Конец - там, где мы начнем

***

Конец — там, где мы начнём,

Где заживают разбитые сердца

И снова начинают биться

      — Ты не виноват.       Это почти забавно — наблюдать, как быстро Шэнь И отметает мысль о том, что Ду Чэн имеет хоть малейшее отношение к смерти капитана Лэя. Уверенность в его голосе звучит оскорблённо, когда он понимает, что Ду Чэн считает себя виноватым.       После того, как Ду Чэн узнает, что беспокоило его напарника эти дни — или, скорее, эти годы — он наконец осознает, что не единственный, кто борется и упорно пытается раскрыть дело капитана Лэя. Это осознание пробуждает в нем желание разделить бремя.       Так они оказываются перед его тайником. В тайнике доказательство его вины — синяки и истерзанное сердце. Почти священный шкафчик, полный его тяжелой работы по одному делу семилетней давности. Свидетель его глубочайших чувств известен только Богу и ему самому. И теперь Шэнь И знает то же самое.       Как и ты, хочет сказать Ду Чэн, наконец признавая это. Но не может произнести в слух. Он знал, что Шэнь И не примет его слова так просто, как будто художник не провёл последние семь лет своей жизни, пытаясь вспомнить ту женщину после инцидента в комнате для допросов. Ду Чэн знает, что одних слов для искренности недостаточно.       Он качает головой и шепчет:       — Я знаю.       Его взгляд все еще прикован к конкретному доказательству, созданному человеком, стоящим рядом с ним. Ду Чэн чувствует его пристальный взгляд. Он прекрасно понимает, что Шэнь И нуждается в большей уверенности, чтобы убедиться, что Ду Чэн действительно знает, что инцидент не имеет никакого отношения к нынешнему капитану полиции.       И поэтому продолжает:       — Но я не знаю, кого винить.       Он переводит взгляд на Шэнь И — тот все еще смотрит на него. Их взгляды встречаются, и Ду Чэн чувствует, что почти ослеп от блеска его глаз. Огромные глаза художника вообще ничего не скрывают, они обнажены, показывая ему все эмоции, которые, должно быть, слишком велики, чтобы уместиться в этом маленьком теле. Эти огромные глаза полны решимости и надежды, они сверлят его, пока не находят его сердце, не сжимают его и не отпускают.       Ду Чэн, капитан Бэйцзянского отделения криминальной полиции — один из лучших полицейских в стране. Не меньше он известен и своей силой. Но под взглядом Шэнь И он ощущает себя слабым. Слабее, чем когда-либо. Каждый сантиметр выстроенной им стены рушится под его взглядом.       Несмотря на то, что Ду Чэн не хочет этого признавать, он чувствует себя в безопасности. В такой безопасности, в какой только мог быть. Безопасность — редкое слово для него, было таким даже до того, как он вступил в мир полиции. Но на этот раз он уверен в этом чувстве. И он отпускает себя так же легко, будто соскальзывает в объятия смерти.       — У меня такое чувство, будто в моем сердце семь лет жила ядовитая змея, — Ду Чэн начинает снова. Его голос тих, как шепот колыбельной новорожденному ребенку. Никогда еще он не чувствовал себя таким уязвимым, как будто его окружали миллионы снайперов, и он был беззащитен. И в то же время гордым и уверенным в себе, как будто он сам был пуленепробиваемым стрелком. — Я знаю, что ты тоже ни в чем не виноват, но когда я увидел тебя снова… — он делает паузу, и все эмоции, которые он испытывал тогда, сливаются с новыми, которые он открыл для себя сегодня вечером.       Шэнь И стоит с бесконечным терпением, ожидая, когда его капитан закончит фразу. Не двигается ни на сантиметр, не хочет нарушать царящую вокруг них тёплую атмосферу. Продолжает пристально смотреть на него, как будто он потеряет высокого мужчину из виду, если отвернётся на секунду.       — Я просто хотел отыграться на тебе, — продолжает Ду Чэн. На долю секунды он бросает взгляд на Шэнь И, а затем снова смотрит на портрет покойного капитана, — и действовать против тебя при любом удобном случае.       Прямота и слишком честное признание капитана полиции заставляют портретиста слегка улыбнуться. Образ их более молодых версий в комнате для допросов семилетней давности в голове Шэнь И больше не кажется таким пугающим. Чувство вины в его сердце, которое все это время съедало его заживо и не давало ему нормально выспаться по ночам, начинает ослабевать.       Через несколько мгновений Ду Чэн снова заговорил, на этот раз еще мягче:       — Пришло время отпустить.       

***

      Той ночью лунный свет был единственным источником света, проникающим в сквозь тонкую занавеску на огромных окнах. Он отражался от картин, расставленных внутри просторной комнаты. Ночь тихая, слышен только мягкий шелест листьев перед домом. Внутри почти нет движения, за исключением теней двух мужчин, которые медленно входят в комнату.       Их не беспокоит отсутствие света. Наоборот, они с радостью принимают темноту. Возможно, потому что в ней на поверхности появляются мелкие детали: щелкающий звук ключа, открывающего дверь, движение воздуха, когда они медленно заходят в комнату, и нечаянное прикосновение пальцев друг к другу.       Запах свинцовой краски наполняет легкие Ду Чэна, когда он делает глубокий вдох. Запах ему непривычен, но в голове щелкает что-то знакомое — как мягкое обещание безопасности, как теплое объятие, разрушающее его защитную стену.       Этот запах вызывает в его памяти лицо Шэнь И.       Шэнь И семь лет назад. Гордый и раскрепощённый. С растрёпанными волосами и в рваных джинсах, он нарисовал на стекле очень реалистичного паука.       Шэнь И, наблюдающий со слезами на глазах, как в полутёмной допросной Ду Чэн вдребезги уничтожил его жизнь и все, чем он гордился, словами, острыми, как тысяча ножей.       Шэнь И месяц назад. Стоящий перед комнатой 406. Стоящий непоколебимо даже после того, как Ду Чэн приложил все усилия, чтобы показать ему, что он не нужен.       Безжизненный Шэнь И в его руках, пока он вытаскивал его из воды. Его сердце не билось, как бы сильно Ду Чэн ни старался вдохнуть в него частичку своей жизни, пока сердце самого Ду Чэна почти не остановилось, пока не пришла помощь и не освободила его от страданий.       Шэнь И меньше часа назад. В его собственном кабинете, когда они зашли туда, чтобы забрать его сумку, прежде чем отправиться в путь. Шэнь И стоял так близко к нему, что капитан мог видеть, как затрепетали его ресницы, когда он искал в его глазах разрешения и вместо этого обнаружил чуткость.       Шэнь И затаил дыхание, когда Ду Чэн сократил расстояние между их губами. Губы Шэнь И, тёплые и мягкие, дарили ему все, в чем он нуждался, хотя и не подозревал об этом, заставляли его испытывать все те чувства, о которых он и не знал.       Поцелуй, хотя это было всего лишь легкое прикосновение губ, вызвал мощный выброс эндорфинов по всему его телу, отчего у него защекотало в животе. Поцелуй, который на вкус был словно леденец на столе у Шэнь И, вызвал электрический разряд в его мозгу и заставил почувствовать, что он может мыслить яснее, но в то же время расплывчато.       Прежде всего — и это самое главное, — у поцелуя был вкус прощения. Напряжение между ними растаяло, как сахарная вата в воде. Поцелуй подарил им новую надежду. Поцелуй облегчил их сердца. Поцелуй заставил их отпустить колючую проволоку, за которую они держались семь лет.       — Ду Чэн?.. — мысленный поток Ду Чэна прервал голос Шэнь И.       Капитан моргает, понимая, что стоит слишком близко к Шэнь И в залитой лунным светом комнате. Ему не должно быть так комфортно от столь близкого контакта, но его мозг никак на это реагирует, поэтому он продолжает стоять. И поскольку Шэнь И не отодвинулся от него, Ду Чэн понимает, что и сам художник не против. Тот факт, что менее часа назад они целовались, вероятно, мог бы объяснить это происшествие, но Ду Чэна мало заботят причины, стоящие за этим. Особенно когда Шэнь И каким-то образом удаётся сблизиться с ним.       Шэнь И запрокидывает голову назад еще сильнее — так что их тела почти соприкасаются, — чтобы сохранить зрительный контакт. Его пальцы слегка касаются руки Ду Чэна, не оставляя другого выбора, кроме как переплести их.       Некоторое время никто из них не произносит ни звука. Безмолвие, повисшие в воздухе, окутывает их очень уютной тишиной, когда они позволяют себе погрузиться в момент, возникший между ними. Позволяют себе понять, какие перемены происходят. Позволяют себе ужиться со всеми чувствами, бурлящими в их сердцах.       Ду Чэн нежно гладит руку Шэнь И, и тот наклоняет голову.       — Ты в порядке? — шепчет он.       — Да. — Голос Ду Чэна срывается, и он прочищает горло. — Ты?       — Лучше не бывает, — отвечает Шэнь И с нежной улыбкой.       — Хорошо, — говорит Ду Чэн, завороженный улыбкой Шэнь И и тем, как лунный свет отражается в его глазах.       Именно тогда капитан полиции замечает слабый след усталости на лице Шэнь И. Он явно поблёк, учитывая сияющие глаза и улыбку Шэнь И. Тем не менее, он все еще там.       Оглядываясь назад, Ду Чэн понимает, насколько, должно быть, устал Шэнь И после сегодняшнего изнурительного и пока безуспешного сеанса с психотерапевтом. Конечно, сейчас он чувствует себя лучше — или, по крайней мере, Ду Чэн надеется на это, — но это не значит, что его тело просто забыло, в чем оно нуждается. Например, хорошо выспаться ночью.       Большая ладонь Ду Чэна обхватывает лицо Шэнь И, которое идеально помещается в его руку. Шэнь И тихо вздыхает, прижимаясь.       — Тебе нужно поспать. — Ду Чэн слегка проводит большим пальцем по нежной коже под глазом Шэнь И.       Художник хмыкает, не то соглашаясь, не то возражая. Но Ду Чэн беспокоится, даже не пытаясь скрыть это, поэтому Шэнь И прижимает руку к своему лицу, легонько целует и тихо спрашивает:        — Ты будешь здесь утром, если я посплю?       Услышав вопрос, Ду Чэн страстно желает выразить свои чувства Шэнь И, показать, что он готов исполнить любую его просьбу, даже не высказанную в слух, если это может принести ему утешение. Он хотел бы, чтобы Шэнь И знал, что теперь Ду Чэн полностью в его власти. И он может винить только себя за то, что заставил Шэнь И почувствовать необходимость задать этот вопрос. Теперь у Ду Чэна появился шанс исправить ошибку, которую он допустил.       Поэтому он прислоняется к его лбу, глубоко вздыхает и шепчет:        — Я здесь. Я всегда буду здесь. Я буду рядом, когда ты уснешь. Я буду рядом, когда ты проснешься. Я буду рядом, когда понадоблюсь тебе. Я здесь, и я здесь останусь.       Шэнь И не отвечает, но хватка на руке Ду Чэна усиливается. В его груди разливается тепло.       Они остаются в таком положении еще несколько секунд, пока Ду Чэн не вспоминает, что Шэнь И действительно нужно поспать. Он целует его в лоб и бормочет:       — Давай уложим тебя в постель.       Услышав это, Шэнь И поднял на него глаза, улыбнулся и направился в свою спальню, все еще держа Ду Чэна за руку.