Ты можешь истерить, но укол будет

Баки заметил это не сразу. Сначала — едва уловимое. Питер слишком тихо вошёл на кухню, движения неуклюжие, плечи чуть сутулые. Обычно он врывался с комментарием, с дурацкой шуткой, с тем сияющим взглядом, который Баки мог выловить даже в темноте. А сейчас… как будто на нём лежало что-то тяжёлое. Как будто весь его огонь стал тенью. Баки нахмурился, но не сказал ничего. Питер сел за стол, уткнувшись в кружку с чаем, даже не глядя на Баки. Его пальцы дрожали, но он прятал их в рукавах худи. Лицо бледное, под глазами — синяки. И что-то в дыхании… оно было слышно. Слишком слышно. — Пит? — голос Баки прозвучал резко. — Ты чего такой? — Ничего, просто не выспался, — голос сиплый, с хрипотцой. Питер даже не взглянул в его сторону. — Всё нормально. Баки медленно поставил свою кружку. — Не ври мне. — Я не вру, — Питер закашлялся, резко, будто уколом в лёгкие, и сразу съёжился. — Питер. — Баки уже встал, подошёл, наклонился к нему. — Посмотри на меня. Питер поджал губы, потом медленно поднял взгляд. Глаза стеклянные, кожа теплее обычного. Баки нахмурился сильнее. Коснулся лба — почти обжёгся. Ладонь переместилась к шее — горячо. Горячо, черт побери. — У тебя температура. — Нет, это просто… жара, весна, окна закрыты… — Питер начал оправдываться, но Баки уже взял его за запястье. — В комнату. Сейчас. Без разговоров. — Баки… — Я сказал — в кровать, Питер. В голосе прозвучало такое, что Питер сразу понял — спорить бесполезно. Он поднялся, чуть пошатываясь. Баки подхватил его за талию, не дал упасть. --- Комната была полутёмной, уютной. Баки усадил Питера на кровать, сам сел рядом и достал градусник. Засунул под мышку, не давая вывернуться. — Ты выглядишь как ходячий труп, — проворчал он. — Голос сдох, глаза мутные… ещё бы ты не заболел. — Я просто переутомился… — Заткнись.И перестань врать. Баки сжал его бедро, не грубо, но достаточно, чтобы Питер понял — всё, режим включён. Ходячая забота в обложке из металла и командного голоса. Когда градусник пропищал, Баки вытащил его, посмотрел — 38.8. — Твою ж мать… — Баки… — Ложись. Снимай худи, под него мокрый компресс положу. — Он уже шарил в ящике тумбочки. — Рассказывай симптомы. Горло? Голова? — Всё… — Питер хрипло вздохнул, рухнув на подушки. — И ломит… и горло… и нос заложен… Баки поставил воду на тумбочку. Осторожно, но уверенно помог стянуть худи с плеч. Под ним — тонкая майка, влажная от пота. — Ты же мне ни слова не сказал, — проговорил Баки, наклоняясь ближе, глядя ему в глаза. — Мог бы упасть где-нибудь в душе или на улице. Кто бы тебя тогда ловил? Питер хотел отшутиться, но губы дрогнули, и он только кивнул. Баки провёл ладонью по его щеке. Ладонь прохладная, крепкая. — Ты не бессмертный, малыш, — мягко сказал он. — И не обязан быть героем. Не со мной. Прошёл час. Температура не только не спала — она поднялась. 39.2. Питер стонал в подушку, укрытый пледом до подбородка, лицо раскраснелось, а волосы спутались от пота. Баки сидел на краю кровати, сжав зубы. Он не был врачом, но знал одно: если сейчас ничего не сделать — хуже станет быстро. — Таблетки не сработали, — проговорил он вслух, скорее себе. — Может, оно само… пройдёт, — Питер прохрипел, голос звучал будто наждаком по стеклу. Баки бросил на него тяжёлый взгляд. — Ты бредишь? У тебя температура, горло живёт своей жизнью, ты не стоишь на ногах. Само, блин, пройдёт… Он встал, прошёлся по комнате, что-то искал в аптечке. Питер пытался приподняться, но тут же замотал головой, застонал и откинулся обратно. Через минуту Баки вернулся, держа в руках небольшую тёмную бутылочку и ватную палочку. — Что это?.. — голос Питера задрожал. Он насторожился сразу, почувствовав, что сейчас будет что-то неприятное. Баки достал ватку, обмакнул в тёмную жидкость и сказал просто: — Люголь. Проверенный способ. Горло тебе помазать. Питер поднялся на локтях, испуганно: — Н-нет. Нет-нет-нет. Подожди, что ты хочешь сделать? — Ничего страшного. Быстро смажем горло— и будет легче. — Ты что, с ума сошёл?! — Питер отпрянул, в глазах паника. — Я… я не хочу, я не буду! Баки нахмурился. — Ты ведёшь себя как капризный щенок, — сказал он грубо, приближаясь к кровати. — Открой рот. — НЕТ! — Не вынуждай меня, Питер. Серьёзно. — Баки, пожалуйста… — он начал пятиться по кровати назад, чуть ли не в изголовье. — Я даже не знаю, что это, вдруг оно… жжёт?! Баки резко поставил бутылку на тумбочку и вернулся к нему. Холодные пальцы обхватили его челюсть — крепко, но не слишком. Он наклонился, их лица были почти на одном уровне. — Слушай меня, куколка. — Голос стал низким, жёстким. — Или ты откроешь рот сам, или я держу тебя и делаю это как надо. Понял? Глаза Питера наполнились слезами, но он всё ещё не поддавался. Сердце колотилось, дышал он тяжело. — Я боюсь… Баки вздохнул, отпустил его на секунду, провёл ладонью по лбу. — Я знаю. Но я рядом. Я не сделаю тебе больно. Просто потерпишь немного, и всё. Питер сжал губы. Помотал головой. Потом снова взглянул в глаза Баки — полные решимости и заботы, несмотря на жёсткость. — Давай, — шепнул Баки. — Будь хорошим мальчиком. Открой рот. Он поднял ватную палочку. Питер сжался, сжал простыню, зажмурился… и открыл. Баки быстро и чётко начял мазать горло. Питер всхлипнул, чуть не отдёрнулся, издал жалобный звук — как от удара. Было действительно жгуче и мерзко. Слёзы выступили на глазах. — Всё, всё. Тихо. Молодец, — Баки убрал палочку, вытер уголки губ Питера. — Это было необходимо. Питер шмыгнул носом и сдавленно пробормотал: — Ненавижу тебя… Баки усмехнулся. Провёл пальцем по щеке, скользнул в волосы и наклонился ближе. — А я тебя люблю, нытик. Он прижался лбом к его виску, оставаясь рядом. Прошёл час. Никаких изменений. Температура держалась упрямо, как будто насмехаясь над таблетками. Баки подошёл к Питеру и положил ладонь на лоб. Горячо. Даже больше, чем было. Его лицо потемнело. Он выпрямился, молча подошёл к аптечке, покопался — и достал ампулу, спирт и шприц. — Эй… — голос Питера сорвался, он приподнялся на локтях. — Что ты делаешь? — Ты не глупый. Думаю, уже понял, — не оборачиваясь, ответил Баки. — Баки… нет. Нет-нет-нет, — Питер резко сел, в голосе дрожала паника. — Подожди! Погоди, пожалуйста… я… мне уже лучше! Серьёзно! Чувствую, как таблетки работают! Баки обернулся, посмотрел на него так, что Питер тут же заткнулся. — Температура 39.4. Ты весь горишь. Ты не встаёшь с кровати. Горло красное как чёрт знает что. Ни чёрт, ни таблетки тебе уже не помогут. Он вернулся к кровати, в одной руке шприц, во второй вата и ампула. — Подожди. Подожди! Я не… — Питер начал отодвигаться, глаза широко распахнуты. — Куда ты собрался колоть? Я… я даже не знаю, куда это делают! Баки остановился. Питер видел, как его челюсть сжалась, как пальцы чуть дрогнули. — В ягодицу, — резко бросил он. — ЧТО?! — Питер сорвался с места. — Нет! Ты не можешь! Это… это унизительно! Больно! И вообще — ты не говорил! — Потому что ты бы начал орать ещё раньше, — Баки шагнул к нему. — А сейчас — у тебя есть выбор: либо ты ложишься и терпишь, либо мне придётся тебя положить и держать. — Ты… шутишь… — Нет, Питер. Я вообще не в настроении шутить. — Голос стал ниже, тон стальной. Питер замер. Его дыхание сбилось. Он заметно задрожал, стиснул края пледа, будто он мог защитить от происходящего. — Баки… пожалуйста… я боюсь… — шёпотом. Баки смотрел на него. Секунду. Другую. Потом сел рядом, уже мягче, но всё ещё уверенно. Обнял за плечи, прижал к себе. — Я знаю, малыш. Но ты горишь. Я не позволю, чтобы тебе стало хуже. Я лучше потерплю твои слёзы, чем допущу, чтобы ты валялся с температурой под 40. — Но я не могу… я… правда боюсь. И это… так странно… — Ты доверяешь мне? Питер всхлипнул. Кивнул. — Тогда доверься и сейчас. Я сделаю быстро. Не больнее, чем мазать горло, клянусь. Только не вырывайся. Он уже начал откладывать шприц на тумбочку и доставать спиртовую салфетку. Питер вжался в него, дрожал, как лист. Баки погладил его по волосам, прошептал: — Просто ложись на бок, куколка. Сделай это для меня. Или… хочешь, чтобы я помог? Губы Питера дрожали, слёзы уже стояли в глазах. Баки смотрел на него, затаив дыхание. Он был почти уверен, что сейчас Питер встанет, хлопнет дверью, спрячется на потолке или полезет в окно, как это уже бывало. Но нет. Не в этот раз. Губы Питера дрогнули. Он тихо шмыгнул носом, потом вдруг разжал кулачки, отпустил плед… и просто подался вперёд. — Эй, эй… — Баки едва успел поймать его, когда Питер буквально рухнул в его объятия, прижавшись лбом к плечу, дрожа, цепляясь за футболку обеими руками. Он не говорил ни слова. Только дышал, сбивчиво, горячо, и сжимал Баки как будто от этого зависела его жизнь. Баки замер. Он не ожидал этого. Ожидал сопротивления, даже драки — но не… вот этого. — Куколка… — голос его чуть дрогнул, и он сразу обнял Питера крепче, укутал в свои руки. — Всё хорошо. Я тут. Всё сделаю сам, просто… не вырывайся, ладно? Питер не ответил. Он лишь слегка кивнул, не поднимая головы. Баки провёл рукой по его затылку, по влажным от жара волосам. Он не знал, что сказать. Не умел говорить сладких слов. Но сейчас они и не нужны были. Только тепло, только уверенность. — Ложись ко мне на колени, я просто тебя подержу, ладно? Питер всхлипнул. Покорно соскользнул, положил голову ему на бедро, свернувшись калачиком. Его пальцы всё ещё сжимали край рубашки Баки, будто боялся, что он уйдёт. — У меня руки холодные, — сказал Баки, укрывая его пледом. — Но сердце рядом. Не дам тебя никому. Даже иголке, если б мог. Питер хмыкнул сквозь нос, это больше напоминало жалкий звук, чем смех, но… он улыбнулся. Слабо, едва заметно. — Я тебе верю… — прошептал он. Баки сжал его чуть крепче. — Тогда просто позволь мне заботиться о тебе, малыш. Прошло минут двадцать, как Питер лежал, уткнувшись носом в бок Баки, и молчал. Всё внутри будто остывало, но лоб всё ещё был горячим. Баки тихо перебирал его волосы, не торопясь. Всё это время он молчал, давал Питеру просто быть. — Слушай, — наконец пробормотал он. — Я, конечно, всё понимаю. Ты у нас весь из себя супергерой, паук-акробат, спасаешь Нью-Йорк, прыгаешь по крышам, дерёшься с инопланетянами… но один маленький укол — и ты превращаешься в котёнка с мокрыми глазами. Питер всхлипнул и хрипло хихикнул, не открывая глаз. — Это не маленький укол… Это… это большая, злая игла, которая хочет испортить мою жизнь. — Ты серьёзно сейчас? — Баки фыркнул. — Она тебя спасёт, если что. — Ага. Спасёт. Через боль, страдания и моральную травму. Баки наклонился к нему ближе, прошептал прямо в ухо: — Если хочешь, я могу компенсировать моральную травму… чем-нибудь физическим позже. Питер всхлипнул… и покраснел до ушей. — Ты ужасный. Жестокий человек. — Зато любящий. — Баки хмыкнул. — И вообще, я тебя предупреждал: если не спадёт температура, будет укольчик. — Ты не сказал, куда… — А если бы сказал — ты бы сбежал. Питер замолчал. Прислушался к себе. Всё ещё жарко, всё ещё тошнит… Таблетка не помогла. Он это знал. Просто не хотел признавать. — Через сколько?.. — Минут через пять. Дай телу шанс, вдруг… чудо, — он усмехнулся, глядя в сторону. — Но если температура будет прежняя — извини, малыш. Я тебя не отпущу. — Ты же не будешь… ну… держать меня силой?.. Баки посмотрел на него, приподняв бровь. — А ты хочешь, чтобы я тебя уговаривал, как младенца, или сразу лёгонько прижал, и всё сделал красиво? — Никак! — Питер моментально уткнулся обратно в Баки. — Не хочу! Баки снова засмеялся. — Тебя лечить — это как взлом базы Гидры: куча ловушек, тыкаешь не туда — и всё взрывается. — Ты сравнил меня с базой Гидры… — Не обижайся. Ты красивее. Питер даже заулыбался сквозь боль и жар. — Ты такой засранец, Баки… — Зато ты мой. И в этой фразе было всё. Уверенность. Тепло. Защита. И… предупреждение. Питер вздохнул. Уткнулся лбом в Баки и пробормотал: — Если я… если я начну паниковать — ты всё равно сделаешь? Баки посмотрел на него, гладя по спине. — Да, малыш. Потому что я тебя люблю. И я хочу, чтобы ты стал лучше. Даже если тебе страшно. Он почувствовал, как Питер сжал его рубашку. — Время вышло, Питер. Голос Баки был ровным, спокойным… даже слишком. От этого стало только хуже. Питер резко приподнялся на локтях, глядя на него как на палача. — Нет! Ну подожди ещё чуть-чуть, может... оно спадёт! Баки повернулся к нему с холодным компрессом в одной руке и шприцем — в другой. Ужасно деловая, серьёзная картина. — Температура 38.9. Это уже после таблетки. Не спорь опять. Питер попятился к изголовью дивана, как будто мог исчезнуть в подушках. — Я не готов!Я... я.. — Малыш, — Баки мягко, но твёрдо поставил всё на тумбочку и продвинулся ближе. — Не делай хуже себе. Давай. На бок. — Нет...?— прошептал Питер, сжавшись в комочек. — Я не могу, Баки... — Можешь. — Баки присел рядом, положил ладонь ему на плечо. — Тебе просто страшно. Но ты справишься. Я рядом. Он не стал ждать. Осторожно, но уверенно повёл Питера за плечо, разворачивая на бок. Питер дрожал, цеплялся за подушку, но не сопротивлялся. Не по-настоящему. — Штаны… — прошептал он в отчаянии. — Только немного. — Баки ловко спустил пижамные шорты ровно настолько, сколько нужно. — Ничего лишнего. Я не извращенец… ну, не сейчас..... Потом. — Ты ужасен...но мой — А ты красивый. Не ссы. Питер зажмурился. Напрягся всем телом, дыхание стало частым, руки вцепились в край дивана. Баки быстро продезинфицировал кожу, приложил ватку — и почти машинально сжал бедро Питера, чтобы стабилизировать. — Расслабься. Будет быстро. Ты справишься, куколка. — Баки… — почти всхлип. — Дыши, Пит. На счёт три. Раз… два… Баки вколол. Питер вздрогнул, резко втянул воздух сквозь зубы, тело напряглось как струна. — Ай… чёрт! — он заскулил, прижавшись лбом к подушке. Слёзы моментально выступили в уголках глаз. Баки тут же прижал ватку, а шприц бросил в лоток. Накрыл Питера пледом, сел рядом, притянул его к себе. — Всё. Всё-всё, малыш. Закончилось. — Больно… — Питер всхлипывал, горячие слёзы текли по щекам. Он жалобно вжался в Баки, сжимая его рубашку, как спасательный круг. — Я же говорил… я ненавижу это… — Я знаю. Я знаю, куколка… — Баки гладил его по голове, по спине, прижимал крепко-крепко. — Но ты был умничкой. Ты справился. Я горжусь тобой, слышишь? Питер шмыгнул носом и всхлипнул: — Я тебя тоже люблю… но всё равно ты козёл. Баки засмеялся сквозь вздох облегчения и прижал губы к его макушке. — Ну, я хотя бы твой козёл. А сейчас — отдыхай. Всё худшее уже позади. Питер лежал, уткнувшись носом в грудь Баки. Лицо всё ещё было влажным от слёз, но дыхание постепенно выравнивалось. Весь его организм будто выдохнул — и теперь осталась только усталость и обида на всё живое. Баки сидел, обняв его за плечи, и лениво поглаживал по спине. — Это было ужасно, — простонал Питер, глухо. — Я тебя никогда не прощу. — Конечно-конечно, — усмехнулся Баки. — Пока не приду с печеньками, ты будешь мстить мне гневным взглядом. — И молчанием. Очень обиженным молчанием. — Угу. До следующего чиха. Питер всхлипнул и тихо засмеялся. Тело дрожало от усталости, лихорадка ещё тлела внутри, но эмоциональное напряжение понемногу отпускало. Баки наклонился к его уху: — Я сделаю тебе чай с лимоном. Только ради тебя даже мёд положу, как ты любишь. С тебя — не убегать и сидеть на месте, как хороший мальчик. — А если я сбегу? — Тогда я тебя привяжу, Питер Бенджамин Паркер, — шепнул он с намёком, от которого Питер чуть не захлебнулся воздухом. — Это угроза?.. — Это обещание. Баки поднялся с дивана, но прежде чем уйти, быстро поцеловал Питера в уголок губ. — Я мигом. Ты — не вставай. Даже не думай. Питер хмыкнул, завернувшись в плед, как в кокон. Минут через пять Баки вернулся с кружкой чая, таблеткой жаропонижающего "на всякий случай", и влажной салфеткой, чтобы аккуратно протереть следы слёз. Питер за это время успел размякнуть и почти уснуть. — Давай, куколка, — Баки присел рядом. — Глоток за мою руку которую ты любишь больше чем меня, второй — за то, что ты у меня самый храбрый трус. Питер хихикнул, подставил губы к кружке. Баки кормил его с такой нежностью, будто перед ним был хрустальный паучок. Когда чай был выпит, Питер зарычал: — А теперь я требую обнимашек. Много.И много поцелуев. Баки не заставил просить дважды. Завернул Питера в объятия, уложил к себе на грудь и стал медленно раскачивать, как ребёнка и нежно целовать — Всё хорошо, куколка. Ты герой. Я с тобой.Доконца. Так они и заснули, Баки с Питером на груди ********************************************** СПУСТЯ ДВА ДНЯ — Ты смотри, кто тут снова умеет двигаться! — Баки поднял бровь, наблюдая, как Питер, в одних носках и футболке до середины бедра, крадётся к холодильнику. — Тссс... миссия суперсекретная. Никто не должен узнать, что я пришёл за мороженкой. — Питер. — Ну, пожалуйста! Я почти выздоровел. Моё горло уже не жжёт, а температура держится как у нормального человека. Баки подошёл, облокотился на дверцу холодильника, закрыв её корпусом. — А как насчёт «если ты съешь холодное, я засуну тебе термометр куда-нибудь куда ты не захочешь»? Это что, больше не работает? — Это работает... если ты сам не выглядишь так, будто сам хочешь это сделать, — фыркнул Питер, заглядывая в глаза, чертовски дерзко. Баки наклонился ближе: — Я всё ещё могу тебя наказать, малыш. Разными способами. Смотри, как себя ведёшь... — Накажи, — выдохнул Питер, прикусив губу. Баки резко, но аккуратно притянул его за талию, прижав к себе. Их губы встретились с хищной нежностью — всё накопившееся за эти дни страха, заботы, слёз и вины — вылилось в этот долгий, ленивый, жадный поцелуй. Язык Питера чуть скользнул по губе Баки — и тот в ответ сжал его бедро чуть сильнее. — Вот ты и попался, — прошептал Баки, отрываясь на секунду. — А я-то думал, ты будешь слабый и нежный ещё хотя бы день... — А ты хотел, чтобы я валялся с температурой и стонал под пледом? — ухмыльнулся Питер. — У меня другая идея: валяться с тобой. И стонать от других причин. — Господи, ты неисправим.Но мой — Но ты же любишь меня таким? Баки вздохнул, целуя его в шею, от чего Питер довольно задрожал. — Я тебя обожаю, Пит. Даже когда ты — это ходячее бедствие в паучьих трусах. — А ты — самый лучший грубиян с иголкой. Они оба рассмеялись. — Пошли. Вернёмся на диван. Сегодня я буду держать тебя в обнимку весь вечер. А ты будешь ныть, просить поцелуев и жаловаться на то, как я тебя спас. — О, это звучит как идеальное свидание, сержант. — Да пошёл ты, — с нежностью буркнул Баки, обнимая его за плечи.И неся Питера на деван. У них будет очень жаркий вечер