Утреннее сияние

      Со времен эпохи Сэнгоку Дзидай, из уст в уста ходила одна грустная, но поистине красивая история любви. Начинается она с места, под названием Киото.  

КИОТО, РЫНОК ИДЗЯ-МО

             Был полдень, на улице шествовала невыносимая жара, да еще и в столь малом рынке собралось куча торгашей, купцов и еще около сотни прихожан с внешнего двора. Все они конечно любители столпиться подле одной лавки и что-то подолгу разглядывать, обычно это были лавки с «раритетными» вещами самих высокопоставленных вельмож – лукавство, что ж сказать. Недалеко, проходит все лавочки один беловолосый купец, он брел куда-то в конец, от сей суматохи, и вдруг сиреневый взор падает, на примечательный товар – небольшой мешок с шнуровкой. — Господин, почем ториноко? — Спросил парень, подходя к лавке. Из-под плетенной касы, на него посмотрел старик с помутневшим глазом, — три серебряных. Глаза купца округлились, его торс наклоняется вперед, заглядывая прямиком в лавку, — старик, меня сложно за вельможу принять, не дороговато ли? Шесть медных за мешок. — Со мной не нужно торговаться щенок! — Начал было возмущаться, но заткнул рот, после того, как увидел руку протягивающую сверток бумаги и шесть медных монет. Каса сползает с седой головы торговца, уста немного открываются, обнажая уже изжившие свой срок редкие зубы. — Это свиток прямиком из рубежа Гокаямы. В нем расписано искусство Дзюцу.     Старик в смятении закусил губу, и недолго раздумывая протянул парню три ториноко. — Вот и договорились. — Он быстро сгреб рукой свою покупку и поспешил удалиться с места, не прошло и секунды как белая макушка вовсе скрылась.     — Да-а, нынче торговцам не ведать ничего, такие цены заоблачные! — Возмущался себе под нос тот самый купец, минуя закоулки темных кварталов, чем и приковал внимание к себе. Вслед, шаг за шагом его преследовала шайка подозрительных мужчин. Юнец знал об этом, и внимательно слушал, о чем они шепчутся: — Это случаем не Имауши? — Откуда мне знать, просто обокрадём, — шипел второй. — Да это тот сукин сын, который надул меня.       Имауши нутром чуял, что пора бы, брать ноги в руки и валить, и как только он заворачивает за угол, в в нижнюю часть брюха вонзается что-то острое, от чего тот всхлипнул, сжимая рукав своей одежды. За спиной уже подоспели преследователи, один из них хватает за ворот кимоно. — Попался! Ты ответишь за свое надувательство, Вакаса Имауши, — с язвительной ухмылкой припевает незнакомец.       Это был тот самый подходящий момент: медленно с рукава спускается короткое лезвие кунаи. Парень размеренно дышит, пальцами крепко сжимает основание железной рукояти. Взмах руки, и лезвие оказывается глубоко засаженным в глотку того, кто смел изранить парня. Мужчина резко выдыхает, его губы что-то шепчут, он смотрит на своих товарищей, и тянется одной рукой к ним, пока второй пытался коснуться до своего кровоточившего горла. Вор покосился вправо, все так же пытаясь ухватиться за горло, и в это время, ворот кимоно отпускают из хватки, Вакаса успевает пихнуть недруга в бок и силой кинуть за спину ториноки – дым заполонил пространство вокруг, заставляя группу людей сильно кашлять.  

***

  — Вот черт… — Шипит сбежавший юноша, держась за раненый бок.       Верхняя одежда частично пропиталась кровью, и уже начинает оставлять капли позади идущего. Вокруг не было здания, в котором можно было на время скрыться, это сад с растущими кленами и ничего больше. Имауши остановился возле дерева с густой красной кроной, — была ни была, — выдыхает он, и цепляется за выступающие сучки, поднимая свое тело вверх. Он негромко мычит от ноющей боли и все же аккуратно уселся на толстую ветку дерева, плотно зажимая рану рукой. В глазах все плывет и двоится, слишком долго кровь покидало тело. — Нельзя спать… — Тяжело дыша, приказывает сам себе, но тело само решило расслабить мышцы и отправить своего владельца в небольшой сон.         Свинцовые веки приоткрываются, все еще мутно и темно, но через серую пелену проглядывается человеческий силуэт. Вакаса хочет поменять положение затекшего тела, но тут же изнывает от боли, он корчится в стороны, хмурит брови и тяжело дышит, как при сильной лихорадке. В глазах наконец все проясняется, головой он лежал на чужих бедрах, сверху на него смотрела девушка, неописуемой красоты лица и глаз. Ее шелковые волнистые волосы, прядями свисали на плечи, они пахли плодами персиков и горными цветами, а нежно-розовое кимоно дополняло цвет изумрудных глаз. — Как вы? — Мелодично, словно птицы поют, спросила она, бледною рукою, нежно убрала слипшиеся от пота волосы со лба Имауши. Ее озабоченные глаза все так же продолжали смотреть из-под густых ресниц на раненного незнакомца. — Я умер? — Разговор дается ему тяжело, но это единственное, что пришло в голову после такой девичей красы. Девушка мягко улыбнулась на его глупый вопрос, рука ее сместилась Вакасе на грудь, — ваше сердце бьется, значит не мертв.       Вакаса полной грудью вдыхает воздух, аккуратно льнет ближе к девице, утыкаясь носом в мягкую ткань одеяния. Впервые за свое время службы он так расслабился с совершенно чужим человеком, впервые за долгое время чувствовал нежные, такие теплые руки, ласкающие его волосы и лицо. — Извиняюсь за столь дерзкий вопрос, но, можно еще немного отдохнуть на ваших коленях? — Без чувства стыда спрашивает парень, поглядывая одним глазом на деву, он тает от ее мягкой улыбки, даже готов умереть вот так вот. — Конечно-конечно, сколько вам угодно. После этих слов Вакаса вновь закрывает уставшие глаза, он больше ни о чем не думает – это опасно и сравнимо с самоубийством, но даже если его жизнь оборвётся тут, он не о чем не жалеет.  

***

 

ГОРА ХИЭЙ, ЗАПАДНОЕ КРЫЛО ЭНРЯКУ-ДЗИ

             С момента того дня, когда Вакасу ранили прошло около полутора недели. Его забрали и любезно приютили монахи, и какого было его удивление, когда узнал, что Чиэ жила в горах в обителях монашества, хотя она сама не была похожа на того человека, который отдал свою жизнь в постижении духовности. Он много узнал, находясь в стенах Энряку, а так же много чего сам раскрыл про свою личность:   — Так ты ниндзя. — Сказала Чиэ, стоя подле зеркала в полный рост, она надела темно-синие одеяние, после повернулась лицом к Имауши, который стоял, опираясь боком в проеме. Он осмотрел девушку снизу до верху. — А ты куноичи. — Парировал парень.         В том, что они узнали, кто кем является на самом деле, не было ничего страшного, но зато неожиданно. Пара продолжала изучать друг друга: повадки, историю жизни, характер – их тянуло, что-то невидимое друг к другу, начиная с банальной помощи, заканчивая не многозначными касаниями и взглядами. Так Вакаса узнал истинный характер своей любви с первого взгляда, произошло это довольно иронично:         Они стояли по самые бедра в горной реке, Чиэ пыталась отстирать окровавленную рубаху Имауши, и в это самое время, хозяин той тряпки, согнувшись в спине, наблюдал за рыбой, плавающей совсем рядом с парнем. Вдруг он резко запускает руки под воду, с серьезным лицом что-то щупая, проходит совсем немного времени, как ниндзя вытаскивает из-под воды огромную рыбу крылатку. — Чиэ, смотри! — На радостях кричит он, пытаясь удержать рыбину в руках, но от того, что крылатка силой хлестанула хвостом по лицу Вакасы, тот упал в воду вместе с рыбой. Наконец мадам Хиэй разогнулась в спине и устремила свой взор в то место где должен был стоять ее компаньон. Беловолосы выныривает, трясет головой и вытирает лицо от капель, стекающих по лицу, он улыбается и смотрит на девушку, которая со злостью в глазах закидывает рубаху на плечо. — Имауши. — Чуть ли не рычит на парня и указывает на открывшуюся рану в животе, — быстро домой, пока сама лично не прибила тебя! Вакаса выбегает на сушу, прикрывает окровавленную повязку, — милая Чиэ, я сам все сделаю, — быстро лопочет он, наблюдая, как девушка тоже вышла за ним, и подошла совсем близко. Одного взгляда было достаточно, чтобы все понять, что хочет сказать Хиэй. — Л-ладно-ладно, я понял – Вакаса идет домой. — То-то же. — Фыркнула та.         В доме горит тусклый свет лампы, слышны одни вздохи и айканья. Вакаса сидит с голым торсом, и наблюдает, как его вновь зашивают. Чиэ сосредоточенно обшивает рану крестиком, а как заканчивает, отрезает ненужную длину нити. Имауши молчит, смотрит за тем, как женская фигура встает с колен и направляется к шкафчику за жидкостью для обработки ран. — Как будто вовсе другая женщина предо мной. Ай! — Его тело дрогнуло, от боли – Чиэ приложила ткань с жидкостью, стараясь аккуратно обработать, не разрушая стежки. — Это повод, чтобы начать ревновать тебя к себе же? — Она усмехается, смотря в темно-фиолетовые глаза. — Я куноичи, и это моя работа, чтобы соблазнять мужчин, выведывая у них информацию.        — Как грубо, значит я всего лишь игрушка?       В этот момент женские пальцы обхватывают челюсть Вакасы, и рука властно притягивает к себе, она целует парня, нежно касаясь губ. — Еще раз такая глупость выйдет из твоего рта, мне придется и его заштопать. Имауши плавно выдыхает, наблюдает за расслабленным выражением лица Хиэй. Он обнимает девушку за талию, усаживая к себе на бедра, тянется к губам на против, но нежная рука мягко останавливает, последовал краткий поцелуй в лоб и поглаживание по мягким мужским волосам. — Хочешь, чтобы шов разошелся? — Улыбается она.       Вакаса вновь видит ту самую девушку, которую когда-то увидел, лежа под красным кленом, которую он так сильно полюбил всем сердцем. За столь короткое время они сблизились, и он знал, о том, что хочет провести всю жизнь подле госпожи его сердца.  

Но все когда-то хорошие деньки прекращаются, в дом грянула неприятная весть, о том, что за голову ниндзя выплатят приличную сумму. Дело в том, что клан Вакасы, признал того дезертиром, и вовсе сбежал со службы.

За считанные недели нужно было принять взвешенное и правильное решение, дабы Чиэ не пострадала.

  — Мы вместе сбежим, и это не обсуждается! — Кричит девушка, хватая Имауши за руку. Но он молчит, зная на сколько это было сложно осуществимой затеей. — Милая Чиэ, если нас поймают вдвоем, ты можешь погибнуть. — Хмуро отвечает, и убирает от себя женскую руку, — я спущусь с гор и разведаю обстановку. — Как ты не можешь понять? Это опасно!       Вакаса поворачивается к девушке, притягивает к себе крепко обнимая за плечи, телом он чувствует дрожь Чиэ, слышит тихие всхлипы. Он чуть наклоняется на уровень лица Хиэй, пальцами стирает дорожки горьких слез, нежно целует щеки. — Я же ниндзя, я сильный и справлюсь со всеми трудностями. — Он мягко улыбается, гладит по волосам любимую. — Дай мне три дня, и я вернусь.           Стоял пасмурный день, в горах совсем холодало. Листья начинают опадать, а цветы готовятся к скорейшему сну. Чиэ стола возле величавого красного клена, любуясь увядающей красой природы, она поправляет теплую накидку на плечах и тянется рукой к низу живота. В небе громыхнула яркая молния и полился небольшой дождь, девушка поспешила вернутся в дом, пока она насквозь не промокла. Куноичи проходит в помещение, снимает влажную ткань и кладет на сундук. Она сладко тянется в спине и снимает заколку с волос, подходит к кровати и видит примечательную записку с цветком. Дыхание в тот момент вовсе стихло, пальцы цепляют бумагу и поднимают на уровень груди, Чиэ с дрожью раскрывает лист, внимательно читая глазами:

«Моя любимая Чиэ. Я ушел, не стоит нам прощаться, как перебегу рубеж, укроюсь в горах с монахами. Жди письмо на последний день полнолуния. Все будет хорошо, вскоре вернусь и будем жить, как раньше. Прости…»

      Девушка обращает внимание на цветок, губы ее задрожали, судорожно она берет в руки растение, пальцами ломая стебель. Глаза намокли, а в носу неприятно защипало, Чиэ горько заплакала, опускаясь рядом с кроватью на колени.

То был цветок пурпурного гиацинта…

 

ЧЕТЫРЕ ГОДА СПУСТЯ

      В поле стояла маленькая девочка, она радостно ходила собирала цветы и пела материнскую песнь. И вот, в руках образовался уже целый букет красивых полевых растений, ребенок лучезарно улыбался. — Каэдэ! — Окликнул девочку мамин зов, она повернулась назад и увидела маму, стоящую в веранде. Малышка спешно побежала в дом, чуть ли, не падая от каждой кочки под ногами. — Мама! Мамочка! — Кричит Каэдэ, подбежав в объятья матери, — смотри какие красивые цветы собрала, это тебе, мамочка.       Чиэ смотрит на букет и улыбается, — и правда, красивый, спасибо, солнышко. — Она берет девочку за руку, — пошли проведаем папу? Они идут за руку по вытоптанной тропинке, весело поют песни и дурачатся, заходят в храм. — Каэдэ уже такая большая стала, вся в тебя, дорогой, — Чиэ садится на колени, горько улыбаясь.         В тот самом храме, перед девушкой стоял мемориальный камень, камень с ручной гравировкой имени:

Вакаса Имауши.