***
23 апреля 2025 г., 18:14
Примечания:
Приятного прочтения!
Пролог
Всё началось с ненависти. Их знакомство началось с ненависти. Не взаимно: минус на ноль, большое несчастье на безразличие. Тогда его взяли и вырвали с корнем из места, к которому он прирос, которое мог назвать домом, несмотря на то, что это были одинокие безжалостные пески. Там каждый день оборачивался нестерпимым жаром, ночь гоняла по коже табуны мурашек, морозила и так редкую воду. Там пыль летела в глаза, на одежду при каждом дуновении ветра. С лёгкой руки эта пыль могла стать бурей, беспощадно заметающей всё на своем пути. Люди, выросшие здесь, на этой проклятой земле, живя в нищете, обделении, были резки, жестоки, недоверчивы. Кто-то богаче, кто-то беднее. Кто поумнее сгребал в руки власть, утены. Кто более жесток зарабатывал силой. Кто присягнул не тому человеку обязательно умирает. Кто не может заработать на жизнь умирает безвестным. Но даже здесь, в карнавале гибели, круге порока, находились люди, которые отличались. Они были сильными, они не хотели жить в зверствах, они хотели защищать, хотели сражаться. И он был одним из них. И радости, и невзгоды встречались... Путь был тернист, нелёгок, не всегда приходила помощь, но шли все рука об руку. Кто в светлое будущее, кто в последнее пристанище — а горечи хлебнули сполна. Он знал, что тот день всё завершит. Им кончиться прежнее, начнётся новое. Новая глава, новый абзац с красной строки, а перед ними многозначительные три точки, коим заканчивается прошлый. Он не увидит ничего из того, что было между. Из этой части истории его вырезала чужая рука неназванного автора. Последний танец стоил ему дорого. Последний танец стоил ему всего. Но не будем забегать вперёд, пускай будущее только относительно не произошедшее. Сейчас он стоит там, перед порталом и смотрит на него. Первая встреча. Кто он? Почему он появился из Отправления? Что сейчас будет?—С вами я — JDH!
Автор Странных странностей Мисра, Ло воспринял его так. Ничего особо не говорит, никак в душе не откликается. Так он с ним и встретился — равнодушно. Предложение отметить танцем тогда он принял не раздумывая. От него требовалось, его ждали: он исполнил. Руки JDH были тёплые, почти горячие. Улыбка широкая, довольная, хитроватая. Глаза сквозь линзы очков блещут расчётом, блещут обманом. Его движения были плавны, казалось до каждого миллиметра выверены, будто он давно планировал их маленькое представление. Неясно когда, но Ло почувствовал себя марионеткой. Ещё на четвёртом шаге он понял, что для него всё закончится здесь. Ноги обессилили. Он начал двигаться скованнее, если б не самообладание, может, упал бы. К горлу подступал неприятный ком. Руки стали ещё холоднее, с его лица сошёл всякий цвет. В тех глазах, его и в то же время чужих, он больше не видел ничего живого: только странная радость, удовольствие и близость собственного конца. В последний раз, уже чувствуя, как пространство сзади него сквозит ещё большим холодом неизвестности, Лололошка заглянул в те глаза с искрой надежды, не произнесенной мольбой."Это же не по-настоящему? Скажи, что ты пошутил..."
А Джон лишь улыбался ему. Безмолвен, лжив."За что?"
Последним, что он запомнил, был ученый, стоящий гордо, с прямой спиной. Как он, с какой-то грацией, толкает его в портал. Как он от него избавляется, как от ненужной вещи. В тот момент Ло охватила злоба. Последним, что он чувствовал к человеку напротив было горячая горькая ненависть, скрежетавшая в нём и терзающая плоть изнутри. За ней, за толстой гущей черного зыбкого болота, поглотившего его целиком, скрывалось плоское дно, насыпанное белым песком, — непонимание. Вот только, достать до дна, не задохнувшись, нельзя...***
Когда он появился в Хэнфорте, он уже не чувствовал себя утопающим. Горечь отстала, отступила куда-то, может к желудку. Однако горло и рассудок продолжало жечь. Неизвестная обида гложила. Ночами он просыпался от кошмаров, от снов, всё было одно, всё смешивалось, размывалось. Везде ему виделся какой-то образ, позабытый им, как только он оказался у университета. Тот некто ему каждый раз улыбался, не прекращая, без слов брал его за руку, надёжно, что не одёрнешь, и вёл его к пропасти. И Лололошка просыпался. И каждый раз он, падая в бездну, задавал себе один и тот же вопрос: «почему?». И каждый раз он становился тише и тише. Холод забирал его в полнейшей тишине. Постепенно он понял, он не может терпеть той улыбки, не может терпеть той расчетливости и предрешенности в его движениях. Но каждый раз, как первый Лололошка всё равно брал его за руку. Что было дальше? Машина, перекрёсток, авария. Он заснул надолго. Лололошка чувствовал себя живым мертвецом. Больно очень, жарко, душно, дыхание раздирает горло, звуки сливаются в писк и смолкают, глаза закрываются. Внутри и снаружи его затягивает чёрное и пустое, нечто холодное. Много чего было скомкано, соединено в тех минутах. Сожаление, грусть, тягучие мысли, писк. Страха не было совсем. Когда он очнулся перед ним были двое. Он в белоснежном врачебном или лабораторном халате и высокий мужчина с крыльями. Их тон показался Лололошке серьёзным. По крайней мере, они будто были настоящие. Будто это не его больная фантазия. Но он не верил. Тот он, в белом халате, вызывал внутри бурю чего-то неприятного. Лололошка долго сверлил его взглядом, хоть неизвестный этого и не замечал — они его не видят. Должно быть, это ничто иное, как предсмертный бред. Как оказалось, он им не был.***
По крупицам восстанавливать память было ужасно. Часть его отторгала эти отголоски, заглушала их шум, не давала о них думать, заставляла отвлечься — искать любые занятия, лишь бы вновь забыть. А другая часть... Она изнывала. Вся эта его половина была до кроев наполнена тихой грустью, словно каждая крупица из воспоминаний — часть прошлого. Прошлого, которое никогда не станет настоящим. И жгучая ненависть капля за каплей сливалась в обвинения. О, как же Ло хотел обвинить этого чёртового, мразотного JDH во всём! Хотел, до белых костяшек сжатых в кулаки пальцев, до кипевшей под кожей крови, до раздражения глаз, до стиснутых зубов, как же он хотел высказать его копии из параллельной реальности всё, что он о нём думал! Хотел... Но Лололошка не мог и оттого его охватывало ощущение беспомощности. Бить в порыве злости хотелось не Джона... Просто стену там или дерево... Пнуть камень на дороге, задеть ветку. Людей избивать не хотелось: и так уже много избил...***
Когда Ло вернулся в свою реальность, он не верил. Настолько хорошо, что не могло быть правдой. Столь же долго он этого ждал, что плечи вновь опускались, уставшие и изнуренные. Столько произошло, столько случилось... И улыбку он выдавливал охотнее, почти искреннюю, и на встречу шёл, словно люди перед ним и правда сохранились в памяти, а не их изорванные фрагменты. Лололошка помнил образы, постепенно вспоминал и тех, кому они принадлежали. Ненависть как-то улеглась, засохла жгучей корой и только изредка отзывалась колючим шёпотом. А Ло от радости его не слушал. И снова смотрел на Джона... Его улыбка... Улыбка изменилась... Она всё ещё была самоуверенной, довольной... И всё же как-то более снисходительной что-ли. Любому другому она показалась бы безвредной. А Лололошка шарахался от неё как от огня. Его захватывало недоверие, внутри рычала тревога, трескалась ненависть. И сколь бы он не чувствовал западню, как мотылек летит на огонь, он принимал вызов. —Conseco И тут же следом за Джоном исчез. На его предложение он согласился, опять он чувствовал, что подаёт ему руку, что отправляется в тот танец, что снова ни с чего тому доверяет. На этот раз, однако, всё как-то смелее. Усталость или глупость так отчаянно его подталкивали... Или что-то ещё...***
Это путешествие стало для него особенным.***
«Плюсы, минусы нули и вопросительные знаки»
Лололошка злился на Джона. Искренне злился. Сначала Джон его в это втянул, чтобы потом его бросить. Именно бросить, так и выглядело. Себя Ло тоже готов был по лицу бить, от досады, за доверчивость. Вот и с чего, спрашивается, он так верит Джону? Знает ведь, что обманет, схитрит, изловчиться оставить его в дураках... Вот, он, собственно, и остался. Встреча их после разлуки тоже его в какой-то мере злила. Джона вообще было очень трудно терпеть. И его всезнающую натуру, и его нахальство, и чёрствость... Однако Джон честен, предельно честен, никогда не врёт. Он произносил это с такой уверенностью, что становилось ясно — он и сейчас не врал. Отчего Лололошка снова почувствовал треск: гнившие в нём всё это время, глубоко-глубоко засевшие в нём обида и горечь расходились трещинами. Их осколки пылью уносил с души ветер, обнажая белый песок, всё ещё большею частью скованный прошлым. Джон ведь правда был с ним честен. Лололошка сам поверил тому, кто ничего ему и не обещал. Лололошка сам себя обманул. —О чём-то задумался? Неужели храбрый Лололошка наконец-то решил воспользоваться мозгом? — как всегда рядом издевался Джон. —Нет... — отстранено ответил Ло и неторопливо, ушёл, не произнеся больше ни слова.***
Его отношение к Джону стало нейтральнее. Он почти не раздражался при его виде, молчаливо слушал, и смотрел на него, не пытаясь прожечь взглядом, а с ноткой равнодушия. Ученый при таких изменениях не мог остаться в стороне. Однажды, когда Ло был особо спокоен и не восприимчив ко всем его колкостям, сарказму и поддеваниям, Джон двумя шагами к нему подскочил, всмотрелся повнимательнее в лицо, в глаза, задумчиво постоял с минуту, подперев кулаком подбородок, поднял руку и прислонил её ко лбу Ло. Мироходец удивился, дёрнулся и сделал шаг назад. Джон невозмутимо убрал руку, исчезая в раздумьях. —Температура в норме, ты не болен, тогда хотелось бы услышать, что с тобой происходит, — заключил он. —Что ты имеешь ввиду? —Твоё поведение. —С ним что-то не так? — удивился Ло. Самому ему всё казалось обоснованным. —Ты правда ничего не замечаешь? — недоверчиво хмыкнул Джон. Лололошка изнуренно на него посмотрел. Продолжать разговор не хотелось, да и зачем? Однако, пускай этот небольшой хоровод вопросов и выглядел бесполезным, Ло навело на странную мысль:«Он... Беспокоиться обо мне?..»
Нет, он, должно быть, ошибся. Ну какое может быть беспокойство у великого гения ещё и... о нём? Ло, наверное, и правда заболел, раз выдумал такое, но как иначе трактовать все вопросы Джона? Что это если не беспокойство? Интерес? Его лицо тогда говорило об обратном, к тому же, кто ещё так рьяно будет проверять, если не беспокоится? Ло слегка коснулся тыльной стороной ладони лба. Руки Джона тогда были такими же тёплыми... Вообще, удивительно, но Джон почему-то всегда казался ему излучающим тепло. Иногда, правда, от этого тепла становилось душно.***
Их "слияние" было неприятной новостью для обоих. Лололошке это не нравилось особо сильно, потому что в отличие от Джона, контроль над собой у него был куда слабее. Причиной тому во многом служила потеря памяти. Его воспоминания стирались столько раз, что он уже не был уверен, что хоть когда-то сможет восстановить и сотую долю. Его связь с самим собой была размыта, где-то оборвана, где заменялась другой, обновленной. Он был сосудом, в котором осталось мало прежнего — фундаментальные принципы да и только. В него легко было влить что-то ещё, что-то инородное. Поначалу он этого даже не замечал, пока Джон прямо не указал ему. Это пугало. Это его очень-очень пугало. Только недавно он смог обрасти хоть какое-то понимание о том, кто он. И через всего ничего его самосознание хотят заменить, изуродовать. Он долго-долго молча смотрел на путеводный скинт. На островах было относительно тихо, словно здесь и вовсе всё было мертво. Жёлтый кристалл лишь изредка кидал отблески — такой же мёртвый как и всё вокруг. Удивительно, но всё это и мёртвое, и тихое раздражало. Было то не чужое, собственное раздражение, молчаливое, тусклое. Кажется, он скоро дойдёт до смирения и принятия. —Э-эй! Земля вызывает Лололошку, — сказал Джон, маша перед ним рукой. Он стоял рядом уже некоторое время, безответно пытаясь воззвать к внимаю разбитого мироходца. Тот моргнул, едва оживился и чуть поднял голову. Вид самого Джона вызывал в нём сочувствие. Ло не мог объяснить от чего. —Если ты продолжишь тут киснуть ни одна из твоих проблем не решится, — закатил глаза учёный. Ло не заметил, как на его лице появилась слабая улыбка. Джон... Следит за ним, присматривает как какая-то нянька. Это было приятно. —Да, знаю.***
В последнее время Ло стал чаще думать о Джоне. В этом, вроде, не было ничего странного: как никак, они в одной лодке. И всё же он часто ловил себя на мысли, что Джон как-то чрезмерно фигурирует в его голове. Ло на него смотрит, не отводя глаз, — такой знакомый, такой похожий... Джон стоит, размышляет, теперь немногим более аккуратный в словах. И Лололошке нравится вот так стоять и смотреть, и слушать тоже нравится даже его занудные лекции, замечания. Когда Ло становится таким же чересчур резким и слишком раздраженным от глупости и не рационализма окружающий, Джон никогда не поддается. Он соглашается, ждёт, когда другой успокоится и не мешает. Хотя чего уж, Лололошке достаточно было иметь его в поле зрения, чтобы прийти в себя. Джон, ему как-то всегда удавалось быть рассудительным, прямым, ясно мыслить и при этом активно участвовать в споре. Ещё он был внимателен. Лололошке это нравилось... Ему нравился Джон. За те дни, что они путешествовали вместе, он начал думать, что ему не могло повезти со спутником больше, чем повезло сейчас. Учёный стал органичным в его жизни. Когда Ло прикидывал, что было бы, не будь здесь его, представали мрачные картины. И, помня, всё, что произошло до, Джон может и не был "хорошим", но Ло казалось, что тому это и не нужно. Однако... Его размышления были неправильны. Не ошибочны, нет, именно не правильны. Ему нравился Джон. И это не давало ему покоя. Джон ведь буквально его Альтер-эго. Это он из другой реальности. Это его копия. Он сам, просто живший в других обстоятельствах. Лололошка раньше никогда не обращал на это внимания, да и когда, если к Джону он чувствовал, в лучшем случае, ничего? Даже после слияния он не думал насколько не правильно их банальное нахождение рядом. А ведь Ло тянулся к нему! Он ни разу не отказал в совместных походах, по возможности приглашал Джона, частенько наведывался в его замок узнать как дела или предложить помощь. И споры у них, конечно, были, и разногласия, но и разговоры, после которых он часами не мог сдерживать счастливой улыбки! Но его чувства неправильны . Вселенная тоже это видела. Его друзья наверняка сочли бы их странными, как в этой, так и в другой реальности. В реальности Джона, при чём, особенно, ведь там учёный знатно наломал дров. Сожалеет ли он об этом? Всеми размышлениями Ло, не хотя, загонял себя в тупик, из которого не знал как выбраться. Не знал и не мог. Варианта просто игнорировать Джона не существовало: он тут же о нём забывал, стоило Джону заговорить. Вернуться к их прежним отношениям он тоже был не в силах — Ло уже давным-давно простил Джона за тот случай с Отправлением и за многое другое. У него не получалось на него злиться, не было повода. Но и продолжать так же он не мог. Лололошке всё казалось что он идёт по канату. Шаг влево - шаг вправо — падение. Он не вытерпит, если продолжит, он загнобит сам себя. Ситуация становилась безвыходной. Может, если глупый Лололошка ничего не может придумать, то гениальный Джон знает, как найти выход?***
В Сонном измерении стало совсем темно. Как в Архее наступила непроглядная и беспробудная ночь. Ло по-прежнему сидел у путеводного скинта... Ждал. Он чувствовал, как от холода немели пальцы. Руки от беспокойства брала дрожь — он всем телом чувствовал, как скоро состоится его казнь. Однако, он и не мыслил о том, чтобы уйти, отступить. Нет. Ему некуда бежать. Это должно произойти, так почему бы не сегодня? Воздух загорелся, в пламени жёлтых искр возник искомый образ. Лололошка молчал, медлил, не зная как начать такой трудный разговор. —Лололошка, когда я в последний раз говорил тебе об отдыхе, я имел ввиду пойти тебе спать, — недовольно заметил Джон, нарушив тишину. Но Ло не ответил. Он, казалось, прослушал. Сидя на траве, смотря на него и в то же время не видя, он прибывал в какой-то меланхолии. —И когда ты уже..— —Джон, — негромко прервал его Лололошка. Ночь стала ещё тише. Джон ожидал, слегка приподняв бровь. Лололошка собрался с мыслями. Хотелось сказать так много! Он бы перечислил всё, говоря какой Джон замечательный... Но в этот момент было трудно подобрать хоть строчку из всей волокиты признания. Стоит ему сейчас ошибиться, и он никогда не оправиться. Но вот, Ло набирается сил. Делает короткий вдох губительного воздуха. В тишине ночи звучат слова:—Ты мне нравишься.
Он произнёс их с улыбкой. Он не мог не улыбнуться, говоря о Джоне. В тот момент ему уже не было важно, что станет с ним после. Хотелось чувствовать, видеть его, снова смело посмотреть в тому глаза, увидеть на его лице такую же искреннюю улыбку. Джон не говорил ни слова. Учёный взглянул на него удивленно, а после смягчился. Он плавно присел на корточки напротив, был совсем близко. От него веяло прежним теплом. Он положил ладонь на чужую, вторую руку протянул к щеке Ло и нежно её коснулся. У Лололошки заалели щёки. Он был в радости, непонимании смятении. Взгляд Джона не сочился расчетливостью, на этот раз он был уверен. Учёный поддался вперёд, ещё ближе к его лицу. Лололошка чувствовал дыхание на коже, смотрел прямо в его глаза, будто они говорили за Джона. Но его быстро отвлекло новое чувство — Джон его поцеловал. Нестрастно, несерьёзно, нежно коснулся губами губ. И одно только касание так много значило. Взаимно. Его чувства были взаимны. Их одобрили, одобрили! Одобрил самый любимый им человек! Разве мог он быть ещё более счастлив, когда сиял, ещё и не осознав всей радости? Груз, тяготивший его долгие километры и бесчисленные часы спал с плеч, он как будто ожил! И Ло не мог не желать ничего более, чем в момент своего воскресенья утопать в конкретных безмерно мягкий, излучающих уверенность, глазах. Небо в измерении посветлело — разлилось розовым персиковым цветом, словно бы здесь и правда бывали зори. Джон ему коротко улыбнулся и взял за руку, снова приглашая на танец.
Примечания:
Я не то что бы часто пишу романтику-романтику, так что, возможно, эта работа где-то не дотягивает, где-то перегибает. Несмотря на это, надеюсь её прочтение принесло вам удовольствие!
