Aeternitas.

      До нашего возвращения в Ротков остались считанные дни. И с ускользающим временем в сердце вязкой смолью всё больше растекается беспокойство. Оно поглощает, проникает в лёгкие и застывает, не позволяя сделать и вдоха. Я ненавижу это чувство, но от одной мысли о холодном суровом городе кровь стынет в жилах, сродни водам в старом фонтане.       Едва заметный стук моих ботинок о тёмный потрескавшийся бетон вскоре сопровождается тихим свистом порывистого ветра. Я замечаю бессмертного, стоит мне подняться на крышу. Каин сидит на ограждении, совсем ни за что не держась. Освещаемый красным лунным светом, на фоне всей этой разрухи одинокий ангел выглядит как никогда печальным. Ветер треплет его крылья, перья которых касаются друг друга с тихим шелестом. Такие величественные, точно своды заснеженных ветвей, сейчас они касаются грязного измазанного пола, обременённые грузом свалившихся событий.       Каин лениво поворачивает голову в мою сторону, лишь когда я подхожу совсем близко, опираясь на холодные металлические балки. Мои волосы, подхваченные ветром, обводят пируэты вокруг белоснежных перьев. Чувствует ли он это касание? Или же лёгкие прикосновения редких снежных хлопьев, которые, опускаясь вниз, мягко оседают на его крыльях и наших волосах.       Ангел смотрит на меня в привычной меланхоличной манере, и в этих пронзительных, окутанных вековой кручиной глазах хочется утонуть. Взгляд бессмертного ни с чем невозможно спутать — эта глубина пережитых страданий бесконечного бытия присуща только им. Лишь сведённые брови с едва заметной залёгшей меж них морщинкой придают этому совершенному лицу хоть толику живости.       – Ты неспокоен. Это из-за Авеля?       – Не только, – он вздыхает, вновь возвращая свой взор к тому, что осталось от города. Словно завороженная, я и не заметила, что всё это время он рассматривал меня также внимательно, как и я его.       Искал ли он сходства между нами, или отличия? Пытался ли отыскать как можно больше общего, или же проводил черту, которую впредь нельзя будет пересечь? Имей я дар бессмертных, без зазрения совести прочла бы все его мысли, связанные со мной, просмотрела каждое воспоминание его глазами, чтобы понять, насколько велика эта пропасть.       В этой всепоглощающей тишине мы проводим несколько долгих минут, однако вскоре я вновь слышу его мягкий голос.       – Я думал о нас.       – О нас?       – Да. О нас с тобой, – чуть тише произносит он, цепляясь за меня взглядом так, словно я могу пропасть в любой миг, прямо как это случалось с ним. Так, словно я единственное, что держит его от пропажи из этого мира.       Я сильнее наваливаюсь на ограждение, наклоняясь вперёд, чтобы рассмотреть его лицо, скрытое за белоснежной пеленой подхваченных ветром волос. Бессмертный и человек. Даже несмотря на испытываемые к нему чувства, я всё понимаю. Если бы не мир, который катится к чертям, только за мысли о таком можно было бы получить клеймо сумасшедшей. Я и сама так подумала бы, скажи мне кто об этом несколько лет назад. Как удивительно быстро меняется наш мир. Однако даже сейчас отряд смотрит на нас с непониманием, и я на их месте поступила бы также. Два совершенно разных мира, чьи судьбы случайно переплелись и завязались в тугой узел, распутать который теперь можно лишь одним способом — разорвав. И мы, словно загнанные в угол, оставляем этот клубок запутанным, опасаясь порвать его одним неаккуратным касанием.       – И что надумал? – мой голос тихнет под натиском надежды услышать слова, мысли о которых я каждый раз гнала прочь. Видит ли он будущее со мной? И есть ли оно у нас? Есть ли вообще «мы», или же это лишь очередные навязанные мной иллюзии?       Но Каин пожимает плечами, и с тем, как плавно они опускаются вниз, догорающей свечой угасает и моя надежда. Как меркнет вера религиозного фанатика, не увидившего божьих даров за его молитвы.       – Каин, существует ли другая жизнь? — прерываю я вновь возникшую тишину, которая в этот раз отчего-то едким дымом сдавливает горло.       Ангел переводит на меня взгляд, вопросительно поднимая бровь.       – Что случается с людьми после смерти? Мы же...не становимся бессмертными?       – Нет, — отвечает неохотно, почти шёпотом. Словно эта тема – то, к чему он меньше всего хотел прикасаться, — Вы попадаете в Небытие. Как и мы после смерти.       – И что там? — ответ напрашивается сам собой, однако мысль, что бессмертный знает об этом больше, порождает любопытство.       – Не знаю. Ничего? Очевидно же, — небрежный вздох срывается с его уст, исчезая облаком лёгкого пара.       – Ясно.       Я понимаю, как замёрзла, только когда тёплая рука ангела касается моей ледяной, обжигая этим контрастом. Каин поворачивается ко мне полубоком и сжимает мою руку между своих, потирая. Этот жест настолько человеческий, что на секунду я забываю о его сущности. Но лишь на секунду, ведь стоит его крыльям вновь шелохнуться, как всё возвращается на свои места. Божественное творение... Сколько женщин за эту долгую жизнь ты погубил своей красотой? Сколько мужчин завидовали этому идеальному телу и лицу? Мне не нужно задавать ему эти вопросы, я и так знаю ответ.       – Ты думала, после смерти сможешь быть рядом со мной, как...равная? — нежный шёпот бесцеремонно возвращает меня в реальность, и мне не сразу удаётся осмыслить сказанное.       Спустя несколько секунд его пристального взгляда я неохотно киваю. Почему-то от одной мысли об этом становится неловко.       – Вечная жизнь не стоит тех слов, что о ней говорят. Собственные крылья кажутся прекрасными лишь до тех пор, пока ты не поймёшь, что они — твоя клетка, – всё также растирая уже давно не холодную кожу, вкрадчиво произносит Каин.       – Тогда что будет с нами? — одними губами произношу я вопрос, который никто из нас до этого не осмелился задать. Или же просто не хотел слышать правду, о которой думал из раза в раз. Правду, которая всегда отодвигалась туда, в неизвестность. Убиралась как можно дальше, в самый угол, накрываемая завесой того, что всё в порядке. Что «нам» есть место в этом мире.       – Я не знаю, Лэйн. Сейчас ничего нельзя предсказать. Просто выживи, хорошо? А дальше мы уже решим.       Если бы тяжесть вечности имела облик, то была бы заперта в нём. В этих покрытых инеем глазах. В этих массивных мягких крыльях, кончики которых измазаны пылью нетленности. В этом голосе, насквозь пропитанном скукой и тоской отчуждённого существования. Есть ли радость в жизни, когда знаешь, что она нескончаема? А есть ли радость от бренности бытия?       Порывы ветра становятся сильнее, унося с собой бессмысленные вопросы, и Каин раскрывает одно крыло, защищая меня от стихии. Мягкие перья щекочут кожу, оставляя на ней прикосновения свежести. Почему-то мне хочется верить, что ангел всё же ошибается, и у людей есть второй шанс. Пусть даже крылья станут клеткой, — если он будет со мной, я перестану замечать её прутья.