Цвет голоса

      — Ты же врёшь, мам? — мальчик с интересом наблюдает за женщиной. Её слова настолько заинтриговали, что он не может думать больше ни о чём. Мальчик потрясывает ногой, сжимает рукав толстовки и смотрит матери прямо в глаза, словно ожидая божественного откровения о смысле жизни.       Маргарет не удержалась от смеха.       Снаружи всё обволакивает тьма. Свет старых фонарей растекается лужицами на ближайшие сугробы, не давая мраку захватить абсолютно всё вокруг. Холодный ветер лениво играет с медленно кружащимися снежинками и тонкими ветками деревьев. В соседских домах постепенно гасят свет, неспеша снег заметает и следы вокруг. Создаётся ощущение, что во всём мире остался один лишь дом, в котором мать собирается отправить сыновей спать…       Но одна невинная шутка выдергивает младшего сына из полудрёмы.       День у обоих мальчиков был достаточно насыщенным, не омраченным проблемами, но одно событие всё же подпортило настроение юному Джеффу — урок музыки.                   Учительница с чрезмерным трепетом сначала рассказывала нуднейшую биографию известного гениального композитора, чьё имя Вудс даже запоминать не хотел. Ещё меньше его интересовало сидеть и молча слушать написанные композитором произведения. Тем не менее, учительница одергивала Джеффа каждый раз: когда он засыпал, когда он чиркал в тетради, когда он тыкал ручкой соседей… Он готов был кататься по полу от скуки, так ещё и учительница то и дело повторяла: "ты не понимаешь гения сейчас, но потом!.."       Мальчик не мог не пожаловаться «скучнейшую трату времени» в его жизни. В очередной раз Джефф убедился: классическая музыка - самое дурацкая идея человечества. Старший брат хоть и совсем иного мнения и о классической музыке, и о «занудном» композиторе, но Лью обошёл этот вопрос и полностью согласился с некомпетентностью учительницы. Их мать хотела развеять обстановку, вспомнив как она в юности морщила нос от музыкальных произведений, которые считала неудачными. Маргарет видела их цвета всегда тусклыми, грязными и некрасивыми.       Хотя это и было просто шутливое воспоминание молодости, мальчиков заинтересовала способность «видеть цвета музыки».       — Почему же? — Маргарет не планировала скрывать свою особенность, но теперь не уверена, как отправить мальчиков спать, особенно взволнованного Джеффа.       — Как у музыки может быть цвет?! — привстаёт, наклоняет голову в бок и строго смотрит прямо в глаза. Со стороны мальчишка не похож на злого полицейского на допросе, но почему-то уверен в обратном. Не получив ожидаемых неловких оправданий, Джефф приказывает: — А ну-ка докажи!       — Хм? Лью научил тебя так общаться со старшими? — с тихим смехом и тёплой улыбкой женщина поворачивается ко второму сыну. На этот раз её слова не такие уж и шутливые. Маргарет прекрасно знает сколько времени мальчики проводят вместе и как Лью позволяет делать Джеффу практически всё. Это даже мило. Как она думает...       В конце концов, она так же активно учувствовала в жизни своей младшей сестры.       Лью собирался отнести грязные тарелки в раковину, но стал невольным участником беседы. Хотя ему тоже интересно как «особенность» матери работает, раньше он о таком не слышал. Вудс старший не просто отвечает на подколку и задаёт вопрос, но и предпринимает попытку защитить наглого брата:       — Я не менее удивлён такой… способности. Сложно даже поверить. Как ты «видишь»?       Маргарет реакция сына вполне устраивает.       — С чего бы начать… — дотронувшись кончиками пальцев до щеки, отвела задумчивый взгляд в сторону лестницы. На втором этаже едва слышно радио, скорее всего Питер заснул и забыл включить. Диктор заканчивает с прогнозом погоды, звучит бодрая реклама. Голоса, как и музыка, имеют цвет, но записи голоса для Маргарет всегда черно-белые. Скорее всего, запись для Маргарет — это нечто слишком «механическое», «искусственное», даже если записана экспрессивная речь. Среди всего многообразия цветов, черный и белый всегда самые скучные. Пускай они и нравятся Маргарет, но не как цвета голосов. Сверху играет сомнительная песня, женщина пропускает её мимо ушей и продолжает: — Это похоже на легкий дым вокруг инструмента. К примеру, акустическая гитара часто ярко-жёлтая, а пиано — фиолетовое.       — Реально?! Обалдеть! — Джефф забывает про роль «плохого копа» и подскакивает на эмоциях. Глаза сверкают, губы растягиваются в широкой улыбке. — А как увидеть?!       — Не знаю.       — Э? Как?!       — У меня это с рождения.       — Бли-и-и-ин! — падает назад на стул, сложив руки в карман толстовки. Надувшийся Джефф переводит взгляд на брата и спрашивает: — А у тебя нет идей?..       — Нет…       — Бли-и-ин!       Джефф очень разочаровался. Какой смысл в крутой способности, если он не может её получить? Маргарет считает милым вид огорчённого сына в подобных ситуациях: ничего не произошло, но он вешает нос и злится. Он даже активнее размахивает ногами под столом, ну что за чудесный глупыш!       Лицо Лью так же стало заметно печальнее. Для Маргарет расстроенный по несущественным причинам Джефф не является проблемой, он забудет всё через 15 минут и побежит хулиганить. Однако Лью тонко чувствует эмоции брата, особенно остро — отрицательные эмоции. Обычно старший предпринимает попытку исправить ситуацию, сделать всё как желает Джефф. Но сейчас он не может сделать ничего. Смотря на опечаленного сына, Маргарет думает, как их развлечь… Даже не «их», а хотя бы Джеффа. Как только младший сын засияет, так и к старшему вернётся душевное спокойствие.       Возможно, мальчикам будет интересно объяснение на примере?       — Хочешь знать цвет своего голоса? — параллельно мать собирает посуду и относит всё в раковину. Она не только убирает раздражающую грязь со стола, но и делает равнодушный вид. Безразличие к волнующим его вопросам всегда только больше тормошит Джеффа, женщина прекрасно об этом знает.       — А? — мальчишка медленно поднимает голову и хмурится, словно не верит, что сейчас будет что-то крутое.       — Цвета голоса на записи всегда черно-белые…       — Хах, как шарф Лью? — голос звучит радостнее, уже прогресс.       — Да, — закончив с посудой, разворачивается к столу. — Но «живые» голоса имеют цвет. Хочешь знать св…       — О-о-о! А какой у меня?! — так громко, что Маргарет дёргается. Лью остаётся неподвижным наблюдателем.       — Сложно сказать… поговори немного. — с хитрой улыбкой садится к сыновьям.       — О чём?       — Ну-у-у… — обводит взглядом комнату, словно заранее не придумала тему специально для Джеффа. — Какой цвет ты дал бы голосу брата?       — Эм… — Лью поправляет шарф, прикрыв часть лица. Ему явно интересно, но и неловко.       — Можно выдумать. Черно-белый, как шарф?       — Не-е-е, — Джефф вспрыгивает с места, поворачивается к брату, указывает на него пальцем и торжественно объявляет: — Голубой.       Старший Вудс растерянно хлопает глазами. Понятия не имеет что ответить. Самое лучше, что он смог сказать — это…       — Что?       — Разве нет? Смотри!..       Если и надо определить цвет голоса Лью, Джефф не думая поставит именно на голубой. Мальчик подробно описывает собственные ассоциации, сопоставляя их со страшим братом.       Голубой цвет — самый спокойный, прямо как Лью. Лью иногда выглядит грустным, а грусть тоже голубая. К счастью, Джефф знает: брат не грустный, у него просто лицо такое в расслабленном состоянии. Холодные объекты всегда рисуют голубыми, а одноклассники называют Лью «очень холодным». Джефф не понимает почему, правда…       Школьная форма — голубого цвета, а Лью серьёзно занят в школе. Обложки учебников по самым сложным предметам очень часто голубые. Какой бы сложный учебник ни был — Лью всегда разберётся с любым параграфом и доходчиво объяснит. Форма у охранников, полицейских, телохранителей в жизни и в кино обычно голубая. Значит ли это, что голубой цвет связан с защитой? Тогда он связан и с Лью, ведь он всегда защищал, защищает и будет защищать Джеффа, не так ли?       — А ещё!.. Ещё… Всё. Наверное… — мальчик успокаивается и садится назад. Он потратил достаточно времени на свой рассказ, стараясь подобрать верные слова. Не то чтоб устал, но этого должно было хватить, о чём и спрашивает: — Мам, этого хватит?!       — Более чем! — Маргарет очень повеселила речь. До чего же милый ребёнок растёт, хоть и иногда ведёт себя… странно. И даже агрессивно. — Джефф, твой голос очень красный.       — Да? А как это выглядит?!       — Как я и говорила, — женщина начинает задумываться о готовности сына идти спать, но всё же продолжает: — Красный дым вокруг. Кстати, в детстве он был светлее…       — Ого! — Джефф не может сдержать эмоции, он чувствует себя победителем лотереи, — А Лью? Я угадал?!       Кстати, о Лью. Маргарет не зря задала такую тему.       Пока Джефф оживлённо толковал свою задумку, Лью вставлял небольшие, крохотные комментарии. В основном это были знаки согласия с братом, но это хватило Маргарет. Ей вообще не нужны длинные речи для определения цвета голоса, она могла сразу раскрыть все карты. К тому же, у Джеффа цвет стабильный — всегда красный, хотя с годами становится всё темнее.       Цвет Лью, в свою очередь, варьируется от бледно-зеленого до нежно-розового. Голубой ему подходит, да, но Маргарет чётко слышит бледно-зелёный. Незрелый цвет молодой листвы и увядшей травы. Цвет благоухающей растительности и смертоносного яда. Стерильность, словно не от мира сего, с лёгким налётом тревоги. Болезненное спокойствие, словно Лью уже решил: его жизнь обречена на скуку и бесполезную трату времени.       Нежно-розовый стал чётко слышен спустя несколько лет после рождения Джеффа. Сочетание, мягко говоря, не самое приятное. Розовый ассоциируется у Марграет с нежными чувствами… и отравляющей сладостью. Цвет любви, которая либо станет настоящей, алой, либо медленно убьёт. А вместе эти цвета — любовь обреченного, увядающего больного. Как гниль под глазурью. Это очень подходит Лью и его чувствам.       Маргарет прекрасно всё понимает, она была такой же. Пока её сестра в свой восемнадцатый день рождения не сбежала, разорвав связь с прошлым.       Сходства между матерью и старшим ребёнком очевидны, но больше беспокоит как раз их ключевое отличие: Маргарет смогла пережить потерю сестры, а Лью точно не сможет. Она уверена на сто процентов. Мир не примет его табуированные чувства, даже Джефф вряд ли поймёт. Если Лью будет неосторожен, то в конце концов его заклеймят извращенным психом и разлучат с Джеффом. Казалось бы, в такой ситуации надо помочь старшему избавиться от порока, найти другой смысл жизни…       Но она решит вопрос иначе. Маргарет сможет научить Лью скрывать свои чувства от тех, кому знать не следует. И подскажет что надо делать, чтобы добиться ещё большего расположения своей любви…       — Да, ты абсолютно прав, — зевает и потирает сонные глаза. Уже слишком поздно… — Голос Лью — голубой.       Джефф невероятно доволен своей работой. Лью постоянно поправляет шарф — никто не должен увидеть покрасневшее лицо и широкую улыбку. Тем не менее, обоим пора спать.       — Кстати, Лью, — обращается перед их уходом Маргарет, — давай завтра научу тебя готовить панкейки? Джефф их так любит…