Элиас и Александр. Вопреки всему

Элиас и Александр. Вопреки всему

У папы появилась женщина. Я не догадывался об этом, а он ничего не говорил. Он нечасто задерживался с работы, возвращался непоздно, сам укладывал Эллу спать. Через пару недель после моего шестнадцатилетия он пришел ко мне в комнату и заговорил мягко, но убедительно: - Сынок, нам нужно серьезно поговорить. Только прошу тебя, не делай поспешных выводов - Хорошо, - когда успокаивают, нервничаешь еще больше. - Ты знаешь, мы уже давно сами. Уже почти шесть лет - Я помню, папа, - боль давно ушла, но воспоминания о маме еще резали память. - Я взрослый человек и еще не старик. Ты сам хорошо справляешься, нашел новых друзей, Элиас у тебя есть. Думаю, для меня тоже пришло время что-то менять. И для Эллы будет полезно, если в нашей семье появится взрослая женщина. Элле шесть. Через два-три года она станет задавать вопросы, которые ей было бы удобнее задать женщине - Для этого есть школьные медсестры и психологи - Да, сын, но я одинок… Папа замолчал, и я молчал. Я знал, чего он от меня ожидает. Одобрения. Разрешения. Но разве я был вправе что-то решать за него, что-то позволять? Он всегда был добрым и терпеливым. Любил моих друзей, мои отношения с кем бы то ни было не обсуждал и не запрещал, не стыдился меня и не вычитывал как классические родители. Даже уроки делать не заставлял. Я давно замечал как он изменился после маминой смерти. Раньше он был таким молодым и легким человеком, неимоверно счастливым. Они с мамой что называется были люди без кожи. Яркие, щедрые на слова и поступки, веселые, искренние, любящие. А после того как ее не стало, и папы как будто не стало. Картонный макет человека, которым он был раньше, закрытый для всех. Красивый вдруг постаревший мужчина с замершей душой. Наверное из-за того, что он не открывался никому, я выработал в себе эмпатию. Надо было вовлечься: - Кто она? - Меня познакомили общие друзья. Зовут Жанна, ей тридцать два, никогда не была замужем, живет и работает в нашем городе. Она мне нравится, сынок. Она очень любит детей - Меня уже не надо, - огрызнулся я. - Пусть Эллу полюбит - Мы уже гуляли вместе несколько раз - Хм, Элла мне ничего не говорила - Наверное, она не поняла, что эта женщина мой друг. Она и Натали (маму Элиаса, моего парня) считает кем-то привычным. Не разбирается малышка - Пап, ты взрослый человек, имеешь право на личную жизнь. Я тоже практически взрослый. Уеду после школы, ты останешься сам. Я не против - Сынок, это только первый вопрос. Второй...более сложный Я ждал подвоха, слишком все было просто: - Что еще, пап? - Я хотел бы поговорить о твоем будущем. Ты всегда был связан с миром искусства, хорошо разбираешься в музыке. Диджеем подрабатываешь. Я думаю, тебе надо заняться этим серьезно. Поэтому я пробил сведения о школе театральных искусств в Брюсселе, и там нашлось свободное стипендиальное место. Жить можешь у Пии и Тони, я с ними уже поговорил, твоя гостевая комната всегда тебя ждет. Пия подпишет бумаги о временном опекунстве - ТО ЕСТЬ вы уже все за меня решили? Кто? Ты? Тетя Пия? Ты с той женщиной вместе? - я старался не срываться на крик. - Ты хоть понимаешь, что вы разрушаете всю мою жизнь? Я ее только наладил. Вы разделяете меня с Элиасом навсегда! - Это для твоей пользы - учеба. Тут провинция, и ты уже не маленький. Не нужно трагедий, вы сможете видеться на выходные, все каникулы в вашем распоряжении. Твоя комната останется за тобой. Это прекрасный шанс. Выберешь любую специализацию, какую захочешь, - уговаривал папа. Он ждал от меня взрыва, и у меня действительно поначалу закипало, но постепенно включился голос рассудка: та женщина нужна папе, нужна Элле. Что ни говори, девочке расти без матери это не то что мне. И я смирился, принял эту тяжесть. Мои мысли теперь были заняты другим. Как рассказать Элиасу.

***

Вечером я пришел к нему. После летних событий и приключений его родители стали встречать меня теплее чем раньше. Они были крайне воспитанные люди, но холодок и снисходительную вежливость я различал безупречно. Теперь я входил без звонка и приглашения как свой. Элиас был в своей комнате. Он сидел в кресле вытянув ноги, на животе у него лежала гитара, он что-то тихо наигрывал глядя в потолок. Даже в домашней одежде, каких-то растянутых спортивках и футболках, он был фантастически красив. Я знал каждую родинку на его лице, каждый маленький шрам, полученный в детстве на качелях, я знал как вьются волосы на его висках. Не знаю, как видели его другие, но я видел в нем только красивое. Светлые волосы, смугловатую кожу, четкие скулы, его удивительные глаза, цвет которых мог меняться от стеклянно-голубого до мрачно-синего в зависимости от освещения или его настроения. А какой у него был рот – не большой, не маленький, просто совершенный рот. И телосложение, и рост. И талант, и характер, его незлая насмешливость, энергичность. Хотя он еще был подростком, я прикидывал, каким он станет через пару лет. От этого пот прошибал. Как такой человек мог достаться мне? За те три секунды, что я пересекал его комнату, все эти мысли пронеслись у меня в голове. - Привет - Привет, - он лениво поднял голову и улыбнулся. Боги, как я любил его улыбку. Слегка кривоватую, слегка саркастичную, в сочетании с его хитрым взглядом она была идеальной. - Идем? Я только переоденусь - Не торопись. Мне нужно сказать тебе кое-что, - я специально затеял разговор у него дома, потому что знал: при родителях он будет держать себя в руках. - И? - Меня отправляют в Брюссель. Учиться в перспективной школе, которую нашел папа. Скорей всего он скоро женится. Мы с тобой сможем видеться на выходные и на каникулах. Это ничего не отменяет между нами, - вывалил я всю информацию сразу. Элиас переваривал всё не более пяти секунд. Потом швырнул со всей дури гитару на кровать, так что она ударилась о стену издав пронзительный металлический звук, подошел к окну и резким движением открыл его настежь, глубоко вдохнул, уперся руками в подоконник и опустил голову. То, чего я боялся. Его реакции. Он был очень эмоциональным. Неотъемлемая часть его натуры. Я начал оправдываться: - Думаешь, мне это нравится? У меня все кипит внутри. Но что я могу сделать? Отцу надо устраивать личную жизнь, Элле нужна мать. Мачеха - Я не баран, понял. Тебе надо идти. Собираться. Думать о будущем - Элиассс Я больше не знал что говорить. Холодный осенний воздух наполнял комнату. Он так и не поворачивался ко мне лицом. Я подошел к нему и обнял его сзади. Уткнувшись ему в шею я проговорил одними губами: - Прости И почувствовал, как его била мелкая дрожь. Так, что голова покачивалась в такт сердцебиению. Я развернул Элиаса и прижал к себе, одновременно пытаясь закрыть окно. Почему он не поднимал голову? Чтобы я не увидел в его глазах чего: упрека, злости? Уперевшись лбом в мое плечо он тяжело дышал словно задыхаясь. Это был предвестник слёз, которые он скрывал от меня. Лучше б он меня ударил. Но это был бы не он. И тут он прошептал: - Иди, ладно?.. - Хорошо. Если захочешь поговорить, я дома

***

Вселенная не выносит сильных чувств. Где-то я слышал такую теорию. Когда люди любят друг друга со слишком большой интенсивностью, или один человек любит другого за двоих, то Вселенная их разлучает. Я стал фаталистом? Нет. Это была наша реальность. Две половины одного целого, живущие по обе стороны улицы, которых разлучали возможно навсегда. Он пришел поздно вечером. Я постоянно заглядывал в телефон боясь пропустить его сообщение. “выйди. я у тебя во дворе” Я накинул куртку и спустился, вытащил из-под навеса летние раскладные кресла. Стряхнув с них росу мы сели друг напротив друга соприкоснувшись коленями. Ночь была влажная и холодная как назло. На душе было так же мерзко. - Прости за мою первую реакцию, я взял себя в руки, - сказал после некоторого молчания Элиас. Голос у него был довольно низкий, ниже моего, и тон такой серьезный, поэтому казалось, что он резко повзрослел. - Просто, не ожидал - Я сам не ожидал. Меня никто не спрашивал. Театральная школа. Как будто она может заменить мне все что у меня есть сейчас. И тебя - Нет, это будет хорошо для тебя. Летом ты ведь позволил мне ехать самому в этот лагерь для талантов? Так почему я должен быть против? Я очень рад за тебя. Все пойдет тебе на пользу. Меньше будешь отвлекаться и шататься с нами. Папе твоему лучше будет, сестре - Не пытайся меня успокоить, - я говорил как можно мягче. - Я видел твою реакцию, Элиас, ты меня напугал. Да, мы не будем видеться каждый день, но ты сможешь приезжать ко мне в Брюссель. Я сюда вряд ли захочу часто приезжать, сам понимаешь. Папа поговорит с твоими родителями. Мы выбьем из них самые лучшие условия для нас. Возможно, они разрешат тебе ночевать у меня. Тетя с дядей уж точно разрешат. Они очень демократичные в этом плане - О да, уж ОНИ точно вздохнут спокойнее. Наконец-то я буду меньше времени проводить с тобой и больше с учебой. Круто - М-да, круто… - Только пообещай мне - Я понял о чем ты, тебе не стоит беспокоиться, слышишь, даже не думай об этом. Я твой пока ты этого хочешь Эти слова слегка успокоили Элиаса, и он улыбнулся мне своей кривоватой грустной улыбкой. Я притянул его ближе, взял за шею и положил его голову себе на плечо, прислонив свою: - Я с тобой ровно столько, сколько буду нужен тебе. А возможно и потом. И очень надеюсь что и ты тоже. Не заведи себе тут кого-нибудь Элиас хмыкнул мне в плечо, потом поднял голову и прижался ко мне губами. Я целовал его лицо словно не мог им надышаться. Он ухватил рукава моей куртки и тянул как будто не хотел меня отпускать. Горечь предстоящей разлуки и нежность к нему перекатывались в душе как бильярдные шары. Он снова положил мне голову на плечо, и я чувствовал его дыхание. Мы так и сидели не ощущая прохлады ночи и убегающего от нас времени.

***

В воскресенье я уехал. Папину женщину я увидел мельком, когда она пришла посидеть с Эллой, пока папа провожал меня на вокзал. Элиас тоже провожал меня. Мы быстро обнялись, я сказал “пиши в любое время”, банальностей было достаточно, мы и так всё знали. В понедельник я начинал учебу в новой школе. Это мы уже проходили в прошлом году. Документы, план занятий, сопровождение в аудиторию. Незнакомый мне формат, практически университет. Порядки были лояльные, посещение обязательное, но пропуск занятий, как мне потом объяснили, не влек за собой наказаний, особенно на предметы выбора. В третьем, весеннем, триместре я должен был определиться с предметами специализации: сценарный курс, режиссерский, театральный актерский, вспомогательные специальности (звукорежиссура, монтаж, художник по декорациям). А пока я занимался по общей программе со всеми. В моем новом классе было тридцать учеников, больше половины девочки. Никто из них не стриг и не красил волосы, почти все курили. Богема. Я со многими подружился. Кто-то уже успел сняться в маленьких ролях. Реклама, мини-сериалы, массовки. Как правило, все занимались в молодежных театрах. Поскольку я обладал легким дружелюбным характером, умением сглаживать сложности в общении, за пару дней я стал среди них своим. Они, в общем-то, не сильно отличались от моих старых друзей из прошлой брюссельской школы, стиль компании, в которой я привык находиться, был похожим. В первую же неделю я получил высший балл за эссе по Шекспиру, чем заслужил похвалу и индивидуальную беседу с учителем по литературе. Он советовал мне выбрать сценарное мастерство и начать писать для себя, хотя бы “в стол”. С Элиасом я держал связь постоянно, мы списывались по любому поводу. По стилю сообщений я определял, что у него все в порядке, он вел себя как обычно. В первые выходные он не приехал ко мне, но через неделю обещал. В жизни у тети с дядей были свои преимущества и недостатки. Никто за мной не следил, никто не воспитывал, они работали во второй половине дня, и мы практически не пересекались. Готовить было мне лень, а им некогда, поэтому я сидел в основном на продуктах из школьного кафетерия и фастфуде. Перед сном мы обменивались с Элиасом новостями. “сегодня на биологии были вопросы взаимодействия полов и генетики. фрау В была максимально тактична. ирония в том, мы могли ей рассказать намного больше чем она нам. Валери и Мики шептались пол пары. я думал, их выставят. представь, мы должны изучать это целые три недели” “везет. у нас тут сплошная культурология, литература и искусствоведение” “вы там не засыпаете от скуки, гуманитарии? много задают?” “нормально. если надо, девочки всегда дадут списать” “что нового? в общем. гулять ходишь? с кем общаешься?” “гулять почти нет, в субботу день рождения у подруги. ты приглашен вместе со мной. сможешь приехать с ночевкой?” “думаю, да. уверен, что да” (я переслал 4 фото моих новых друзей из школы) “они другие. не такие как наши. а в общем такие же” “тебе комфортно с ними?” “нормально. скучаю сильно. по тебе” (сердечко) “обнимаю” (сердечко) Что-то происходит, я это чувствовал. Неужели мы отдаляемся друг от друга?

***

Я встретил Элиаса на вокзале. Он выглядел как всегда отлично: новые джинсы, прошлогодняя куртка, спутанные волосы, сияющий взгляд. Все как я любил. Он немного похудел, щеки запали, а возможно, мне показалось. Я обнял его и вдохнул его родной запах: - Сейчас завезем твой рюкзак ко мне и к семи к Полин - Она не бельгийка? - Нет, француженка. Родители переехали в Брюссель еще до ее рождения. Она классная и очень высокая - Что ты сказал им о нас? Обо мне? - Сказал, что ты мой друг. Ты не против? - Нет. Какой подарок нужно купить? - Я уже купил ей портативную камеру и штатив. Она звезда тиктока. Ей нужна такая штука - Ну тогда давай найдем цветочный магазин - Элиас, да ты романтик, - мы рассмеялись и стена между нами упала. Родители Полин деликатно ушли из дому и оставили нам в распоряжение всю квартиру. Гостиную она облепила светодиодными лентами странных цветов – фиолетовый и розовый. Подруги завешали все стены плакатами, лентами, шарами-цифрами один и шесть. Пришел почти весь класс. Девочек оказалось чуть больше, и Элиас оказался как нельзя кстати. Я познакомил его со всеми, и по многозначительным взглядам и поднятым вверх пальцам я понял, как он им понравился. Особенно восхитило то, что он подарил цветы. Это было очень мило и старомодно. Несколько безалкогольных напитков, пластиковые стаканчики, небольшое количество банок пива, закуски (которые были никому не интересны). Мы разговаривали перекрикивая громкую музыку, кто-то танцевал, Элиас был нарасхвал на медленные танцы, девочки устраивали флешмобы и все три раза пели “с днем рождения”. Я рассказал Элиасу кто из моих новых друзей где снимался. Прикасаясь к его спине я ощущал, что его лопатки стали торчать еще сильнее. Потом начались игры. Угадай кто? быстро наскучила. Кто-то придумал перекладывать чипсы с одной тарелки на другую без рук. Было смешно, я даже поучаствовал, потом пришлось умываться. Кто-то достал джин и лед, сотворили коктейли с газировкой. Из-за этого дело пошло еще веселее, а я как всегда не пил. Льда было целое ведро. И кто-то предложил новую игру. Нужно было сесть в ряд мальчик/девочка/М/Д и т.д. и передавать льдинку друг другу только ртом. Тот, кто отказывался играть или ронял льдинку, автоматически выбывал. Смелее ничего придумать было нельзя. Мы с Элиасом оказались в цепочке через одну девочку. Я помнил свой прошлогодний эксперимент с Томасом и очень остерегался его реакции. Но он вошел в роль звезды вечеринки и охотно согласился. Никогда не игравшие в такое, смущенные и взволнованные, подстрекаемые теми кто не участвовал, все играющие старались как могли: кто-то пытался передать льдинку другому не соприкасаясь губами, кто-то смеялся так, что все время ронял ее, кто-то наоборот – старался запихнуть ее другому в рот побыстрее и со всей силой. Так вышло, что Элиас получил льдинку от девочки, которая сделала всё быстро и изящно, и повернулся к той, которая сидела между нами и все время смущалась. Естественно, она выронила льдинку и выбыла, льдинка “выбыла” тоже. Элиас взял в рот новую и приблизился ко мне. Ничего интимнее на людях я еще не делал. Он прикоснулся своим ртом к моим приоткрытым губам и втолкнул льдинку мне в рот, и в ту же секунду втянул ее обратно к себе, плотно прижавшись холодными мокрыми губами к моим настоящим долгим поцелуем. Я закрыл глаза и забыл, что мы играем. - Ого!!! Вау! Аааааа! - завопили все. Мы спалились. Дальше игра продолжалась уже без нас, потому что мы решили ускользнуть от всеобщего внимания и вышли на балкон подышать. С нами вышли покурить несколько моих подруг и сразу завалили нас комментариями: - Так-так, это было очень правдоподобно - Да, мальчики, рассказывайте, откуда такие супер-способности? - Ага, с девочками такое не делают, а друг с другом вот как! - Элиас делал это и с девочкой, - открыл я часть его биографии. - Я была бы не против - И я - И я тоже - Я больше не играю, - с легким смущением ответил Элиас и тряхнул волосами. - И в бутылочку тоже, - добавил он и мельком посмотрел на меня. Разочарованию девочек не было предела. Все таки он был очень красив, а они очень под градусом: - Тогда ты, Алекс, проделай то же самое с нами - Да как вы вообще это делаете? Я бы ни за что не решилась с девочкой… - Иди сюда, бэби, я тебе покажу как, - они уже вступили в свою игру, и им стало не до нас.

***

Мы попрощались с Полин и ушли, дав еще больше пищи для разговоров моим одноклассникам. Выйдя на свежий воздух я предложил Элиасу прогуляться домой пешком. Он редко бывал в Брюсселе, и я очень хотел показать ему город. Я жил в центре, поэтому беспокоиться было не о чем. Тут вечно куча полицейских. - Почему ты не сказал им, что мы вместе? - застал меня врасплох Элиас. - Поверь, после твоего... нашего поступка у них сомнений не осталось. Ты специально это сделал? - Что? Исключил одну помеху между нами? Конечно, это случайность. У тебя сколько кроватей в комнате? - Две - Пойдем. Я очень соскучился - Элиас, ты же не думаешь, что мы… - Я одного понять не могу, - резко перебил он меня. - Почему ВСЕ пытаются отменить мои чувства? Скучать нельзя, думать о нас нельзя, грустить нельзя, хотеть нельзя. Я что, не человек? - Кто все? - я был поражен. - Ты, например. Ты знаешь как я к тебе отношусь, но даже ты пытаешься подавлять меня. Я должен запереться в себе? Алекс, ты этого хочешь? Мало того, что мы теперь раз в месяц видимся, я не имею права ни обнять тебя, ни сказать как соскучился? Ни сделать, что хочу? Я задумался. Действительно, он был прав. То, как я пытался контролировать его действия и даже желания, выглядело чистым абьюзом. Я сам был человеком свободолюбивым и в отношениях с кем-либо старался не допускать никакого давления на себя. Так почему я позволял себе это с ним? Сотворил рамки себе и одновременно ему. Занял позицию взрослого осторожного человека. Мне стало стыдно. - Ты прав. Прости меня - Да не хочу я твоих извинений. Я всего лишь хочу побыть эти несколько часов только с тобой! - Элиас, я двадцать четыре на семь о тебе думаю Слова в этот момент больше ничего не значили. Дальше мы шли молча, я иногда прерывал молчание комментарием о какой-нибудь достопримечательности, Элиас невнимательно слушал и улыбался в ответ. - У тебя все в порядке дома? - я не мог больше выносить тишины между нами. - Да что может быть не в порядке? Школа, дом, школа, дом - С тобой больше не связывались насчет записей? - Деньги за релиз я получил, за права на песню тоже. Пока с меня хватит Никто не имел права давить на него. Музыка была его хобби. Если делать что-то под давлением и без удовольствия – вряд ли что хорошее выйдет. У меня так точно не получалось. - Знаешь, что я думаю? - Элиас резко сменил тему. - Я куплю себе мотоцикл или мопед или квадроцикл. Что-то с мотором в общем. На вождение мотоцикла нужна лицензия, а мне пока нет шестнадцати лет, но я могу начать ходить на курсы вождения. А пока только на дедушкином тракторе можно гонять без прав - Да, это здорово - Что? - Вспомнил, как мы были с тобой на ферме у твоего дедушки Он стукнул меня легонько кулаком в плечо, и даже в сумерках я видел насколько тонкими стали его пальцы. Всего две недели. - Зайдем поедим, я угощаю, - предложил я. Мне хотелось его накормить. Мы взяли с собой по двойному чизбургеру и коле, мороженое Элиасу и ели сидя на лавочке под открытым небом. Сознание того, что мы опять вместе, наполняло меня теплом. Элиас вообще был очень уютный, домашний. Хороший парень из хорошей семьи, ребенок, которого все любили. Интересно было наблюдать со стороны, какие у них там порядки. Люк, его папа, был очень зацикленным на себе поверхностным человеком, но не жестким, казалось, ему нет дела ни до чего кроме своей карьеры. Старший брат Элиаса, Максим, был самостоятельным молодым человеком с четкими представлениями о том что хорошо, а что нет. Младший Элиас был любимчиком буквально всех: и родителей, и дедушки. Обласканный со всех сторон он вырос очень воспитанным, преданным семье, и одновременно уверенным в себе. И всем этим непростым семейством незаметно руководила большая статная Натали, которая мягко и тактично направляла каждого и никогда не демонстрировала свою значимость. Брат уже учился в университете. Теперь все ее помыслы были заняты Элиасом. Она первая поняла и приняла его решение быть со мной, думаю, в том, что это принял и его отец, есть немалая ее заслуга. Если я был нужен Элиасу, то был приемлем и для нее. Почему я вспомнил о его семье? - Нам пора, - сказал я. - Мы могли бы хоть всю ночь гулять, но если нас остановят после одиннадцати, у тети будут проблемы

***

Дядя Тони и тетя Пиа были на работе, и должны были вернуться после трех ночи. Квартира была в нашем распоряжении. Мы поочередно приняли душ, потому что волосы и одежда пахли куревом, потом, едой, чужими духами. Хотелось всё смыть. В гостевой комнате, где я теперь жил, было две металлические кровати с высокими матрасами, мой письменный стол, шкаф с выдвижными ящиками для одежды, пара стульев. Не включая свет мы улеглись каждый в свою постель. Неловкая тишина и напряжение опять были между нами. Я не знал, как к нему подступиться. Я все еще испытывал вину за то, что так легко согласился разлучить нас, и за все остальное тоже. Элиас лежал молча и сопел. Я не выдержал, откинул одеяло, подошел к его кровати, сел на пол и положил руки рядом с его подушкой: - Привет Одновременно с этим Элиас повернулся мне навстречу. Ждал. И это придало мне смелости. Я потянулся к нему и наши губы встретились. Это был такой теплый и долгожданный поцелуй, что мы оба не сдержали стона. Сильнее и сильнее я прижимался к нему, пока его голова не оказалась на подушке. По-прежнему не используя рук мы продолжали целоваться, лишь на секунду отрываясь друг от друга, чтобы глотнуть воздуха. Его язык, мой язык блуждали и разведывали всё по-новому. Я снял футболку и попросил: - Подвинься Элиас попытался сделать то же самое, но я остановил его (я хотел сделать это сам) обняв за спину и ощутил как проступили ребра под его тонкой кожей. Он подвинулся, и нам хватило места для двоих. Он целовал мне шею, плечо, а я трогал его тело не прикасаясь к самому сокровенному. Подняв футболку, я коснулся его кожи, он задышал еще громче. - Можно мне поцеловать тебя? - шепнул я. - Да бери меня всего - Ты сведешь меня с ума Я потянул его футболку вверх, он приподнялся, чтобы мне было удобнее ее снять, и запрокинул руки за голову. Я медленно прошелся губами по его ключице, потом по груди, я исследовал каждый сантиметр его тела. Он судорожно дышал и даже перестал издавать звуки. Я знал почему, сам так делал, когда не хотел пропустить ни одно ощущение, ни одно прикосновение. Я опускался ниже и впервые коснулся кончиком языка места внизу его живота. Этого он уже стерпеть не мог. Он поднялся, взял мое лицо руками и начал целовать без всякой осторожности, толкая и толкая меня, чтобы я лег на спину. Я подчинился. Он перекинул через меня ногу и оказался сверху. Мы ничем не соприкасались кроме нескольких сантиметров бедер, да и то прикрытых тканью, но это был самый сексуальный момент, который я переживал. - Теперь я, - сказал Элиас. Уперевшись руками в кровать так, чтобы ни одной частью тела не касаться меня, он стал целовать меня точно зеркаля каждое мое действие. Краешком сознания я понимал, насколько это было круто. Нас никто не учил этому. Не было старших и опытных любовников, не было никого ДО нас. Казалось, электрическая дуга образовалась между нашими телами. Когда он добрался до низа моего живота, я не выдержал и снова перевернул его на спину. Желая по-настоящему почувствовать его я лег на него осторожно, не наваливаясь всем весом (я был очень стройным, но он - совсем худым), скрестил наши ноги, со стоном прижался к нему и перестал в тот момент что-либо соображать. Я был на пике. Остановиться было очень трудно, но я смог. Мы чувствовали свое терпеливое напряжение, и Элиас обнял меня и прижал к себе еще сильнее. Пошевелился подо мной. - Ты сведешь меня с ума, - повторил я. Несколько минут мы лежали, чтобы успокоиться. Чтобы быть способными опять трезво мыслить. Наконец я спросил: - Обижаешься на меня? - Я уже привык. Ждать для меня стало даже приятным. Как же ты меня заводишь! Я и не знал, что могу чувствовать такое - Ты все, чего я хочу Я лег рядом и мы заснули. Хорошо, что тетя с дядей были деликатными людьми, которые не могли допустить и мысли заглянуть к нам в комнату и догадывались о нашем присутствии лишь по кроссовкам в прихожей.

***

Через неделю он не приехал, хотя мои подруги очень активно спрашивали о нем. Я ходил сам не свой. Самое нехорошее что может быть – это неопределенность. Я не понимал, что происходит с Элиасом, потому что в переписке он стал активно маскировать свои чувства. А еще через неделю мне позвонила Натали. - Александр, дорогой, мы можем с тобой поговорить? - начала она ласково как всегда. Я заподозрил неладное. Что они снова задумали против нас? - Да, конечно - Милый, мне понадобится чуть больше времени. У тебя есть несколько минут поговорить наедине? И прошу, пусть этот разговор останется между нами - Да, хорошо, я могу сейчас говорить. Я у себя, делаю уроки - Я, как ты понимаешь, насчет Элиаса - Понятно - Послушай. Я очень тревожусь об Элиасе. После того как ты уехал, с ним что-то происходит. Он перестал есть, перестал делать уроки. Приходит со школы и лежит лицом к стене. Друзей забросил... Я тоже виновата. Мне казалось, что ваша разлука пойдет ему на пользу. Он отвлечется от тебя и будет уделять больше времени себе, учебе, занятиям музыкой, рисовать станет как раньше. На первые выходные мы запретили ему ехать. Он почти перестал с нами разговаривать, говорил только с братом. Поэтому на следующие выходные мы его отпустили. Он вернулся счастливым и спокойным. Не собираюсь лезть в ваши отношения, я тебя знаю, ты очень хороший парень и никогда не обидишь Элиаса. Но отец решил его повоспитывать. Они долго ругались заперевшись в комнате, и теперь совсем не разговаривают друг с другом. Отец сказал, если Элиас не перестанет ездить к тебе в Брюссель, он запретит ему распоряжаться своими деньгами. Алекс, ты мне как сын. Прошу тебя, поговори с Элиасом, он тебя послушает. Убеди его, отпусти его, если это будет нужно. Но так дальше невозможно, никакие уговоры не помогают. Особенно насчет еды. Он ужасно похудел, мне бы не хотелось обращаться с ним к специалистам, но я буду вынуждена это сделать Я слушал молча и почти не дышал. Так вот почему он такой странный стал и так похудел. Мне было плохо, но ему было еще хуже. - Хорошо, - выдавил я из себя. - Но больше не запрещайте ему приезжать ко мне - Я попытаюсь уговорить отца. Я прошу тебя, Алекс, я еще не видела его таким - Да, я сделаю все что могу. Но и вы должны сделать то, что я сказал - Хорошо, милый. Спасибо тебе Первым делом я позвонил отцу и заявил, что больше не собираюсь учиться в этой школе для особенных и талантливых, что мне еще рано определяться с будущей профессией, и если надо, то пойду в университет, и там все наверстаю. Я говорил безапелляционным тоном, практически угрожал. Разговор был тяжелым, мне нечем было крыть, он знал настоящую причину моего бунта. Но через сорок минут сдался параллельно пригрозив больше ничем не помогать мне по учебе в будущем. Я знал, что он блефовал. Он слишком мягкий человек, и со временем простит меня. Я оценил свои перспективы жить с мачехой, но быть в своем любимом месте с дорогим мне человеком, и последнее перевесило. Как и обещал, я не стал писать Элиасу о нашем разговоре с его мамой. Я принимал важное решение в своей жизни, но делал это не совсем ради него, а прежде всего для себя. Да, в Брюсселе моя жизнь была бы куда более насыщенной, интересной даже, но разве это стоило того, чтобы разбить два Юных Сердца. Отец должен был приехать за моими документами и решить вопросы по школе в пятницу. Но в пятницу я с ним не уехал, и попросился остаться до воскресенья. Элиасу я написал, что жду его снова в субботу, и неожиданно он ответил, что приедет. Видимо, его мама провела большую разъяснительную работу дома. В субботу он приехал тепло одетый и бледный. Стоял уже конец ноября, все одевались в несколько слоев, поэтому я не сильно заметил его худобу. Только серовато-синие круги под глазами. Но он казался веселым. - Родители разрешили купить мне с моих денег мотоцикл к шестнадцатилетию. Я помирился с отцом - А ты с ним ссорился? - пришлось изобразить непонимание. - Да было чуток. Не хочу говорить об этом - Пока есть время, мы вечером встречаемся с моей старой компанией из моей бывшей школы, забросим вещи ко мне Зайдя в мою комнату Элиас был ошарашен. Мои вещи стояли собранными. Письменный стол был чист. - Что это значит? - Мы едем домой вместе, - сказал я. - Насовсем То, что он просиял, это слабо сказано. Элиас улыбался как ребенок, а я улыбался ему в ответ. Вечером мы встретились с моей старой компанией (я им рассказывал летом об Элиасе) и он им очень понравился. Он нравился всем вообще-то. Мы сходили поесть, а потом долго гуляли все вместе по холодным брюссельским улицам. И я не стесняясь держал его за руку. Позже мы зашли в кабаре к моим родным, попрощались, я поблагодарил их за всё. Они были рады Элиасу как родному, ведь он стал частью моей жизни. Этой ночью мы никуда не торопились, потому что знали: у нас еще много времени.

***

Папина женщина оказалась не так плоха как я думал. Спокойная, добрая, повадками похожа на Натали. Она хорошо готовила, и то, что в доме появился еще один работающий человек, стало очень заметно. Они по вечерам с Эллой смотрели мультики, и она обнимала мою сестренку мягко и заботливо. Отчего я таял и принимал ее все больше и больше. Я вернулся в свою школу будто и не уходил из нее, со мной никто не пытался вести душеспасительные беседы, никто не воспитывал. Я просто жил с родными людьми, а через дорогу жила вторая половина меня. Как-то вечером Элиас спросил: - Почему ты решил вернуться, перед тобой открывалось столько перспектив? - А почему ты не ввязался в шоу-бизнес? - Не знаю, мне кажется, что я все еще в жизни успею. Но, понимаешь, мне никогда больше не будет пятнадцать или шестнадцать лет, и у меня не будет всего этого времени, что я могу провести с тобой - Лучше и не скажешь Я не стал рассказывать ему о нашей с его мамой маленькой тайне, а просто поцеловал его в тысячу первый раз. И это было ничуть не хуже чем в первый.