Не по уставу

Полевой лагерь раскинулся на выжженной земле где трава уже не поднималась, а почва хранила следы недавних сражений. Воздух был тяжёлым, насыщенным запахом гари, крови и лекарственных трав, невыносимое сочетание к которому приходилось привыкать. К тому времени как Рин оказалась в этих местах, исход уже был предрешён. Сопротивление самураев, некогда полное решимости и веры, медленно угасало под давлением силы, с которой невозможно было сравниться. Сегунат, не выдержав натиска аманто, выбрал путь сохранения власти ценой подчинения. И теперь те, кто ещё недавно считались защитниками страны, объявлялись мятежниками, подлежащими подавлению. Рин направили в полевой лагерь как медика, одного из многих чья задача заключалась в том, чтобы возвращать к жизни тех, кто ещё мог продолжать служить. Рядом с ней находился Тэтсу, отвечающий за отчётность и координацию. Его работа требовала холодного ума и точности, её выдержки и способности не дрогнуть перед чужой болью. Они на одной стороне системы, но воспринимали происходящее по-разному. Днём Рин работала без остановки, поток раненых не иссякал. С наступлением темноты лагерь не засыпал, он становился тише. В тишине отчётливее слышались шаги патруля, приглушённые разговоры. В эти часы она покидала свой шатёр, стараясь быть осторожной, бесшумной, хорошо зная распорядок караулов и слабые места в охране. Каждый выход за пределы дозволенного был осознанным нарушением, шагом за который не последовало бы прощение. За пределами основного лагеря находились временные места содержания пленных тех, кого днём допрашивали, ломали, пытались вытянуть сведения или признания. Ночью они оставались там же, израненные, обессиленные, часто на грани между жизнью и смертью. Рин приходила к ним по зову совести. Она не ждала благодарности. Её действия были сосредоточенными: остановить кровь, обработать раны, облегчить боль настолько, насколько позволяли условия. Иногда этого было достаточно лишь для того, чтобы человек дожил до утра. Иногда чтобы у него появился шанс. Если такой шанс возникал, она не упускала его. Слабые узлы, оставленные чуть менее тугими, подсказки, сказанные шёпотом. Рин не наблюдала за последствиями. Она не оборачивалась, когда уходила. Но знала: не каждый риск заканчивался спасением. Каждый такой поступок был шагом по тонкой грани. Она понимала, что её могут разоблачить. Понимала, что это будет означать не только для неё, но и для всех, кто окажется рядом. И всё же продолжала. Потому что иначе не могла. Тэтсу знал. Он не задавал вопросов и не пытался остановить её. Его наблюдательность, необходимая для службы, не позволяла не замечать очевидного. Но он выбирал молчание осознанное, требующее не меньшей силы, чем открытое противостояние. Между ними установилось негласное понимание. Он не вмешивался, она не просила поддержки. Каждый оставался в пределах своей роли, но границы этих ролей становились всё более размытыми. Ночь за ночью лагерь продолжал жить своей жизнью. Где-то в темноте иногда раздавались шаги беглецов, крики преследования, короткие схватки. Эти звуки не обсуждались утром. Они исчезали вместе с ночью, словно их никогда не было. Но Рин их слышала. И каждый раз, возвращаясь в свой шатёр, она чувствовала, как внутри неё что-то меняется медленно, необратимо. Вера в путь который ей пришлось выбрать, трескался, уступая место боли и сожалению. Она уже не могла сказать, где проходит граница между долгом и предательством... Иногда, склоняясь над очередным пленным, Рин ловила себя на том, что ищет в чужих лицах знакомые черты. Где они сейчас? Гинтоки, с его вечной небрежностью и тяжёлым взглядом за ней? Где Такасуги? который всегда шёл вперёд даже когда впереди не было ничего кроме пламени. Где Кацура? упрямый до абсурда. Где Сакамото? смеющийся там, где другим было не до смеха. Она не слышала о них. И это было единственным утешением. Пока не перестало им быть. В тот вечер всё началось с обыденного разговора, случайно услышанного у склада с медикаментами. Рин не собиралась подслушивать просто остановилась, заметив, что дорогу перегородили двое самураев. Их голоса звучали беззаботно, как будто речь шла о погоде. — Сегодня утром поймали одного из этих… знаменитостей. — Да? И кого же? — Недалеко отсюда есть лагерь. Разгромили отряд Кихэтай. Взяли их командира… Такасуги Шинске. Имя ударило в сознание сильнее любого крика. Рин замерла. Не двинулась, не выдала себя, только внутри всё сжалось так резко, что стало трудно дышать. — Серьёзно? — второй присвистнул. — И как он? — Такой же бешеный, как рассказывают. Говорят, если бы не подмога, один бы положил половину отряда. Короткий смешок. — И что, его уже… — Нет. Пока нет. Утром казнят. Сейчас допрашивают. Хотят выжать из него всё, что можно. — Да он не скажет. — Конечно, не скажет. Но им ведь нужно попытаться. Самураи ушли, продолжая разговор уже о чём-то другом, незначительном. Их шаги затихли, а Рин всё ещё стояла, не чувствуя под собой земли. Сердце билось слишком громко. Слишком быстро. «Такасуги. Пойман. Жив. Пока.» Мысли накрыли её разом, как волна, не давая опомниться. Перед глазами вспыхивали обрывки воспоминаний яркие, болезненные. Его голос. Его взгляд. То, как однажды он не раздумывая, встал между ней и смертью. Дважды. Она обязана ему жизнью. Горло сжалось. На мгновение ей показалось, что она задохнётся от нахлынувшей злости, страха, бессилия. «Вот так? Вот так всё заканчивается? Он который никогда не сдавался будет казнён как обычный преступник, на глазах тех, кто боится даже произносить его имя?» А она… Она стоит здесь. В форме. Среди тех, кто это допустил. В груди что-то болезненно оборвалось. Рин сжала кулаки так сильно, что ногти впились в кожу. Боль помогла вернуть ясность. Плакать было нельзя. Не сейчас. И думать «почему» — тоже. Оставался только один вопрос. «Что делать?» Мысль пришла не сразу. Она не была внезапным озарением, скорее медленно оформилась из того, что уже давно жило внутри. Она не оставит его. Не в этот раз. Если есть хоть малейший шанс, она им воспользуется. Пусть это безумие. Пусть это предательство. Пусть это конец её собственной жизни. План ещё не существовал. Были только обрывки: знания о лагере, смены караула, расположение палаток. То, что она видела, слышала, запоминала всё это время, даже не осознавая зачем. Теперь это имело значение. Рин медленно выдохнула, заставляя себя успокоиться. Сначала узнать больше. Где именно его держат. В каком состоянии. Когда именно назначена казнь. Кто отвечает за охрану. А потом… Она поднимет его с того места, куда его посадили умирать. Даже если придётся сгореть вместе с ним. Рин развернулась и пошла дальше по лагерю. Ночь сгущалась быстро, словно сама природа стремилась скрыть происходящее от лишних глаз. Костры горели, разговоры редели, и только редкие шаги караульных нарушали вязкую тишину. Рин выжидала. Она не бросилась сразу. Не позволила эмоциям взять верх — слишком многое стояло на кону. Вместо этого она наблюдала. Смена караула. Направления патрулей. Где свет ярче, где темнее. Где чаще ходят а где наоборот, почти не появляются. Когда лагерь окончательно погрузился в ночную рутину, она тихо вышла из своей палатки. И почти сразу остановилась. — Ты серьёзно собираешься это сделать? — Голос прозвучал негромко, в нём не было ни удивления, ни упрёка. Тэтсу стоял в тени, будто ждал её. Рин не стала притворяться. — Да. Он внимательно посмотрел, словно пытался увидеть что-то глубже. — Зачем? — спросил он тихо. — Я вижу, ты помогаешь им не в первый раз. Но сейчас… это уже не перевязки по ночам. Она выдержала его взгляд. — Потому что я одна из них, — ответила она просто. — Была… и, видимо, осталась... Они не чужие мне, Тэтсу. И я не могу просто стоять и смотреть, как их ломают… как их убивают. Он нахмурился, но не перебил. — Я уже предала их один раз, — добавила она тише. — Выбрала выжить. Но это… — она сжала пальцы, — это я не приму. Повисла пауза. Ветер едва заметно колыхнул ткань палаток. — Всё уже кончено для джой, — сказал он наконец. — Ты сама это понимаешь. Она ничего не ответила. Тэтсу вздохнул, будто сдаваясь самому себе. — Я не собираюсь тебя останавливать, — произнёс он. — Не подумай. Но и терять тебя не хочу. — Он сделал шаг ближе и протянул руку. На его ладони лежал ключ. Рин замерла. — …Откуда? — выдохнула она, не сразу решаясь взять его. — Как ты его достал? Тэтсу едва заметно усмехнулся. — Это уже мои секреты. Просто не потеряй его. Она медленно сжала ключ в пальцах. — Спасибо… — Не благодари, — перебил он мягко. — Лучше вернись живой. — Он на секунду задержал на ней взгляд. — Я постараюсь отвлечь внимание. Дам тебе время. Рин кивнула. Больше слов не требовалось. Она развернулась и растворилась в темноте. Снаружи лагерь казался иным. Более опасным. Она знала: сейчас каждая мелочь может стоить жизни. Рин двигалась короткими перебежками, избегая света, прижимаясь к теням палаток и складов. Чем ближе к внешнему периметру, тем сильнее менялось ощущение. Она замедлилась, после увидела: тело, лежавшее у поворота между двумя складами. Охранник. Без движения. Она прошла дальше — и увидела второго, и третьего. «Кто-то уже был здесь. Кто-то пришёл за ним раньше.» Сердце забилось быстрее. Это облегчало задачу и одновременно делало её опаснее. Если началась операция, значит, лагерь скоро поднимет тревогу. У неё почти не осталось времени. Рин ускорилась. Теперь осторожность уступала место необходимости. Она уже не пряталась так тщательно, только избегала прямого света и открытых участков. Где-то впереди слышались приглушённые звуки. Столкновение. Короткие крики. Звон металла. За него уже сражаются. Рин сжала ключ сильнее и направилась туда, где, по её расчётам, должны были держать пленных. Всё внутри было натянуто, как струна. Если это они… Сможет ли она уйти обратно? Сможет ли снова надеть форму, сделать вид, что ничего не произошло? «Что будет с Тэтсу?» Поздно отступать. Впереди раздался глухой удар. Затем звон металла. Короткий, резкий выстрел. Коридор между палатками вывел её к открытому пространству. Перед ней стояли двое. Мужчина — высокий, с морщинами на лице, большими глазами. В его руках было оружие, направленное прямо на неё. Рядом с ним — девушка. Младше Рин, светловолосая, с двумя пистолетами в руках. Её взгляд был острым, настороженным, как у зверя, готового выстрелить раньше, чем зададут вопрос. Они не колебались. И явно не знали, кто перед ними. Рин остановилась, не делая резких движений. Взгляд скользнул по ним, отмечая детали, но не находя ни одного знакомого лица. «Значит… не они. Но пришли за тем же.» Она вдохнула глубже, стараясь удержать голос ровным. — Вы пришли спасти Такасуги, верно? На долю секунды повисла тишина. Мужчина едва заметно прищурился. Его оружие не опустилось, но в глазах мелькнуло внимание. — Ты его знаешь? — спросил он спокойно, без лишних эмоций. — Да, — ответила Рин, не отводя взгляда. — Я обязана ему жизнью. Девушка рядом чуть напряглась, пальцы крепче легли на спусковые крючки. Рин сделала медленный шаг вперёд — настолько, чтобы показать: она не собирается нападать. — Вы правда пришли его спасти? Мужчина коротко переглянулся с девушкой. И кивнул. Рин сжала в ладони ключ, что дал ей Тэтсу. Тяжёлый, холодный, словно сам напоминал о цене этого поступка. Она протянула руку. — Тогда возьмите. Девушка на секунду замерла, явно не ожидая этого. — Что это? — настороженно спросила она. — Ключ от камеры, — тихо ответила Рин. — Я… — она запнулась, позволяя голосу чуть дрогнуть, — не думаю, что смогу дойти до него сама. — Она посмотрела в сторону, где должен был находиться блок с пленными. — И, возможно, не смогу уйти, если увижу его. Мужчина сделал шаг вперёд и забрал ключ. — Почему? — спросил он, уже тише. Рин опустила взгляд на землю, где темнели пятна крови. — Потому что тогда я не вернусь назад. — Пауза. — А я… — она слабо выдохнула, — пока ещё не могу себе этого позволить. Девушка медленно опустила пистолеты, не полностью, но достаточно, чтобы напряжение ослабло. — Ты странная, — сказала она, чуть нахмурившись. Рин едва заметно улыбнулась. — Возможно. — Она подняла взгляд снова. — Поторопитесь. Скоро поднимут тревогу. Мужчина кивнул. Рин сделала шаг назад, растворяясь в тени, откуда пришла. Тёплый летний вечер медленно перетекал в ночь, но город и не думал засыпать. Эдо жил своей привычной жизнью: где-то торговцы завершали последние сделки, где-то дети носились по улицам, а где-то взрослые, уставшие от дневной суеты, искали утешение в сакэ и дешёвых разговорах. Саката Гинтоки, как обычно, не спешил никуда конкретно. Он шёл, засунув руки в рукава юкаты, слегка покачиваясь то ли от жары, то ли от уже выпитого, а может, от всего сразу. В кармане звенела жалкая горстка монет — остатки после «гениальной инвестиции» в пачинко, которая, как и всегда, закончилась предсказуемо. Но, судя по его выражению лица, это его совершенно не беспокоило. — День прошёл не зря, — пробормотал он себе под нос. — Проиграл деньги, но приобрёл опыт. Очень ценный опыт… больше никогда не играть в пачинко. — Он остановился у прилавка с жареным мясом, вдохнул аромат, задумался… и пошёл дальше. — Не, ну опыт опытом, а есть на что-то надо… Где-то впереди раздался громкий, заразительный смех. Знакомый, чтобы его игнорировать. Гинтоки прищурился. — Только не говорите мне… Он подошёл к небольшой закусочной, скрытой за тканевым занавесом. Свет изнутри мягко разливался наружу, вместе с запахом рамена и алкоголя. Гинтоки отодвинул ткань. И, конечно же за низким столиком сидели Кацура и Сакамото, оживлённо о чём-то споря. — …я тебе говорю, это был стратегический манёвр! — заявил Сакамото. — Это не был манёвр, — спокойно возразил Кацура. — Ты просто не нравишься женщинам. — Не говори так! Пару девушек тебе точно скажут на что я способен. — уверенно и жалобно произнес Тацума. Гинтоки тяжело вздохнул и шагнул внутрь. — О, вы всё ещё существуете, — лениво протянул он. — Я думал, вас уже окончательно выгнали из сюжета. Оба повернулись к нему. — Гинтоки! — Кацура нахмурился. — Что за манеры? Ты даже не поприветствовал нас, а сразу начинаешь с оскорблений. — Да подвинься ты уже, — Гинтоки бесцеремонно уселся рядом. — Зачем мне здороваться, если я вижу тебя чаще, чем свои счета за аренду? Эдо большой город… но, к сожалению, недостаточно большой, чтобы спрятать твою глупую рожу. — Это не глупая рожа, это лицо революции, — холодно ответил Кацура. — Тогда революции срочно нужен косметолог. Сакамото громко расхохотался. — Ха-ха-ха! Гинтоки, ты как всегда! Садись, мы как раз обсуждали важные вещи! — Если это снова про твоё падение в любовных делах, я уже в курсе. — Да что вы оба заладили! Есть девушки которым я нравлюсь! — Это у которых есть щупальца? Не считается. К ним подошёл хозяин лавки. — Как обычно? — спросил он у Гинтоки. — Конечно, как обычно, — кивнул тот. — Только сегодня в кредит. — Ты и в прошлый раз говорил «в кредит». — Ну так я же не сказал, когда именно верну. Кацура тяжело вздохнул. — Ты позор самурайского духа. — По крайней мере я не в розыске. Сакамото снова засмеялся, хлопнув ладонью по столу. — Вы двое вообще не меняетесь! — А ты разве не должен быть в космосе, — Гинтоки прищурился. — Ты что, снова заблудился? — Да нет же. Дело в бизнесе. Стратегическая остановка. — Даже знать не хочу. Перед ними поставили сакэ и горячие блюда. Пар поднимался от тарелок, смешиваясь с тёплым ночным воздухом. Гинтоки сразу же налил себе чашку и сделал глоток. — Ммм… вот это уже разговор, — довольно протянул он. — Ради этого стоило проиграть деньги. Кацура посмотрел на него внимательно. — Ты снова проиграл всё в пачинко? — Я инвестировал. — В никуда. — В эмоции! — Ты идиот. — Зато счастливый. Сакамото поднял чашку. — За идиотов! — За тебя, — спокойно добавил Кацура. Они чокнулись. Смех. Тёплая ночь. Старые друзья. Ощущение что несмотря ни на что, этот мир всё ещё держится — хотя бы на таких вот глупых, шумных вечерах. Тканевый занавес у входа колыхался от тёплого ветра, впуская в лавку запах ночного города. Внутри же царило своё маленькое, уютное безумие: пар от закусок, звон чашек, редкие выкрики посетителей и в углу трое, которые уже давно перестали быть просто клиентами. Перед ними стояло несколько пустых бутылок сакэ, ещё пара — только начатые. Тарелки с закусками постепенно пустели, но разговор, напротив, только набирал обороты. Саката Гинтоки развалился, подперев щёку рукой, но глаза его уже блестели живее, чем в начале вечера. Сакамото Тацума сидел напротив, громкий, расслабленный, будто весь мир был его старым знакомым. А Кацура Котаро сохранял вид человека, который случайно оказался в этом хаосе, но почему-то не уходит. — Я вам серьёзно говорю, — протянул Гинтоки, покачивая чашку, — в этой жизни важны три вещи: еда, сон… и женщины, которые говорят, что завтра будет солнечно. Кацура медленно повернул к нему голову. — Что? — Прогноз погоды, — с важным видом пояснил Гинтоки. — Спокойный голос, уверенность… «завтра ясно, температура плюс двадцать»… вот это я понимаю, надёжность. Сакамото расхохотался так, что чуть не пролил сакэ. — Ха-ха-ха! Ты серьёзно сейчас про дикторов говоришь? — Это не «дикторы», — обиделся Гинтоки. — Это люди, которым можно доверить будущее. — Ты не можешь доверить им даже зонтик, — сухо заметил Кацура. — Они ошибаются чаще, чем ты думаешь. Сакамото хлопнул ладонью по столу. — Ладно, ладно, тогда давайте честно! Какие вам нравятся женщины? Кацура чуть нахмурился, словно вопрос был слишком… бытовым для его уровня. — Женщина должна быть достойной, — начал он серьёзно. — Сильной духом. Верной своим убеждениям. Способной поддержать… — Вдова, — перебил Гинтоки, даже не открывая глаза. Повисла короткая пауза. Сакамото сначала замер… а потом взорвался смехом. — ХА-ХА-ХА! Вдова?! Серьёзно?! Кацура резко повернулся к Гинтоки. — Это не то, что я сказал! — Но это то, что ты имеешь в виду, — лениво отозвался тот. — «Пережила трагедию, закалилась, сильная духом…» — да ты буквально описал вдову средних лет с тяжёлым прошлым. — Я говорил о внутренней силе! — Ага. И о том, что у неё уже есть дом и, возможно, сбережения. — Это к делу не относится! Сакамото, всё ещё смеясь, наклонился вперёд. — Значит, Кацура любит взрослых женщин с опытом… интересно… — Я не это сказал! — Ты это не сказал, — кивнул Гинтоки. — Но мы то знаем кто тебе нравится. Кацура тяжело вздохнул, делая глоток сакэ. — Вы оба идиоты. Сакамото вытер слёзы от смеха. — Ладно, ладно, тогда я! — он гордо выпятил грудь. — Мне нравятся… все! — Это мы уже поняли, — сухо сказал Гинтоки. — Для тебя любая женщина это уже повод для праздника. — Потому что каждая женщина это повод для праздника! Кацура кивнул. — Это правда. Гинтоки потянулся за новой бутылкой. — Ну, в общем, всё понятно. Один любит — дикторов, второй — вдов, третий — всё, что движется. — Я не вдов люблю! — снова вспыхнул Кацура. — Хорошо-хорошо, — лениво махнул рукой Гинтоки. — «Сильных духом женщин с трагичным прошлым». Звучит почти так же. Сакамото снова рассмеялся, но уже тише, с теплом. Он оглядел их обоих, чуть прищурившись. — Знаете… — протянул он, делая глоток, — хороший вечер. — Не буду спорить — буркнул Гинтоки. — Нет, правда, — продолжил Сакамото. — Как будто… встреча выпускников. Кацура слегка кивнул. — Только не все пришли. Гинтоки фыркнул и тут же отмахнулся: — Ой, только не начинай. Не вспоминай этого зануду. — Он был бы недоволен этим местом, — заметил Кацура. — Он всем недоволен, — отрезал Гинтоки. — Особенно мной. — Это и есть дружба, — спокойно сказал Сакамото. Гинтоки скривился. — Да заткнись ты. Какая это дружба? Это вечное соперничество. — В этом и есть дружба. Повисла пауза. Трое мужчин так и продолжили сидеть в эту теплую, летнюю ночь. Облака, тяжёлые и тёмные, медленно плыли по небу скрывая луну, и только редкие огни Эдо пробивались сквозь эту вязкую темноту. Высоко над землёй, там где человеческий взгляд уже не задерживался, скользил корабль — один из многих. Ничем не примечательный снаружи, растворённый среди десятков подобных, он оставался незаметным. И в этом была его главная сила. На палубе стоял человек. Такасуги не двигался совсем, будто был частью этой ночи — таким же тёмным, таким же молчаливым. Лёгкий ветер трепал край его небрежно накинутого кимоно, открывая линию плеч и груди, но он казалось, не замечал ни холода, ни высоты, ни времени. В его руке тлела трубка. Тонкая струйка дыма поднималась вверх и тут же растворялась в ночи, как мысли, которые он не позволял себе задерживать надолго. Он смотрел вперёд. Не на город. Не на облака, сквозь них. Внутри него не было тишины. Не было той лёгкости, которую могла бы подарить эта ночь. Всё, что снаружи казалось спокойным, внутри было напряжено до предела как струна, готовая в любой момент сорваться. Позади на низкой постели, спокойно спала девушка. Волосы рассыпались по подушке, и в этом была чуждая этому месту мягкость, домашнее тепло — неуместное среди металла, оружия и планов, пропитанных кровью. Он позволил ей остаться. Позволил, но не впустил. Это было различие, которое понимал только он сам. Такасуги медленно затянулся, прикрывая единственный глаз. Горечь дыма осталась на языке. Она помогала держать мысли в узде, не давая им расползаться туда, куда не следовало. Покой был слабостью. А он не имел права на слабость. В его голове всё было выстроено. Чётко. Холодно. Без эмоций. Шаг за шагом, действие за действием — как партия в игре, где каждая фигура уже знала свою судьбу, даже если ещё не была сделана. Месть не была вспышкой. Она была процессом. Долгим, терпеливым, выверенным до мелочей. Он не спешил. Не метался. Не сомневался. Мир, который он видел перед собой, уже давно перестал быть тем, за что стоило бороться. Поэтому он выбрал другое — разрушить его до основания. Сломать, вывернуть наизнанку, заставить захлебнуться собственной гнилью. И только тогда… Только тогда, возможно, наступит тишина. Он медленно выдохнул дым. — Ещё немного… — едва слышно произнёс он. Корабль продолжал скользить сквозь облака, незаметный для мира. Утро в штабе Шинсенгуми начиналось так же как и всегда без раскачки, с дисциплиной, которую Шинсенгуми пытались держать даже в самые спокойные дни. Кондо Исао проснулся ещё до первых лучей солнца по привычке, выработанной годами. Он вышел в коридор уже собранный, после тренировки, бодрый, довольной жизнью как человек который искренне верит что сегодня будет хороший день. В этот момент он увидел картину которая выбивалась из привычного порядка. Из комнаты Рин выходил Хиджиката Тоширо, который пытался одновременно быть незаметным и «я тут просто по делу». Волосы смятые, взгляд слишком собранный для утра, и эта его привычная серьёзность, которая сейчас почему-то давала сбой. Кондо замер на секунду. — О… Хиджиката? — он наклонил голову, искренне не понимая. — Ты выходишь из комнаты Рин в такую рань? — В его голосе не было ни намёка на подозрение, только честное удивление человека, который увидел что-то непривычное в привычном мире. Хиджиката же в этот момент мысленно проклял всё, включая утро, дверь и собственную жизнь. — Я… — он кашлянул, выпрямился, стараясь выглядеть так, будто ничего не происходит. — Просто зашёл проверить своё состояние... ночью плохо спал, головные боли, вот и решил проконсультироваться с медиком, тем более она рядом, не подумайте лишнего Кондо-сан. — Тоши очень нервничал, его обычно серьезный голос неуверенно дрожал, и он говорил выше чем обычно. Кондо хлопнул ладонью по другой руке, понимающе кивнув. — А-а-а, вот оно как. Да, логично. Ты же не из тех, кто будет ходить без причины. Да и к врачу тебя не заставишь самому идти. — Кондо немного задумался. — Как хорошо что есть Кагэяма-сан под боком. Хоть так ты сможешь во время обратится к врачу. — Именно, — слишком быстро согласился Хиджиката. Он уже хотел пройти дальше, но Кондо, как обычно, не чувствовал неловкости вообще нигде в радиусе нескольких метров. — Раз ты проснулся, и тебе полегче. Идём завтракать, я уже голодный. Они двинулись по коридору, Кондо шёл чуть впереди. Хиджиката шёл рядом, затягиваясь сигаретой и чувствуя, как напряжение всё ещё не отпускает. — И ещё… — вдруг добавил он, понизив голос. — То, что ты видел… лучше не обсуждать и никому не слово. Кондо обернулся через плечо. — А? Что именно? — Ну… что я был у неё. Кондо задумался ровно на секунду, потом широко улыбнулся: — О! Понял! Это секретный режим лечения замкомандующего! — …Да не так это называется. — Не переживай, Тоши! — Кондо хлопнул его по плечу. — Я никому не скажу. Ты же должен поддерживать свой образ дьявольского замкомандующего, да? Хиджиката на секунду закрыл глаза. — Да… именно так. И только мысленно добавил: «Почему с ним всегда всё звучит так, будто я герой какой-то комедии?» Они вошли в столовую. Штаб уже просыпался: кто-то ел, кто-то спорил, кто-то уже ругался с утра пораньше — всё шло как обычно. Через какой-то время вошла Рин. Кондо первым её заметил и сразу оживился. — О! Кагэяма-сан! Иди к нам! — Он помахал рукой. Хиджиката, сидевший рядом, едва заметно напрягся. Рин же остановилась на секунду, переводя взгляд между ними… и спокойно подошла. — Доброе утро! Ты сегодня прямо сияешь! — заулыбался Кондо. — Кондо-сан, вы тоже сегодня… очень активны, — мягко ответила она, чуть улыбнувшись. — Конечно! Новый день — новые возможности! Присаживайся, Кагэяма-сан! Садись рядом с Тоши! Хиджиката сильнее сжал палочки. Рин опустилась рядом с ним. Стараясь выглядить невозмутимой. — Сегодня хороший день, — произнёс Кондо. — Как и любой другой! — Это потому что ты одинаково воспринимаешь все дни, — отозвался Хиджиката. — Сегодня ты в штабе или всё-таки пойдёшь за своей «целью»? — спросил он у Кондо, делая акцент на последнем слове. — Эй! Не называй её так! Это любовь всей моей жизни! — … чувствам ведь правда не прикажешь, — сказала Рин. — Именно! — Кондо гордо кивнул. — После обеда я планирую… свидание с ней. Хиджиката прищурился. — Ты имеешь в виду очередное сталкерство? — Это… наблюдение с целью заботы. — Звучит ещё хуже, — спокойно заметил он. Рин не сдерживала улыбку. В этот момент рядом раздался знакомый голос: — О, что тут у вас за утренний кружок семейной терапии? Сого появился, как обычно, внезапно и с выражением человека который уже заранее решил всех немного раздражать. Он заглянул на стол, оценил атмосферу и уселся без приглашения. — Любовные похождения нашего командующего обсуждаете? — НЕТ, — хором ответили Кондо и Хиджиката. Окита лениво наклонил голову. — Жаль. Я думал, будет интереснее. Хиджиката медленно повернул к нему взгляд. — Уходи. — Не могу, — протянул Окита. — У меня завтрак. И он спокойно сел, будто оказался здесь случайно, но уже успел занять чужое пространство полностью. Лицо у него было невинное… если не знать его слишком хорошо. Он повернул голову к Хиджикате. — Кстати, Хиджиката-сан, — протянул он с улыбкой, — а где вы были сегодня ночью? Хиджиката медленно поднял взгляд. — …Ночью? — переспросил он будто само слово его раздражало. — Да, — кивнул Окита — Я приходил к вам. — Пауза. Он улыбнулся шире. — Но вас не было. Хиджиката прищурился. — Ты… был в моей спальне? — Нет-нет, — легко отмахнулся Сого. — Я стучал. Очень вежливо. Но вы не открыли. — Он наклонил голову, изображая искреннее недоумение. — Мне стало даже немного тревожно. Поэтому я открыл дверь сам. Но вас там не было. — Он посмотрел прямо на него.— Так где же вы были, Хиджиката-сан? В столовой стало подозрительно тихо. Рин замерла с чашкой в руках. Её взгляд дрогнул, но она быстро опустила глаза, стараясь выглядеть спокойной. Хиджиката медленно поставил чашку. — Я был в кабинете, — сказал он ровно. — И писал отчёты.. Тебя это вообще не касается. Сого задумчиво кивнул, будто принял к сведению важную информацию. — А-а-а… работали всю ночь… — протянул он. — Ну да, ну да. Даже не подумал. — Он перевёл взгляд между ними. — А я уже было решил, что вы были с девушкой. Хиджиката резко дёрнулся. — Эй, — голос стал ниже. — Ты вообще о чём сейчас? — Да так, — Сого улыбнулся невинно. — Просто предположил. Рин почувствовала, как у неё на секунду сбилось дыхание, но внешне она лишь спокойно отпила чай. Хиджиката резко выдохнул, уже заметно раздражённый: — Я сказал работал. Всё. Закрыли тему. — Конечно-конечно, — легко согласился Сого. — Работал — значит работал. Он лениво откинулся назад. — Хотя… забавно. В последнее время вы так много «работаете» ночью. — Пауза. Он повернул голову чуть в сторону Рин, потом снова на Хиджикату. И улыбнулся. — Надо будет как-нибудь заглянуть к вам, может помощь нужна. В этот момент Хиджиката встал так резко, что стул скрипнул. — Сого. — Да-да? — Тебе и правда нужно поработать. Можешь ступать уже сейчас. — Уже ухожу, — спокойно сказал он, поднимаясь. — Завтрак был неплох. И так же лениво, как и пришёл, он вышел из столовой, оставив после себя ощущение, будто только что прошёлся по самому тонкому льду и специально проверил, где треснет первым. Тишина вернулась. Хиджиката сел обратно. Кондо, всё это время сосредоточенно жующий, наконец поднял голову. — Эм… а о чём вы вообще говорили? Рин выдохнула, пытаясь вернуть спокойствие лицу. — Ни о чём важном, Кондо-сан, — ответила она. Хиджиката коротко посмотрел на неё, потом отвёл взгляд. — Совсем ни о чём. Но атмосфера за столом уже изменилась. И оба это прекрасно понимали. Столовая уже почти опустела. В штабе Шинсенгуми утро всё ещё продолжалось своим странным, слегка хаотичным ритмом. Слова Сого всё ещё звучали в голове. Он знал. Конечно знал. И хуже всего было не это, а то, что теперь он не просто догадывался — он ждал удара. Хиджиката затянулся глубже, прикрыл глаза. «Чёртов садист…» Он не боялся самого факта. Он боялся момента. Того самого, когда Сого решит, что наигрался. За эти недели всё казалось почти… нормальным. Они с Рин действительно умудрялись жить в двух мирах сразу: в одном строгий штаб, отчёты, холодные взгляды и официальные фразы; в другом встречи поздними вечерами, случайные касания в коридорах, разговоры, которые не должны были существовать. И всё это держалось на тонкой дисциплине и ещё более тонком молчании. Он хмыкнул сам себе. «Слишком долго везло…» Дверь открылась. — Ты слишком много куришь сегодня, — спокойно сказала она, проходя внутрь и прикрывая за собой дверь. Он не обернулся. — Сегодня слишком много причин, — ответил он глухо. Рин выдохнула, подошла ближе и, не спрашивая разрешения, открыла окно шире. Прохладный воздух ворвался внутрь, смешался с дымом, разгоняя тяжесть. — Сого тебя так задел? — спросила она уже тише. — Он не задел, — Хиджиката усмехнулся коротко. — Он пытается навредить мне.. а значит и ты попадешь. И я переживаю что он сможет подобрать самый подходящий для этого момент. Рин встала рядом, опершись плечом о край стола. Их разделяло меньше шага, но между ними всё ещё держалась та самая «официальная дистанция», которую сами же и придумали. Несколько минут они просто молчали. Каждый думал о своём. Хиджиката докурил сигарету до самого фильтра, аккуратно затушил её в пепельнице и ещё какое-то время смотрел в окно. — Сегодня утром меня видел Кондо. Рин повернулась к нему. — Когда? — Когда я выходил из твоей комнаты. На её лице промелькнуло искреннее удивление. — Правда? Он кивнул. — Я выкрутился. Сказал, что приходил к тебе из-за головной боли. На губах Рин невольно появилась улыбка. — И он поверил? — Это же Кондо. Она тихо рассмеялась. — Да… действительно. На несколько секунд в кабинете стало легче. Но Хиджиката не улыбался. — Не думаю, что так будет всегда, — произнёс он уже серьёзнее. — Пока нам просто… везёт. Рин внимательно посмотрела на него. — Я привык просчитывать всё наперёд. Любую ситуацию. Любой риск. Но сейчас… — он негромко усмехнулся без тени веселья. — Впервые у меня нет готового решения. Их руки оказались рядом на краю стола. Её пальцы едва коснулись его ладони осторожно, спрашивая разрешения. Он сразу почувствовал это прикосновение. Не раздумывая, медленно развернул кисть и переплёл свои пальцы с её. Хиджиката задержал взгляд на их переплетённых пальцах. Потом медленно поднял голову. — Не волнуйся, — произнёс он уже тише. — Я что-нибудь придумаю. Я не хочу, чтобы всё закончилось… Рин смотрела на него молча. Иногда ей казалось, что этот человек говорит удивительно мало. Но стоило ему произнести несколько простых слов и они неизменно попадали куда-то глубже сердца. Она сжала его ладонь. — Я знаю. Он коснулся её щеки кончиками пальцев медленно. Большой палец скользнул по скуле невесомо. Рин прикрыла глаза. За последние недели она успела узнать его привычки. Когда ему было по-настоящему спокойно рядом с ней, он всегда касался её именно так. Осторожно. Словно боялся, что стоит сделать одно неловкое движение — и это тихое счастье исчезнет так же неожиданно, как однажды появилось. Она подняла взгляд. Он наклонился к ней. Между ними уже не было ни робости, ни смущения первой близости. Не было и той внезапной, всепоглощающей страсти, что однажды застала их под летним дождём. Осталось чувство, ставшее глубже, тише и потому гораздо сильнее. Его губы коснулись её губ медленно. Он хотел растянуть это мгновение. Рин ответила ему. Её ладонь сама собой поднялась к его плечу, а затем скользнула выше, к затылку. Пальцы утонули в мягких тёмных волосах, перебирая их ласково. Поцелуй стал глубже. Неторопливый. Тёплый. Хиджиката наклонил голову, словно заново открывая для себя вкус её губ. Его рука соскользнула с щеки к линии шеи, задержалась у основания затылка, мягко притягивая её ближе. Осторожность, с которой он всегда держался рядом с ней, никуда не исчезла, просто теперь она стала частью его нежности. Рин почувствовала, как по спине пробежала едва уловимая дрожь. Ей показалось, что весь мир стал удивительно тихим. Словно исчезли голоса за стеной. Словно перестал шелестеть ветер за открытым окном. Когда их губы наконец разъединились, между ними осталось всего несколько сантиметров. Они продолжали смотреть друг на друга. — Если кто-нибудь сейчас войдёт… — тихо произнесла Рин. — Тогда мне придётся придумать ещё одну очень убедительную ложь. Она рассмеялась. — У тебя они получаются всё хуже. — Знаю. Он улыбнулся.