F1: вне трассы

— Пенальти для машины Red Bull под номером один. Штраф пять секунд. Покинул трассу в первом повороте, позиция не возвращена, — слышит Джонхан от инженера. Блять. Мир, несмотря на скорость, с которой летит Юн, замирает. Собственное дыхание слышится слишком отчетливо. Все тело напряжено до боли, от температуры внутри болида пот льется ручьем. Джонхан продолжает сквозь боль в запястье из-за прошлогодней травмы выкручивать руль в поворотах до упора. Сынчоль уходит на пит-стоп освобождая трассу перед Джонханом. В его характере не уступать. В его характере продолжать стоять на своем. Но отдать место так глупо? Как это могло вообще произойти? Отчасти это вина Юна, потому что он просто не оставил Чхве выбора. Либо опуститься на несколько позиций после старта с поула, либо уйти с трассы. Джонхан помнит, как в зеркалах мелькнула желтая линия, переднее антикрыло соперника скользнуло по внешнему радиусу, а в наушниках зашипело, — Машина Red Bull покинула трассу. Позиция не возвращена. *** — Ты едешь за победой, Хан. Дави. Сейчас. — Принято, — Джонхан отвечает на автомате. Он мягко переключает передачу и плавно входит в поворот. Главное — не потерять темп. Нельзя пропустить вперед машины, которые остаются висеть на хвосте, хоть и с разницей более пяти секунд. Когда Сынчоль возвращается с пит-стопа — Джонхан уже вернул себе позицию, откинув Мингю на три назад. Он не сомневается в том, что Чхве потребуется не так много времени вернуться на второе место. Но отдавать свое первое — он не намерен. — Red Bull идет с отрывом в две и три секунды. После следующего поворота зона DRS — будь готов. — Принято. Джонхан выжимает из движка все. Несмотря на всю уверенность в своих механиках, в какой-то момент ему начинает казаться, что либо он сейчас взлетит, либо болид начнет разваливаться на кусочки прямо сейчас. Эмоционально ощущается также. Чувства концентрируются на кончиках пальцев, которые начинает покалывать — или руки затекли от силы, с которой сжимается руль. На прямой Джонхан не пропускает Сынчоля вперед. Он блокирует его, защищает позиции, находясь своими колесами в сантиметрах от колес соперника. — Отрыв один и девять секунды. Джонхан, жми. Осталось пять кругов. — Осталось четыре круга. — Осталось три круга. Несмотря на максимальную сосредоточенность — ведь по другому нельзя — Джонхану кажется, что в этих кругах он теряет связь с реальностью. Приходит в себя, когда в очередной раз днище царапает этот блядский бордюр на четвертом повороте и в боковых зеркалах отражается фейерверк из искр, осыпающих трассу. А за ним появляется знакомая красно-синяя обводка. Тормозить нельзя — потеря сектора. *** — Последний круг. Дави, Хан. У тебя получится. В этот раз Юн игнорирует инженера в наушниках. Мог бы — сорвал их нахрен. Энергия закончилась — едет по инерции, выдавливает все из болида по инерции, вцепляется в руль тоже по инерции. И вот она — финишная линия, которую он пересекает с громким криком. Уходя на круг охлаждения, Юн видит в зеркалах как Сынчоль выезжает из поворота и пересекает линию. Теперь ему становится страшно за то, что будет дальше. — Джонхан, поздравляю, хорошая работа. Остывай и возвращайся к подиуму. — слышится в наушниках. *** Шампанское везде. На асфальте, на шлеме, на волосах, на костюме. Дотекло даже до трусов. Джонхан наконец позволяет себе расслабиться и смеется, тряся бутылку и направляя ее в лицо Мингю. Краем глаза, он замечает как Чхве подносит свою к губам и делает несколько больших глотков. Так не принято, но Сынчоля это явно не заботит. *** На пресс-конференции, как бы Юн не просил, его все равно сажают между. Слева — Мингю. Сияет, улыбается, много говорит. Максимально довольный тем, что смог принести Феррари первый подиум в сезоне. Справа — Сынчоль. Молчит, отвечает на вопросы коротко, даже не смотрит по сторонам. Злость сочится из-под комбинезона. Фирменная кепка хоть и скрывает глаза, но не скрывает всего напряжения. — Джонхан, поздравляю с победой, — Юн коротко кивает очередному репортеру, — Насколько решающим оказался для вас штраф Red Bull? — Штраф определенно повлиял на ход событий, но вне зависимости от ситуации Сынчоль всегда остается достойным конкурентом, которого никогда не стоит списывать со счетов. — То есть вы признаете, что если бы не штраф, гонка была бы не за вами? — Я признаю, что гонка — это не та вещь, которую можно предсказать. Внешние обстоятельства случаются, а мы остаемся пилотами, которым приходится принимать стратегически важные решения на скорости более трехсот километров в час. — Сынчоль, а что вы скажете по поводу этой ситуации? Вы считаете такое справедливым? Сынчоль глубоко вздыхает, явно пытаясь собрать себя в кучу и не дать эмоциям руководить умом. — Правила есть правила. Я пересек линию четырьмя колесами — получил наказание. — Но мистер Юн не оставил вам выбора. Вы будете подавать апелляцию? — Вы знаете, что эти вопросы решаются не только мной, но и всей командой после разбора полетов. Зачем вы задаете их сейчас? *** Гран-при официально завершено, но пойти отдыхать Джонхану не позволяет то ли совесть, то ли до сих пор не успокоившиеся эмоции. В паддоке команда продолжает праздновать победу, боссы пожимают руку Юну и он перекидывается с ними парой слов. Он еще раз обнимается с механиками и инженерами. Говорит Сокмину, который приехал четвертым, не вешать нос и собирается уходить в моторхоум. Чем ближе подходит, тем сильнее замедляется. Шум заглушается и остается где-то позади, когда он подходит к машине с огромной наклейкой Red Bull. Дверь оказывается приоткрыта, а сквозь щель сквозит теплый свет. Юн аккуратно приоткрывает ее, как бы спрашивая разрешения и когда не слышит звуков сопротивления, входит в трейлер. Внутри ожидаемо находится Чхве. Костюм висит на бедрах, на шее белое полотенце. Волосы влажные и завиваются небольшими кудряшками. Он сидит упершись локтями в колени, голова опущена, а грудная клетка медленно вздымается. — То, как крутятся шестеренки в твоей голове слышно даже на улице, — ухмыляется Юн. Он пришел сюда не издеваться и не подначивать, он просто привык к колкостям между ними. — Сынчоль, — чуть тише зовет он, — Чоль, поговори со мной. В ответ, как и предполагалось — тишина. — Ты злишься на меня? — Нет. Голос резкий и твердый, практически металлический. — Тогда на что? — На себя. Чхве кидает полотенце в раковину и встает. Глаза красные, но скорее от усталости, чем от эмоций. — На себя. На трассу. На это чертово правило. И да, на тебя тоже — умалчивается. На то, что Юн всегда умудряется сыграть против правил не нарушив ничего. Его натура состоит из противоречия. А Чхве нет, просто не умеет. Сынчоль поднимает взгляд и впервые за вечер смотрит прямо в глаза. Джонхан чувствует как под его взглядом начинает сжиматься. — Ты думаешь, я не хотел уступить? — со смешком спрашивает Чхве, — если бы я уступил место, я бы уступил тебе все. Но я не знал захочешь ли этого ты, — вздыхает Сынчоль и отводит глаза в пол. Кто-то начинает дергать дверь трейлера за ручку, на которой Юн предусмотрительно повернул замок. — Сынчоль, — Джонхан подходит ближе, — посмотри на меня. — Что? — Я тебя обогнал, но я не хочу, чтобы ты мне уступал. Даже если от этого зависит подиум. Я хочу честную гонку. — Он подходит на шаг ближе и тычет пальцем ему в грудь. — Ту, которую ты будешь считать честной. Сынчоль перехватывает запястье Юна. Тепло ладони резко обжигает, несмотря на то, что с момента финиша прошло достаточно времени, чтобы тело успело остыть. Чхве внимательно смотрит в глаза, будто стараясь найти ответ в них, не задавая вопрос. — Я устал убегать от тебя. Если я сейчас тебя поцелую… — Да, — прерывает Джонхан, он не хочет слышать что будет если. Он хочет, чтобы его наконец поцеловали. Поцелуй не мягкий и романтичный, он пропитан злостью, усталостью, все еще бурлящим адреналином в крови и, кажется, страстью. Стена, в которую Джонхан практически влетает спиной из-за напора Чхве — ледяная. На контрасте их горячих тел, она обжигает спину Юна даже сквозь водолазку, которая в скором времени летит куда-то в сторону. — Скажи, что это не из-за гонки? — останавливает Джонхан и заглядывает в глаза, в тайне боясь услышать ответ на свой вопрос. — Это никогда не было из-за гонки, — отвечает Чхве отвоевывая позиции и возвращая губы на шею гонщика, — это все было задолго до того, как мы стали соперниками. Они падают на диван, попутно пытаясь избавиться от комбинезонов и остальных вещей, которые в их обычных жизнях приспособлены для комфорта, но сейчас кажутся слишком неудобными. С какой-то стороны выглядит жутко комично как их комбинезоны — разных команд — переплетаются на полу визуализируя то, что происходит на диване. На удивление, поместиться на небольшом диванчике им удается с легкостью. Они оплетают друг друга конечностями, лишь бы ближе, лишь бы меньше кислорода. Дышат одним воздухом и не могут оторваться друг от друга. Сынчоль входит аккуратно, практически нежно, несмотря на желания сорваться на бешеный темп. Он сдерживает себя как сдерживал очень долгое время. Джонхан выстанывает его имя в шею, приглушенно. Как проклятие и молитву одновременно. Его пальцы вцепляются в спину Чхве притягивая, приближая, запоминая каждый изгиб. Ноги сводит хуже, чем на сороковом круге под изношенной резиной. В ушах звенит как после столкновения с барьером. Мир сузился до прикосновений, до случайных стычек зубами, до огня между ними. Сынчоль проникает все глубже, каждое движение будто переворачивает все внутри. Чувства внутри Джонхана закручиваются подобно центробежной силе в затяжном повороте. Трение между их телами на максимуме и Юн кончает первым, не в силах больше сдерживать все то напряжение — физическое, эмоциональное, тактическое — скопившееся за предыдущие несколько часов или, возможно, лет. Чхве поцелуями возвращается к шее и через пару толчков, наваливается сверху, искренне пытаясь удержать вес на руках, чтобы не придавить Юна. Тот не дает и шансов оставаться в таком положении, когда притягивает старшего к себе. Сынчоль целует в ключицу, будто благодаря и извиняясь одновременно. Голые и мокрые, оплетенные собственными конечностями они лежат так еще несколько минут, когда мир наконец-то возвращает свой прежний шум за пределами трейлера. Когда опять слышат шум падающих инструментов, голоса механиков, хлопок пробки вылетающей из очередной бутылки шампанского. Через время жизнь вне трейлера все также бурлит, стафф раздает команду на сборы. Впереди — Майами. Но в трейлере Red Bull все также спокойно. Они также лежат на диване обнимаясь, периодически обмениваясь ленивыми поцелуями. — В следующий раз… — В следующий раз обгони меня честно, — шепчет Джонхан, — без штрафов, без условий. — Сделаю все возможное, — улыбается Сынчоль. — Но ты все равно проиграешь, — подначивает Джонхан. — Тогда ты заберешь меня на пит-лейне. Как всегда.