфийка почувствовала тонкую полосу старого шрама под её пальцами, спускаясь неровной линией от широкого лба сквозь рассеченную бровь к щеке. Поле боя затихло, а ужас захлестнул ум в тот момент, когда лезвие клинка рассекло её лицо. После лечения она была удивлена, что не потеряла глаз. Повезло. Руки сами потянулись к подбородку — свежему рубцу, ещё розовому после лечения. Челюсть хрустнула при ударе, так что она чуть не откусила себе язык. Рот быстро наполнился кровью. Не рассчитывая на выживание девушка продолжила стрелять, пока не обнаружила себя посреди пустого поля боя. Артемида провела рукой ниже. Веснушки, рассыпанные по телу, она ненавидела с детства. Она потёрла одно из созвездий на ключицах, надеясь, хоть в этот раз от него избавиться. Другие называли эту деталь в ней милой, но не она. Воин не может позволить себе быть милым. За это её первое время дразнили в армии, но потом она взяла в руки арбалет. После не нашлось дурака, что рискнул бы пойти против неё. Руки заскользили по телу. Рубцы от когтей на шее. Сломанные ребра. Грубые костяшки. Шрам от пробившего насквозь левую руку болта. Пигментные пятна от ожогов на стопах. Ноги, сотни раз бежавшие навстречу опасности. Сгорбленные плечи от тяжести доспехов. Могло быть и хуже. В разы хуже. Но для арбалетчика и это было непозволительно. Задачей эльфийки было не подпускать врага на расстояние выстрела. Шрамы свидетельствовали о том, что она не справилась. «Стоило ли тогда вообще пытаться?» Артемида вспомнила лица тех, кого прикрывала щитом. Дрогнувшие губы ребёнка под обломками. Старика, что смог доползти до укрытия, пока она сдерживала орду. Свой хохот, хриплый и безумный, когда вытаскивала окровавленный болт из руки, заряжая в свой же арбалет. Она выпрямилась, и в зеркале её поприветствовала женщина-воин. «Стоило», — ответило эхо в груди горячим ударом под рёбра. Каждая отметина — выбор. Место, где она предпочла чужую жизнь своей целостности. Артемида была их щитом. Иначе не могла. «Это ты» — прозвучало хрипло, но твёрдо. — Не смотря ни на что, это всё ещё ты». Её тело покрыто шрамами, кости сломаны, волосы поседели, кожа и глаза потеряли свой цвет. Она не помнит кем была в самом начале. Но даже после всего этого. Она всё ещё была собой. Артемида прикоснулась к отражению. Триста лет сражений превратили девушку в нечто иное — не дроу, не эльфа, а вечную странницу между планами. Осталось ли в ней хоть что-то от былой Артемиды, чьё лицо она теперь даже не вспомнит? Под лиловой кожей всё так же стучало сердце, что отказывалось мириться со злом. Всегда стремясь к справедливости Артемида снова и снова бросалась в бой. Она никогда не могла оставаться в стороне. Спустя столько лет войн ей удалось пронести в душе искру, что жаждала бороться. А значит, она не потеряла главное. Себя. Пусть этот мир несправедлив, она будет бороться за него проливая кровь в надежде хоть на пару мгновений это изменить. Ведь кто-то же должен.