Кровь на рукаве

Хонджа всегда был тем, на кого все смотрели. Не потому что он старался выделиться — просто у него это выходило само собой. Его имя часто звучало в школе: на доске почёта, на соревнованиях, на утренниках. Он побеждал везде, где бы ни появлялся — легкоатлетика, дебаты, конкурсы. Но даже если бы он ничего не выигрывал, всё равно сложно было бы его не заметить. Он бегал быстрее всех — не из-за техники, просто как-то по-своему, будто знал, куда мчится. Прыгал выше, говорил увереннее, смотрел прямо, не отводя глаз. У него не было этого показного "я крут", просто в нём было что-то, что притягивало. Может, дело было в том, как он держался — спокойно, без напряжения. Как будто всё на своих местах. Когда-то у него были светлые волосы, но в какой-то момент он закрасил их в чёрный. Не спрашивай почему — просто захотелось, и он сделал. Теперь они немного падали на лоб, неаккуратные, но это даже шло ему. На губе — серебряное колечко, которое блестело, когда он улыбался. Не ради понта, просто ему так нравилось. Одежда? Он не гонялся за модой, но в итоге его стиль копировали. Пастельные широкие кофты, чёрные джинсы, из которых торчали сложенные бумажки с песенными строчками — как личные заметки. Он не любил говорить много о себе, но эти стикеры как будто говорили за него. Их иногда находили после — в раздевалке, в библиотеке, на подоконнике. Люди собирали их, будто это что-то важное. Под глазами — лёгкие линии от карандаша. Не как у артистов, не как у косплееров, просто чуть-чуть, еле заметно. Его взгляд из-за этого казался чуть глубже, но, возможно, это просто совпадение. Учителя иногда ругались на него, когда он самим своим бытием нарушал правила школы, но ему почти всегда всё спускали с рук. Хонджа не был тем, кто кричит о себе. Но и не тем, кто прячется. Он был собой — и в этом было что-то, чему хотелось подражать. Не копировать, а понять. Он не играл роль — он просто жил, как считал нужным. И от этого люди и тянулись к нему — потому что с ним рядом не нужно было притворяться. Но всё это рассыпалось в тот день, когда школьный медпункт стал воплощением зала суда. Этот день наступал у каждого — обычно в возрасте от тринадцати до пятнадцати лет — когда у человека проявлялся третий пол, а именно: тесты на определение статуса — Альфа, Бета, Омега. Их проводили каждый год для 7-ого по 9-ый класс, но Хонджа никогда не задумывался о них всерьёз. «Профанация», — фыркал он, наблюдая, как старшеклассники дрожат в очереди. Он был уверен, что его ДНК скрывает маркер Альфы: лидерство, сила, харизма — разве не это определяло его жизнь? Когда кто-то спрашивал его об этом, он только смеялся в лицо: — Разве это не очевидно? Конечно, я буду Альфой! — уверенно говорил он. Те же мысли пролетали в голове Хонджа, когда он с безразличием стоял в нудной очереди на определение третьего пола. Нет, конечно, ему было интересно, какой у него окажется третий пол, но он был почти на 99% уверен, что это будет альфа — поэтому и скучно. Он и так уже знал, каким будет результат. Но когда настала его очередь, словно всё в мире стало чуточку хуже. В тот самый злополучный день, когда на экране планшета вспыхнуло слово «Бета», он замер. Нет. Мир стал самым ужасным местом во вселеной. «День с самого утра не задался…» — промелькнуло у него в голове. «Я, наверное, сплю?..» Он быстро ущипнул себя. Не помогло. Затем мир, словно в насмешку, снова пришёл в движение. Судьба как будто злорадствовала над Хонджа. Тишина оборвалась: кто-то за спиной ахнул, кто-то нервно засмеялся. А учительница биологии — обычно строгая и холодная — вдруг положила руку ему на плечо. — Это не конец света, Хонджа. Но для него это был именно он. Конец. Родители даже не удивились. Они восприняли новость как нечто обыденное — вздохнули лишь с облегчением, узнав, что их сын не Омега. — Мы всегда знали, — сказала мать, мягко гладя его по руке. — Мы ведь с твоим отцом тоже Беты, поэтому и надеялись, что ты будешь Бетой. Отец, редко проявлявший эмоции, обнял его так крепко, что у Хонджа хрустнули кости. — Ты наш сын, и мы любим тебя любым, — пробормотал он, уткнувшись в его волосы. Но их слова не могли заткнуть дыру, что разверзлась внутри. Друзья-Альфы первое время делали вид, будто ничего не изменилось. Они всё ещё звали его на футбольные матчи, шутили по-дружески, хлопали по плечу. Но теперь, когда он забивал гол, вместо восторженных криков раздавалось неловкое молчание. Или звучали странные взгляды, сопровождаемые фразами вроде: — О, неплохо… для Беты! Слова звучали, как пощечина. Будто его достижения теперь всегда будут с оговоркой. Не как раньше — просто "круто", а с добавлением: "учитывая, кто ты теперь". — Ты же Бета, — как-то сказал Мирон, капитан команды. — Тебе не понять, как мы себя чувствуем на поле, мы буквальн зверьми становимся, не хотим тебя ранить. Да и из-за тебя по полному отыгратся не можем. Только ты не обижайся, это всё на биологическом уровне происходит. Мы бы даже если захотели — объяснить не смогли бы. Поэтому… пожалуйста, не приходи больше на тренировки, ладно? Только правда, не обижайся, братуля! Просто нам реально сложно играть с тобой, как-то непривычно... Но давай всё равно зависать вместе — только не на тренировках. Ты ведь не против? Все остальные из команды грустно кивнули, стараясь не смотреть ему в глаза. Виновато смотря в пол. Столько лет дружбы — в смарку. Хонджа лишь кивнул и больше не приходил. Вместо этого целыми днями сидел дома за компом, играя в виртуальный футбол. Там его хотя бы не выгонят. Так и оценки посыпались. А потом и статус, хоть он уже трескался. Он даже не заметил, как постепенно переместился на задние ряды в школьной столовой — к другим Бетам: тихим, незаметным, нерешительным. Тем, над кем он раньше смеялся. А теперь сам стал таким. Бывшие друзья-Альфы совсем перестали звать его гулять. Некоторые незаметно удалили его из друзей в соц.сетях, кто-то — и вовсе заблокировал. Они сидя за столом, весело обсуждали новые правила: Бетам запретили участвовать в соревнованиях с Альфами, а Омег вообще перестали пускать на стадион. Лейла, его девушка, ушла через месяц. Они встречались с тех пор, как она перевелась в их школу, и её смех звенел в его ушах, как колокольчик. Она тоже оказалась Бетой, но это не помешало ей сказать: «Мне нужно что-то... ярче». Он не сразу понял, что она имеет в виду, но слова эти как ножом по сердцу. Он даже не пытался скрыть своего недоумения. «Куда ярче?! Да я же лучше всех в классе! Да я же…» — он кричал на неё, буквально сбивая её с ног, сжимая кулаки, стоя перед ней с таким выражением, как будто сам не верил в то, что произносит. Он был готов доказывать ей, что ни один парень в школе не сравнится с ним, что он тот, кого она ищет. Но она просто стояла, холодно смотря на него. «Оглянись же ты! Больше нет,» — сказала она, не повышая голоса. Эти слова, эти два простых слова "БОЛЬШЕ", "НЕТ", попадали прямо в сердце, и она развернулась, не оглянувшись, ушла. Хонджа остался стоять, будто окаменевший, не понимая, что произошло.Он смотрел, как она уходит, и вдруг осознал: она права. Все аргументы, что вертелись у него в голове, всё, что он так яростно хотел ей доказать, вдруг стало неважным. Как будто мир поднимал вуаль, и все его доводы, его протесты — рассыпались в прах. Он думал, что остался каким и был, но это оказалось неправдой. Он вернулся домой и, сидя за столом, пытался написать ей сообщение. Сердце колотилось, но он всё равно пытался найти слова, которые могли бы что-то изменить. Но ответа не было. Он писал снова и снова, но она игнорировала все его сообщения и звонки, хоть и была в сети. Тогда он решил, что нужно просто подождать — она ведь не может не ответить, правда? Позже он узнал, что она встречается с Альфой из старших классов — высоким блондином с накачанными бицепсами. Это было как финальный удар в сердце. Всё, что он думал о себе, все свои «успехи» и «достижения», теперь казались ничем. Он даже не мог понять, что делать с этими трофеями и сертификатами. Хонджа всё сидел, пережёвывая мысли, пытаясь собрать их обратно, но осознавая, что не может. В ту ночь Хонджа разбил зеркало в ванной. Потом часами собирал осколки, пытаясь склеить их скотчем. Его отражение дробилось на части: смуглая кожа, проколотые уши, чёрные глаза, в которых плескалась ярость, и с которых большими каплями стекали слёзы. Порезов на руках он не замечал. Важно ли это всё? Его мысли цеплялись за этот вопрос, но ответа не было. Зеркало не склеить, а отражение не восстановить. И всё это было как-то... неважно. Важен ли этот процесс, если оно всё равно не сработает? Если он не сможет вернуться назад? Учитель физкультуры, когда-то ставивший его в пример, теперь избегал встречи взглядом. — Правила поменялись, — бормотал он, как бы оправдываясь. — Ты же понимаешь. Но Хонджа не понимал. Он стоял и наблюдал, как Альфы захватывают все площадки, выталкивая Бет и Омег с полей и тренировочных зон. Однажды он увидел, как его одноклассницу-Омегу, задыхающуюся от начавшейся течки, два Альфы тащили в медпункт, смеясь: — Чтоб не воняла здесь, течная сука! Хонджа сжал кулаки, но не двинулся с места. Раньше и он бросал в Омег насмешки, считая их «слабыми», «грязными». Теперь он ловил на себе те же взгляды. Но всё равно ненавидеть кого-то нужно было, и обычно вся эта ненависть была направлена на Омег. Ведь он сам отрицал, что является Бетой. Как он мог бы ненавидеть Альф за неприязнь к Омегам? Это же у них "происходит на биологическом уровне", как сказал его бывший капитан, Мирон. Хонджа ненароком вспомнил эти слова и почувствовал, как холод пронизывает его изнутри. Словно снова и снова он разбивался на кусочки — маленькие, хрупкие — и снова пытался собрать себя, как был раньше, не подавая виду внешне. Он знал, что это не совсем правда, но всё же эта логика давала ему хоть какое-то оправдание. Тот самый механизм, который позволял ему выжить в этом мире, где всё зависело от статуса. Где теперь он не знал, где его место. Вся эта ненависть собралась в нем, как вихрь, готовый сорвать с места. С него хватит. Он не мог больше оставаться в этом болоте, не мог притворяться, что у него всё просто "ОТЛИЧНО". Внутри него что-то лопнуло — и не было больше сил это сдерживать. Ночью он рылся в интернете, как одержимый. «Как изменить статус», «Гормоны для Бет», «Операции по коррекции вторичных признаков». Форумы пестрели историями тех, кто пытался сбежать от себя: Беты, мечтавшие стать Альфами, Омеги, ненавидящие свою биологию — и всё в этом роде. Он читал о том, как омегафаза ломает тела, а Альфы пользуются этим, и его тошнило. Но ответов именно на его вопрос не было. Однажды, почти не осознавая, что делает, он набрал в поиске: «Почему я ненавижу себя?» В этот момент экран заполнился рекламными баннерами с улыбающимися Альфами. Он быстро закрыл ноутбук, чувствуя, как что-то тяжёлое встало в груди. Всё стало слишком очевидным. Депрессия подкралась незаметно, как тень, и он не сразу понял, что это она. Сначала всё было как обычно — просто какие-то странные моменты, но не больше того. «Ладно, они не говорят со мной». «Ладно, я не могу играть в футбол». «Ладно, теперь я обедаю с лузерами, но хотя бы не с Омегами». «Ладно, я не достаточно "яркий"». «Ладно, я натуральный неудачник». Нет, он продолжал ходить в школу, встречаться с новыми, уже другими друзьями, но в какой-то момент стало ясно: что-то внутри него меняется. Он не мог принять свою сущность Беты. Не мог жить среди Бет. ОН НЕ БЕТА. Эти слова рвались изнутри, как крик, который невозможно заглушить. Он был кем-то большим, чем просто этим. Он был чем-то иным Альфой, но он не был Альфой. Он Бетой. Он перестал красить ногти — раньше это была привычка, которую привила ему Лейла, его бывшая. Но теперь он не мог. Это приносило ему слишком много боли. Теперь его ногти были обкусаны до крови, и он даже не замечал, как это стало постоянной частью его новой «жизни», или, скорее, существования. Он даже перестал носить привычные кофты, которые когда-то так любил. Все эти пастельные оверсайзы, идеально подчеркивавшие его спортивное, подтянутое тело, теперь пылились в шкафу. Вместо них он выбрал мешковатые черные худи, иногда нося одно и то же неделями. Хонджа чувствовал себя в этих кофтах, как в коробке, где не было места для него самого. Он уже не знал, что такое комфорт. Он перестал заботиться о себе. Всё вокруг стало чужим и ненастоящим. Он стал чужд себе. Настоящий Хонджа — Альфа. А он… просто. Баг. Ошибка. Даже пирсинг на губе, который когда-то так нравился ему, теперь казался лишним. Он снова и снова теребил его пальцами, но теперь оно уже не вызывало в нём того былого чувства уверенности. Это было просто ещё одним атрибутом, напоминанием о прошлом, когда всё было другим. Когда он был другим. Родители, как и следовало ожидать, заметили изменения. Они пытались помочь: водили к психологам, предлагали поговорить, искали решения. Но он только отмахивался. Он закрывал глаза и прятал лицо в капюшон, будто это могло укрыть его от всего. Он не хотел ни с кем делиться тем, что с ним происходит. Слова казались бессмысленными, как и обещания, что «всё будет хорошо». Он говорил: «Я справлюсь», но сам не верил в эти слова. Это был его способ защититься — от всего: от родителей, от мира, от себя. Просто ещё одна возможность побыть одному за компом. Каждую ночь, когда он ложился в кровать, он прислушивался к стуку сердца, не совсем понимая, почему. Это был единственный звук, который оставался понятным, но он часто проверял, не стало ли оно тише, не замедлилось ли. С каждым днём его сердце казалось всё более чужим — таким же, как и всё остальное. Он ощущал, как оно бьётся где-то в груди, но в нём не было силы. В его теле не было ни силы, ни желания — просто пустота, которая с каждым днём становилась всё более ощутимой. Течки в школе стали его личным кошмаром. Хотя, будучи Бетой, он не мог улавливать феромоны ни Омег, ни Альф, он всё равно ощущал атмосферу, когда у девушек или парней из соседнего класса начинались симптомы течки. Почти всегда сразу же раздавались истеричные визги и смех Альф, с их привычными фразами вроде: — ХА-ХА-ХА! Может, кого-нибудь их уже хорошенько трахнуть, чтобы уже заебались эти шалавы драные? Хонджа сидел за партой, прислонившись к стене, и вдруг осознал, что дрожит. Он вспомнил, как когда-то, ещё в классе пятом, гуглил «течки у Омег» из любопытства после их урока о третьем поле на биологии, а потом как показывал одноклассникам мемы с «вонючими Омегами». Однажды утром, он стоял перед зеркалом, глядя на свои чёрные волосы, в которых всё ещё просвечивали едва заметные пряди, не тронутые краской. Это было странно. Он так долго избегал вгляда с самим собой. Он так изменился. Поглощённый собственным отражением, он долго не мог оторваться от этого взгляда. В какой-то момент ему показалось, что он больше не узнаёт себя. Он вспоминал, каким был раньше — ярким, уверенным, всегда с каким-то огоньком в глазах. В тот момент он даже не понимал, как это всё так резко исчезло. И вот теперь, глядя на эти уставшие глаза с черными мешками, он почувствовал, как сдавливает сердце. Он даже не заметил, как слёзы начали стекать по его щекам. Сначала еле-еле, а потом всё сильнее, как будто с каждым мгновением в нём разрушалась ещё одна часть — та, которая ещё недавно верила, что всё будет нормально. Но сейчас это уже не имело значения. Его взгляд был пустым, и слёзы стали единственным способом, которым он мог почувствовать хоть что-то. Он не знал, сколько времени простоял у зеркала, не знал, что с ним происходит. Просто стоял и смотрел, а в глазах было всё — и боль, и усталость, и сожаление. Но самое страшное было то, что в глубине души он понимал: он больше не знает, кто он.