на двоих.

он никогда не рассказывал эту историю. ни разу, никому. даже себе. она была слишком простой и слишком нелепой, чтобы стать чем-то стоящим — ни легендой, ни уроком, ни даже грустной байкой, которую можно пересказывать с кривой усмешкой: мол, «вот так я, дурак, всё испортил». нет. просто глупая, бессмысленная случайность. и оттого — ещё страшнее. он был больным ребёнком — так говорили его родители. и у него был друг. маленький, тёплый, с вечно мокрым носом и лохматой шерстью, пахнущей солнцем и травой. они были вместе так, как вместе могут быть только дети и собаки: одно целое, команда, дыхание в унисон. он верил, что мир огромен, и места в нём хватит на двоих. а потом... он не удержал поводок. или забыл закрыть дверь. или не туда зашёл. или просто замешкался — засмотрелся на что-то неважное, постороннее. он уже и сам не помнит. да и не хочет. в памяти остался только миг: сердце абрикоса замирает, грудная клетка больше не вздымается. он перестаёт дышать. он — его единственный друг. потом были взрослые. бледные, вздыхающие, чужие. со своими «это твоя вина», «ничего не поделаешь», «так бывает» — как будто эти слова хоть что-то меняли. если бы он был внимательнее. если бы не был таким глупым. всё могло бы быть иначе. как забыть, что больше никто не встречает тебя у двери. что детские ладошки и щёки больше не чувствуют шершавого языка. что рядом больше никого нет — никто не следит за твоим дыханием, не подскакивает в ночи, когда тебе снятся кошмары. он вырос. забыл, каково это — чувствовать шерсть под ладонью, слышать радостное дыхание рядом. знать, что кто-то ждёт. всегда. несмотря ни на что. он убедил себя, что ему это не нужно. даже думать не мог о том, чтобы взять в дом кого-то ещё. потому что собаки — это привязанность. это ответственность. это страх, что снова оступишься. что снова потеряешь. внутри что-то решило: не стоит рисковать. не стоит заводить питомцев. не стоит заводить друзей. он дружит, может даже шутит и смеётся, но никого не подпускает ближе. не стоит заводить отношения. не стоит любить. потому что любовь — это возможность потерять. а он уже однажды доказал себе, что не умеет беречь. вдруг снова что-то случится? вдруг опять не досмотрит, снова забудет, снова потеряет? а хуже всего — он знал, что сможет потерять. он ведь уже терял. как только что-то становится важным — он отступает. потеряет. — а ты не думал завести собаку? ты ведь не можешь быть один вечно. простой вопрос. невинный. без злого умысла. он мог бы пожать плечами. сделать вид, что не расслышал. но внутри что-то сдвигается. — ты же, вроде, любишь животных, да? почему нет? — продолжает собеседник. он слышит шум в ушах. в груди поднимается что-то липкое, тяжёлое, тёмное. пальцы холодеют. воздуха не хватает. слова — просто слова. но они царапают что-то, что он столько лет прятал под слоями логики, отговорок, лжи. «ты же понимаешь, что это твоя вина?» — хватит. громко. слишком громко. он сам не осознаёт, как срывается на крик. слово вырывается, словно выдрано из нутра. раздирает горло. тишина после него — оглушающая. собеседник ошарашен. молчит. смотрит с тревогой. он тяжело дышит. сжимает кулаки, пытается унять дрожь в пальцах. отворачивается и уходит. внутри — всё тот же маленький мальчик. и годы, впустую потраченные на то, чтобы не думать, не чувствовать, не вспоминать.