Из пены морской

— Пауль, прекрати! Подключи мою гитару обратно! Франк забавно бесится: сильно кривит губы, опуская уголки вниз, выдвигает вперед нижнюю челюсть, дергает руками, пытаясь смотать провод и отобрать его у Пауля — прорезиненная поверхность жжется в ладонях. Должно быть, Франк воображает себя большим и пугающим, но выглядит, на самом деле, комично и совсем не страшно. Пауль смеется, в очередной раз прикладываясь к уже наполовину опустошенной бутылке пива, отпускает провод и тот ощутимо и хлестко впивается Франку в икру. Слух Пауля ласкает заковыристая брань. Прохладный, изрытый десятками ног песок щекочет лодыжки, Пауль вязнет в нем — или, должно быть, в опьянении, но упрямо пробирается к шатру, оставив Франка в покое, чтобы взять себе еще пива и помочь Флаке достать из фургона усилок. «Шатер», на самом деле, это слишком громкое название для четырех криво воткнутых в песок палок, одна из которых сломана. Брезентовая ткань, натянутая на эти палки, давно выгорела и края местами надорваны, трепещут и звенят на ветру, вторя шуму волн, пока шатер держится на божьей помощи и честном слове от падения. Понемногу на пляж стекается народ, совсем рядом начинает раздаваться еще музыка — уже акустическая гитара и неотрегулированный, глухо звучащий барабан. Пауль облизывается. Ему жарко и хочется пить, нагревшееся пиво вызывает ассоциации с мочой, звуки барабана смешиваются со стуком крови в ушах, а на губах оседает соль и запах прибившихся прибоем водорослей. Против воли, инстинктивно, Пауль осматривается, и находит знакомую фигуру вдалеке от основной толпы народа, у самого берега. Белая выстиранная толстовка, капюшон, натянутый на голову, поджатые к груди колени. Они острые на вид и Пауль неприлично много раз думал о том, могут ли выпирающие коленные чашечки поцарапать его ладонь, вздумай он вдруг прижать ее к чужой коже. Сейчас мало что поменялось. Пауль моргает, но все остается по-прежнему: силуэт того же самого человека с рычащими у его ног пенистыми волнами, и острые колени. Шатра нет — он остался в прошлом, как и Франк, и отвратительное на вкус пиво, зато прибавилось знание, что коленные чашечки не царапают ладонь. Наоборот, их приятно касаться, кожа как правило теплая, тонкая, укрытая выгоревшими на солнце волосками, а Шнайдер визжит от щекотки, если касаться легко-легко, даже не подушечками пальцев, а намеком на них, отпихиваясь и пытаясь лягнуть в ответ. Пауль улыбается себе под нос, наблюдая, как помимо коленок оголяется еще и грудь, и пах. А ступни давно уже были голыми, и Пауль чувствует неиллюзорное ощущение песчинок, скользящих между пальцами. Задумчивым взглядом он скользит по ладной фигуре Шнайдера, провожая линии натягивающихся жил и сокращающихся мышц, пока в голове мечется очередная порция воспоминаний. Этот маленький домик, больше похожий на хижину бедного рыбака, приютился почти у самой воды, из окон видно море, под окнами — острые края шелестящей осоки, а доски стен вздыхают и стонут от любого порыва ветра. Они нагрелись на солнце, едва ощутимо тянет сосновой смолой, в воздухе пляшут пылинки и оглушительно, едва не проваливаясь, скрипит пол у Пауля под ногами, когда он заходит внутрь. Единственное, что он успевает заметить — это краешек белой ягодицы, а затем Шнайдер нервным жестом окончательно надевает шорты и косится на Пауля диким ледяным взглядом. Кажется, он по-настоящему испуган, но старается этого не показывать и ужом проскальзывает к выходу, не сказав ни слова. На короткое мгновение, когда они равняются, Пауль чувствует запах свежего пота, морской соли и дешевых сигарет, которые Шнайдер курит всегда торопливо и никогда — с удовольствием. Пауль подозревает, что исключительно для того, чтобы не выделяться. Сойти за своего. Постоять в общей толпе, иногда бросая на Пауля обжигающие «незаметные» взгляды длиной в половину удара сердца, а затем вновь уйти к раскатисто рычащим волнам. Сейчас Шнайдер машет ему рукой и улыбается, а вместо домика Алеши — лишь грустный и голый скелет фундамента. Благо, нынешний Пауль может без всякого стеснения любоваться ягодицами Шнайдера. Рядом с ним топчется Йенс, тоже уже полностью раздевшийся, и настраивает камеру. Паулю вполне комфортно на пледе подальше от воды с бутылочкой Кьянти, но он салютует бокалом в ответ, думая о том, что скоро Шнайдер окажется на пледе рядом с ним. Пауль многолетней давности о подобном может только мечтать. Сквозь алкогольный дурман и фальшивые гитарные переливы он видит, как Шнайдер в очередной раз отходит к краю шумного людского… Ну, не моря, но вполне уверенного такого бассейна, и обращает взгляд к волнам Балтики. Как будто море интереснее выпивки и шумной толпы, шуток на грани приличий и сцен торопливого секса, вспыхивающих то тут, то там. Море для Пауля интереснее. В море торопливо, преодолевая сопротивление стихии и холод воды, входит Шнайдер, и даже со своего нагретого местечка Паулю видно, как играют и бликуют капли воды на широких плечах с расцветающими то тут, то там поцелуями веснушек. Шнайдер с Йенсом барахтаются в полосе прибоя какое-то время, делая фотографии, а затем волна накрывает Шнайдер с головой и Паулю холодно даже смотреть на нечто подобное. На ощупь Шнайдер тоже холодный: кожу на руках почти обжигает, когда Пауль набрасывает на плечи, о которых он так долго грезил, полотенце, укутывает в него Шнайдера, вороша влажные волосы на затылке махровым краем. Йенс с камерой и дроном в руках топчется поодаль какое-то время, а затем понятливо уходит, оставляя их вдвоем. Глазам Пауля больно от буйства синего. Синяя вода, синее небо, синие потемневшие сейчас от усталости радужки Шнайдера, наконец-то оказавшегося рядом. Тяжелое сорванное дыхание еще долго вторит волнам, но вскоре Шнайдер успокаивается и нагло хватает бокал Пауля, делая большой глоток, хотя в корзинке припасен его собственный. — Ты должен окунуться. Сначала холодно, врать не буду, потом волны оглушают, но вскоре привыкаешь и становится приятно. Шнайдер ворошит ставшие жесткими и остро пахнущие водорослями кудри, встряхивает головой, как пес, стараясь избавиться от попавшей в ухо воды, наконец, поворачивается к Паулю и расслабленно, почти высокомерно улыбается. Ему идет такая улыбка. — Этого всего мне вполне достает и здесь. Пауль укладывается на прохладное, такое удобное плечо, прижимаясь щекой, чувствуя, как Шнайдер тихо насмешливо фыркает ему в макушку. Помедлив, Пауль касается губами его кожи, и снова, как когда-то давно, ощущает вкус соли и водорослей, оседающий на языке. Он ведет носом по четко прорисованным под кожей линиям мышцы и видит, как Шнайдер поджимает живот от щекотки.