Там, где спит лиса

Утро было холодным. Это был не тот бодрящий холод, что щекочет кожу, заставляя втягивать голову в плечи. Этот холод тянул изнутри, пробираясь под одеяло и одежду, как будто что-то важное осталось снаружи тела — где-то там, в полупрозрачном тумане сада. Солнце вставало неохотно, будто само боялось заглядывать за кроны деревьев. Лучи, пробивавшиеся сквозь стекло, казались тусклыми, как старая плёнка. Они не грели. Они… наблюдали, лениво скользя по пыли на подоконнике. Рин сидела на широком подоконнике, завернувшись в плед, как в кокон. Колени прижаты к груди, пальцы холодные, как будто их окунули в ледяную воду. Из кухни тянуло запахом свежесваренного кофе, где-то внизу гудел лифт, но всё это было далеко, неважно, не по-настоящему. Сад… сад изменился. Ещё вчера он был полон жизни. Зелень — сочной, плотной. Цветы — яркими, упругими, как будто они сами дышали. Даже ветер играл в ветвях беззаботно, шелестя листьями. Сегодня — пустота. Лепестки обуглились по краям, как будто кто-то прошёлся по ним пламенем. Трава почернела у корней, превратившись в сухую, мёртвую массу. Даже воздух за стеклом казался сгоревшим — тяжёлым, вонючим, затхлым. Словно кто-то вдохнул всё живое и не выдохнул обратно. На стволе ближайшего дерева был знак. Тонкий, выцарапанный когтем. Извилистый, чуть перекошенный — но в нём была сила, зловещая и древняя. Не одна из тех рун, что показывал ей Локи. Это было… что-то иное. Кровное. Проклятое. Родовое. Рин протянула руку, едва касаясь стекла. В этот миг в виске кольнуло. Боль пришла не как удар — как стон затаившейся внутри сущности. Глухая, скребущая боль. Словно кто-то осторожно, с наслаждением, водил когтем по внутренней стороне черепа. — Ты чувствуешь это?.. Голос раздался не снаружи, а внутри. Ни женский, ни мужской. Голос без пола. Без эмоций. Без тела. Голос, который знал её. Рин вздрогнула, пальцы вцепились в край пледа. Жар вырвался резко — из-под живота к груди, с разлитием по шее и затылку. Веки дрожали, будто она боролась с лихорадкой. Что-то зашевелилось. Сначала уши. Острые, лисьи, нежные, но с налётом пепла на концах. Они дрожали, словно реагировали не на звук — на память. Потом — хвост. Один. Нет… два. Второй почти проявившийся. Выскользнули из-под одеяла, как живые. Их шерсть искрилась — не светом, а жаром, скрытым под кожей. — Слишком рано… — прошептала она, стиснув зубы. — Я не звала вас… я не хочу! Но кто она теперь, чтобы звать или не звать? В стекле отразилось движение. Она не обернулась — знала, что не надо. Что оборачиваться опасно. И всё же — посмотрела. За её спиной стояло существо. Высокое. Сгоревшее. Чёрное, как зола, но сквозное, как дым. Тело пульсировало, колебалось, словно соткано из углей. Четыре глаза — без зрачков, без белка, горели сухим, слепым огнём. Лапы — вытянутые вперёд. Лапы — просящие? Предостерегающие? — Смотри на меня, — прошелестело оно. — Узнай себя. Ты — наша. Ты всегда была нашей. — Прекрати! — сорвалась Рин, её голос был полон отчаяния. Грудь сдавило. В голове всё закружилось, будто время вокруг остановилось. — Прекрати! Я не хочу видеть! Я не хочу быть вами! В дверь влетел Стив. — Рин?! Она развернулась резко. Почти с рычанием. Мышцы — как струны. Поза — не человеческая. Её глаза светились. Янтарь в них был… глубоким. Невыносимым. Стив остановился, не поднимая рук. Не от страха — от уважения к опасности. — Всё хорошо… — прошептала она, её голос дрожал. Плохо играя роль. — Просто… кошмар. — Хочешь сказать, что теперь во сне ты оставляешь руны на деревьях? Она промолчала. Он прав. Всё вокруг говорило об этом. И тогда они оба увидели: на полу, у её ног, начал стелиться белый туман. Плотный, как молоко. Он двигался сам. Он не плыл — полз. И в нём что-то было. Глаза. Блики. Сознание. Он смотрел. В лаборатории Тони раздражённо тыкал в экран. — Это происходит снова, — бросил он, его голос был полон напряжения. — Я отслеживаю сигналы с крыши Башни. И угадай, что? — Магия? — пробормотал Брюс, протирая очки. — Не просто магия. Что-то старше магии. Это не Локи. Не Ванда. Не даже то, что вытворяет Стрэндж. Это как будто… будто кто-то включил в её комнате антенну к альтернативной реальности, только… древней. До всего. — До людей? — нахмурился Брюс. — До богов? — До всего, Брюс. Это как если бы сама Земля вспомнила, что умела говорить. Тишина была не просто отсутствием звуков — она была глухой, давящей, как плотный, тяжёлый воздух перед грозой. Мир вокруг будто перестал дышать. Рин стояла босиком на траве, её стопы чувствовали не мягкую прохладу земли, а хруст высохших, обугленных стеблей. Повсюду был пепел — лёгкий, серый, он оседал на её коже, на волосах, на ресницах. Всё вокруг было неправильным, искажённым. Ни одного звука, ни шелеста ветра в листве, ни жужжания насекомых. И тогда, в этой мёртвой тишине, она услышала шаги. Невесомые, повторяющиеся, они были похожи на падение лёгких капель, но исходили из ниоткуда. Кто-то ходил кругами. И этот кто-то был здесь. Не в её воображении. Голоса возникли в её сознании, беззвучные, но отчётливые, как мысли. — Ты слышишь нас. — Ты слышишь лес. — Ты слышишь кровь. Она сжала кулаки, ногти впились в ладони. Сердце колотилось в горле, но она заставила себя заговорить, её голос был едва слышным шёпотом, дрожащим от страха. — Кто вы?.. — прошептала она. — Почему вы зовёте меня? Ответом стало видение, которое вырвало её из тела, заставив мир вокруг померкнуть. Она оказалась в другом месте, в другом времени. Перед ней был лес, выжженный добела, словно его накрыло не пламя, а холодный, обжигающий свет. В центре круга из пепла стояла девочка. Её хвост был один, но огромный, пушистый, сияющий слабым светом. Её уши, тонкие и заострённые, трепетали от невидимого ветра. А её глаза — это были её собственные глаза, глаза Рин, полные страха и непонимания. Вокруг неё стояли силуэты — древние, без лиц, похожие на тени, что она видела в лесу. Они склонялись, шепча, их слова не имели смысла, но проникали в самую душу. Они обвязывали её тонкой нитью — светлой, жгучей, похожей на лунный луч, что обжигал, но не оставлял следов. — Ты — их дитя, — прозвучало внутри, в её голове. — Последняя. Тэнко. Слово «Тэнко» ожило в её костях, в крови, пульсируя, как давно забытое имя. Рин срывается на шёпот, даже не понимая, что говорит, её губы сами произносят это слово, как молитву. — Тэнко... Тэнко... Видение исчезает так же резко, как и появилось. Она снова стоит в саду. Пепел всё ещё оседает на её коже, а на запястье — новый след. Тонкий, как коготь. Горящий, но без боли. И внутри, в самой глубине её сознания, появился новый голос. Уверенный. Тихий. Спокойный. Пробуждение началось.

***

Башня была тиха. Слишком тиха. Это было не просто утреннее спокойствие — нет. Это была та вязкая, липкая тишина, которую чувствуешь перед бурей. Воздух сам затаил дыхание, давил на грудь. Даже привычный гул систем вентиляции казался приглушённым, усыплённым. Рин давно проснулась, но всё ещё не решалась покинуть комнату. Её пальцы теребили край покрывала, отглаживая невидимые складки, а глаза — сухие, как после слёз, которых не было, — смотрели в окно. Свет за ним казался фальшивым. Он мерцал, как неисправный прожектор: то слишком ярок, то вдруг приглушался, будто кто-то прикрывал его вуалью. Солнце словно отражалось не от неба, а от чужой поверхности — как если бы за стенами была не улица, а огромный аквариум. Тишина была вязкой, почти влажной. Рин невольно прижала ладонь к горлу — воздуха хватало, но казалось, будто кто-то стоял рядом, слишком близко. Молчаливо. Ощутимо. Она подошла к зеркалу, стоявшему у гардероба. На секунду ей показалось, что оно мутное, как запотевшее стекло. Она провела по нему рукой — и застыла, её сердце пропустило удар. Отражение моргнуло. Но не она. Не её глаза. — …Что… — выдох вырвался сам собой, шёпотом, полным неверия. Лицо в зеркале было её. Та же рубашка. Те же растрёпанные волосы. Но взгляд… чужой. Глубокий, слишком спокойный, слишком древний. Глаза, что смотрят сквозь тебя, а не на тебя, видели что-то, что было до мира. И тогда за её спиной, в отражении, тень сделала шаг. Рин резко обернулась — никого. Но когда она повернулась обратно — зеркало треснуло. Не громко. Сухо. Почти интимно, как последний вздох. Тонкая, едва видимая трещина пролегла от левого верхнего угла — через скулу — к губам её отражения. Как надрез. Как шрам. Сердце заколотилось, удары отдавались в висках. — …Опять?.. — её голос был чуть слышен, полон отчаяния. Сзади хлопнула дверь. — Рин? — Питер, как всегда, оказался слишком вовремя и слишком тревожным. — Я слышал… стекло? Она вздрогнула, резко обернувшись. Её поза была напряжена, плечи подняты, как у напуганного зверя. — Да… я… оно… — она обернулась, запинаясь, её глаза метались от Питера к треснутому зеркалу и обратно. — Само. — Это уже пятое зеркало за неделю, — заметил он, подходя ближе. Он говорил спокойно, но его глаза оставались насторожёнными. Он видел слишком много, чтобы не замечать изменений. — Я, конечно, верю в плохие приметы, но ты, похоже, побила все рекорды. Он попытался усмехнуться, но улыбка вышла натянутой. — Знаешь, — продолжил он, чуть мягче, видя её смятение, — Тони уже заказал пуленепробиваемые зеркала. На всякий случай. — И это не шутка? — спросила Рин, её губы дрогнули. — Клянусь, с припиской «магические инциденты включены». Рин опустила голову, прикусив губу. Глаза чуть светились — как лампа, что пытается не перегореть, но уже вот-вот погаснет. — А если… я скажу, что мне правда плохо? Что я не справляюсь? — прошептала она, её голос был полон боли. Питер на мгновение замер, его лицо стало серьёзным. Он аккуратно сел рядом, опираясь локтями о колени, его поза говорила: «Я никуда не уйду». — Тогда ты не одна, — сказал он, его голос был твёрдым, как скала. — Ни сейчас, ни потом. И мы пойдём в ад — магический или нет — все вместе. В это же время на другом этаже, в одной из комнат, которой раньше не существовало, светился мягкий синий огонь. Библиотека Локи. Она жила по своим правилам, появляясь и исчезая по велению воли — или чего-то большего. На полу лежали свитки, исписанные изогнутыми, будто живыми, символами. Чернила светились изнутри. Локи сидел в центре круга, обведённого мелом и чем-то, похожим на золу. Его голос звучал почти шёпотом, низко и глубоко: — Кицунэ девяти хвостов… дитя рассвета… древняя душа… Он провёл рукой над свитком, и символы дрогнули. Один из них — алый, как кровь, — вспыхнул, и Локи зажмурился. Видение. Зола. Пепел. Огонь. Рин — стоит босиком на обугленной земле. Над ней чёрное, усеянное звёздами небо. Вокруг — девять развевающихся хвостов, как плащи древнего божества. В глазах — спокойствие. Но и сила. И тогда мир сгорает. Он открыл глаза. — Это не пророчество… это напоминание, — пробормотал он, его лицо было бледным. Позже. Брюс шёл по коридору в сторону кухни, его шаги были размеренными, привычными. Это был его стандартный, рутинный маршрут, который он проделывал десятки раз в день. Прошёл мимо спортзала. Затем — снова лаборатория. Он замер. Что-то было не так. В его сознании, привыкшем к строгой логике науки, возникла аномалия. — Что за… — его брови сошлись на переносице, он обернулся, его взгляд скользил по стенам, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Снова спортзал. Те же двери, та же трещина на стене, которую он помнил по утреннему обходу. Тот же ковер, заляпанный от прошлого боя с Сэмом. Он снова пошёл вперёд, но через несколько шагов снова оказался у той же точки. Он был в петле. Коридор, который должен был вести к кухне, теперь возвращал его в исходную точку. — Пятница? — спросил он, его голос был полон удивления, смешанного с досадой. — Да, сэр. Пространство… немного нестабильно, — электронный голос звучал ровно, но в нём была нотка предупреждения. — Это время глючит? Или что? — Брюс взмахнул рукой, не в силах сдержать раздражение. — И пространство. Эпицентр — третий этаж. Комната мисс Айомэ. Брюс выругался, тихо и зло. Он понял, что происходящее — не просто технический сбой. Это была магия. Неуправляемая, хаотичная, рвущая саму ткань реальности. И источник её находился всего парой этажей выше. Ночь. Терраса. В воздухе витала влажная прохлада, звёзды были почти не видны из-за плотной облачности. Рин вышла, прижимая к себе тёплый шарф, как защиту не столько от холода, сколько от страха, который сжимал её сердце. На балюстраде стоял Локи. Его силуэт казался вырезанным из темноты. Руки за спиной, он выглядел напряжённым, его плечи были сведены. Глаза устремлены в небо, где луна выглядела слишком близко, неестественно большой, словно кто-то сдвинул небесные тела с их мест. — Нашёл? — тихо спросила она, её голос был едва слышен, как шёпот ветра. — Нашёл, — кивнул он, не оборачиваясь. Его голос был лишён привычной лёгкости, он звучал тяжело и устало. — Но… это не то, что ты хотела бы услышать. — А если я уже слышу? — прошептала она, подходя ближе. Она чувствовала, как её хвосты, обычно скрытые, начинают слабо светиться под тканью. Они реагировали на его напряжение, на его скрытую боль. Он медленно повернулся. Его глаза встретились с её, и Рин увидела в них сложную смесь эмоций: страх, вина и решимость, смешанные в единую, пугающую смесь. Он больше не прятал свою уязвимость. — Тогда мне нужно сказать тебе правду. Всю, — сказал он твёрдо, его голос дрогнул. — Кто я? — спросила она, подойдя ещё ближе. Ей нужно было знать. Она была готова ко всему. Он дотронулся до её лба. Легко. Как благословение или как прощание. Его пальцы были прохладными. — Ты — не просто кицунэ. Не просто дитя магии. Ты — замок. То, что удерживает старые силы в равновесии. — И если я… сломаюсь? — её голос дрогнул, она едва могла дышать, слова давались с трудом. Он сделал глубокий вдох, его взгляд стал твёрдым, как сталь. — Тогда мир утонет в том, что было до него. В хаосе, который мы запечатали. В темноте, которая жаждет вернуться.

***

Ночь сгустилась непривычно быстро. Башня Мстителей, обычно ярко освещённая мягким светом экранов и голограмм, в этот вечер казалась странно затихшей. Свет в коридорах приглушили, словно стены решили затаить дыхание. Воздух был плотным, звуки глушились, как под водой. Часы вели себя странно — то ли спешили, то ли отставали, сбитые ритмом происходящего. В тренировочном зале царила полутень. Воздух был натянут, как струна. Рин сидела на полу, поджав ноги. В её ладонях пульсировала сфера — сгусток багрово-золотой магии. Энергия была тяжёлой, как расплавленный металл, и в то же время дикой, непредсказуемой. Локи стоял напротив, выпрямленный, с ровным дыханием, словно вокруг ничего не происходило. Но его взгляд не отпускал её — внимательный, острый, как клинок. — Держи ритм, — произнёс он спокойно, но в голосе было напряжение. — Магия должна течь сквозь тебя, как река. Ты не управляешь ею, ты позволяешь ей вести. — Она горит… — прошептала Рин, и её пальцы дрожали. — Будто внутри что-то… вырывается. Кричит. — Это твоя суть, — Локи шагнул ближе. — То, что ты подавляла. А теперь оно требует выйти наружу. Сфера дрогнула. Цвет её начал переливаться, меняясь — от багрового к ослепительно-золотому, как пламя на ветру. В воздухе запахло озоном и чем-то звериным, дикарским. Внезапно поток энергии вырвался наружу. Разряд молнии пронёсся по залу, ударив в стены. Пол задрожал. Искры вспыхнули в воздухе, как летящие угли. Рин вскрикнула — звук пронзил тишину. В её теле что-то сдвинулось. Что-то необратимое. Сердце колотилось, кости будто гудели. Кожа словно расползалась. — Нет… нет, я… я не хочу… — её голос захлебнулся. И тогда это случилось. Вспышка света. Слепящая. Словно сама магия рванула ткань реальности. А потом — тишина. На месте, где секунду назад была Рин, стояла… лиса. Огненно-рыжая, с пушистым хвостом, тяжёлым, как пламя, и чуткими ушами, дрожащими от страха. Глаза — те же. Янтарные. Ранимые. Полные ужаса. Локи застыл. Он ожидал, что рано или поздно это произойдёт. Но не так. Не через боль. Не в панике. Он медленно опустился на одно колено, не делая резких движений. — Рин… — сказал он едва слышно. Лиса дрожала. Мышцы у неё под шерстью сжимались, уши прижались к черепу. Она чувствовала магию — его ауру, его силу. Она была чужая, но знакомая, как запах грозы. И это немного успокаивало. Но внутри всё равно бушевал хаос. Паника. Стыд. Я не могу вернуться. Я… Она сорвалась с места. Прыжок — стремительный, как молния. Двери в зал распахнулись, будто почувствовали её страх. Коридоры Башни слились в один бегущий поток. Металл под лапами казался живым, шепчущим, пугающим. Тем временем Дверь распахнулась, и в зал влетел Питер Паркер. Он почувствовал всплеск энергии за много этажей — не то предчувствие, не то инстинкт. — Рин?! — крикнул он, но замер. Посреди зала — лишь обугленные следы магии. И Локи, стоящий среди хаоса, смотрящий в пустоту. Питер повернулся, и взгляд его наткнулся на бегущую фигуру. На лису. Он застыл. Глаза расширились. Она — она — смотрела на него. Янтарные глаза. Знакомые. Живые. Ранимые. — Рин?.. — прошептал он. — Это ты?.. Он не отпрянул. Не испугался. Не вскрикнул. Он подошёл ближе. Осторожно. — Ты… ты невероятная, — пробормотал он, опускаясь на корточки. Его голос дрожал, но не от страха. — Я знал, что ты особенная, но не думал, что настолько. Лиса замерла. Нос дёрнулся, уши дрожали. — Я… не знаю, что с тобой происходит. Но я не уйду, ясно? — Он протянул руку. — Если боишься… давай бояться вместе. И она шагнула. Один. Второй. Ткнулась лбом в его ладонь. Питер выдохнул и усмехнулся сквозь слёзы. — Твоя шерсть теплее, чем я думал, — пробормотал он. — А хвост шикарный. Только не пинай, ладно? Лиса тихо фыркнула. И осталась. Позже, когда ночь глубже вросла в стены Башни, Рин — всё ещё в теле лисы — пробралась в покои Локи. Осторожно, неслышно, как будто опасаясь быть прогнанной. Он не смотрел на неё. Но почувствовал. — Вернулась, — сказал он спокойно, сидя на полу. — Это хорошо. Она подошла. Очень медленно. Нюхнула воздух. Магия вокруг него была знакома и надёжна. Как старая клетка, которую ты всё равно не хочешь покидать. И — прижалась. Всем телом. Бок дрожал. Хвост поджал лапы. Локи не пошевелился. Лишь положил ладонь ей на голову. — Всё хорошо, — проговорил он. Тихо. Без насмешки. — Ты не чудовище, Рин. Он не знал, слышит ли она. Но она не убежала. Он остался с ней. Под глухое дыхание Башни, под мягкое свечение магических ламп. Поглаживал её по голове, пока дыхание не стало ровным. И впервые за долгое время она заснула. Без страха. В ту ночь Локи понял: Пророчество — не приговор. Это шанс. Выбор. А Рин, свернувшись клубком, во сне услышала песню. Ту самую. Старую. Лисью. Ту, что пели ей когда-то — до боли, до одиночества, до человечности. И впервые — не испугалась.

***

Тепло. Безопасно. Тихо. Рин медленно открыла глаза — веки были тяжёлыми, будто на них легла вся усталость прошедших дней. Мягкий рассеянный свет, пробиваясь сквозь полупрозрачные занавеси, ложился на комнату, словно утренний туман. Он обволакивал её, как уютное покрывало, и время казалось замирающим. Она потянулась, выдыхая через нос… и что-то странное произошло. Вместо привычного ощущения рук она почувствовала, как по простыне скользнули… лапки. Мягкие, упругие, с подушечками, слегка царапающими ткань. Её уши дёрнулись, уловив тонкое потрескивание магии где-то на границе сознания. Что-то пушистое — большое, мягкое — щекотало ей щёку. Что?.. Пушистое?.. Резким движением она попыталась сесть — но вместо этого взмахнула лапами, нелепо покачнулась и едва не соскользнула с края кровати. — Осторожно, — спокойно произнёс знакомый, обволакивающий голос. Она замерла. Локи сидел в кресле у окна, его фигура, очерченная золотистым светом рассвета, казалась почти нереальной — словно он был вырезан из утренней тени. На лице — всё та же невозмутимая сосредоточенность, но в глубине глаз, тёмных, как омуты, играла лёгкая, снисходительная ирония. — Ты всё ещё лиса, если ты об этом, — добавил он после паузы. Рин открыла рот — и выдала возмущённое «ки!», больше похожее на обиженное фырканье. Она замотала головой, уронив её между лап, а уши бессильно опустились вниз. Нет… Опять? Почему?! — Не переживай, — продолжал Локи, сдвинувшись на краю кресла вперёд. — Такое случается. Особенно, когда магия впервые выходит за пределы эмоционального контроля. Ты ещё очень молода. И… Но он не успел договорить — Рин метнулась к нему, встав на задние лапы, и уткнулась пушистым лбом в его колено. Она заскребла по ткани его тёмных брюк передними лапками, полными отчаяния и мольбы. Она не знала, как говорить, но каждое её движение кричало: Сделай что-нибудь! Верни! Верни меня! Локи вздохнул, опускаясь на пол перед ней. Его движения были мягкими, уравновешенными — он словно поглаживал само пространство. — Я понял, — произнёс он. — Вернуться обратно — сложно. Но возможно. Для начала… тебе нужно успокоиться. Он вытянул ладони вперёд, как бы предлагая невидимую опору. — Дыши. Сосредоточься не на страхе. Не на теле. На ощущении себя. Рин осторожно села, свернув хвост вокруг лап. Он был тяжёлый и странно живой, пульсирующий остатками магии. Она глубоко вдохнула, прислушиваясь. Уши подрагивали от каждого скрипа, от тишины. Локи закрыл глаза. И она — почти машинально — сделала то же. Его голос звучал мягко, как струна: — Вспомни себя. Не ту, кем ты стала сейчас, а ту, кем ты есть. Кто ты? Я… Рин… Айомэ. Я — не просто зверь. Я — часть чего-то большего. Я живая. Я — я. И магия ответила. Внутри неё — где-то в сердце, в лёгких, в самой сути — зашевелилось пламя. Оно не обжигало, а согревало. Волна тепла прошла через всё тело — от кончиков лап, до кончика хвоста, до макушки. Огонь вспыхнул в груди, засиял, вспыхнул ярче… и сорвался вверх. Рин резко вдохнула. Лёгкие горели, сердце колотилось. Её тело дрожало, пот струился по вискам, а волосы прилипли к щеке. Она задышала прерывисто, тяжело. И да, была голой. — О… нет, — простонала она и моментально съёжилась, прикрываясь руками. Щёки залило яростным румянцем. — Только не это… Она огляделась, рывком дотянулась до ближайшего одеяла и с благодарностью зарылась в него, свернувшись клубком. Ушки — всё ещё слегка приподнятые, не исчезли полностью — торчали из-под пледа. Локи стоял у книжного стеллажа, нарочито увлечённо разглядывая корешки древних томов. — Ты справилась, — произнёс он спокойно. — Поздравляю. — М-мог бы хотя бы намекнуть, что это будет так… буквально, — пробормотала она, не поднимая глаз. — Счёл очевидным. Магическая трансформация редко включает гардероб, — бросил он через плечо. — Учти это на будущее. — Великолепно… — Рин зарылась лицом в подушку. — Просто шикарно. Магия, огонь, уши, и ноль одежды. Спасибо, Вселенная. Локи вернулся на своё место в кресле, переплетя пальцы. — Не беспокойся. Первое превращение всегда стресс. Но ты не только выдержала — ты нашла дорогу обратно. Это главное. У многих на это уходят недели. Она подняла голову, осторожно выглядывая из-за края пледа, её взгляд встретился с его — и она замерла. — Я правда могу это… контролировать? Сдержать её? Себя? Локи кивнул медленно, серьёзно: — Если захочешь. У тебя есть сила. Но ей нужно направление. И тебе нужно научиться доверять не только магии… но и себе. Она молча кивнула. А затем, с замиранием сердца, выдохнула: — Спасибо, Локи. — За что? — За то, что остался. Что не испугался. Он пожал плечами, но в его глазах мелькнуло что-то человеческое. — Не знаю, кого ещё ты могла бы так эффектно вцепиться лапами в колено. Рин всхлипнула… а затем засмеялась. Хихикнула тихо, обессилено, но искренне. Слёзы, блестящие на щеках, высохли в уголках глаз. Снаружи В коридоре, за закрытой дверью, два человека застыли, прижавшись спинами к стене. Клинт настороженно прислушивался, а Питер выглядел так, будто готов был прятаться за занавеску. — …Ты тоже это слышал? — прошептал Клинт. — Угу, — мрачно кивнул Питер. — Что-то между рычанием, хихиканьем и хлопком магии. — Это была… лиса? — Или Локи… завёл себе нового питомца с характером. — В любом случае, я туда не иду. — Нет уж, твоя очередь. Я в прошлый раз влетел, когда Тор случайно вызвал грозу в ванной. — Я вообще-то на завтрак собирался, — буркнул Клинт. — И не голоден теперь.

***

Коридор был слишком светлым. Рин стояла у двери, завернувшись в плед, и судорожно собиралась с духом. Локи решил остатся в комнате, отпустив её со словами «ты в состоянии ходить — значит, в состоянии справиться». Легко сказать, когда у тебя нет пушистых ушей, всё ещё торчащих из головы, и лёгкого желания свернуться клубочком под креслом. «Только бы никого…» — прошептала Рин, затаив дыхание. Она стояла перед дверью, сжав пальцами край одеяла, которое обвивало её плечи и держалось исключительно на честном слове и силе отчаяния. Плед был тёплым, пушистым и вроде бы длинным... но абсолютно не предназначенным для приличий. Особенно когда у тебя, помимо стандартных конечностей, ещё и хвост, уши — и абсолютное отсутствие одежды. Рин вдохнула глубже, прижала уши к голове и… открыла дверь. И, конечно, там стоял Питер Паркер. Он привалился к стене с телефоном в руке, скучающе листал ленту и выглядел совершенно расслабленным… до тех пор, пока не поднял глаза. Мир завис. — …Ээээ… Глаза Питера округлились до размеров крышек от банок. Он уставился на неё, и его взгляд, как по волшебной инструкции, последовательно прошёл путь: лицо — уши — плед — ноги — обратно к пледу — и только потом в глаза. В глазах у него вспыхнул ужас, шок и… слабо сдерживаемая паника. — …Ты… ты… ты голая?! — сипло выдал он, отшатнувшись от стены, будто она ударила его током. — Питер, — выдохнула Рин, закатывая глаза. — Не паникуй. Это просто… временный… побочный эффект магии. — ТЫ ГОЛАЯ! — Тихо! — прошипела она, отскакивая обратно в дверной проём. — Хочешь, чтобы вся башня собралась?! Питер замотал головой и зажал рот рукой, издавая что-то среднее между хрипом и судорожным всхлипом. Его лицо стремительно окрашивалось в оттенки, которыми гордился бы Тони при сборке нового костюма. — Я… я думал, ты ещё… ну… в комнате, — прошептал он, повернувшись спиной и уставившись в стену, как будто она могла стереть из его памяти увиденное. — А ты… ты у Локи… и ты… голая! — Да что ты, я не заметила, — ядовито процедила Рин. — Спасибо, капитан очевидность. — Нет-нет, я не… Я не это… То есть, я не то чтобы смотрел! Ну, точнее… не хотел смотреть! Но оно само! — Питер зажмурился, делая жесты руками, словно пытался отбросить воспоминание, как ненужный файл. — Я, я просто хотел узнать, как ты, и вдруг — БАЦ! — ты, плед, уши, хвост, Локи, голая… — Питер, — скомандовала она, — сделай глубокий вдох. И не говори слово «голая» хотя бы минуту. Хотя бы полминуты. Хотя бы пять секунд, пожалуйста. Он вдыхает. Молчит. Секунда. Вторая. Третья. — Ты пушистая, — выдал он наконец, с интонацией священного откровения. — Ты обречён, — ответила она и ударила его хвостом по ноге. — Ай! — Это за то, что таращился. — Я не… То есть… Блин, Рин, ну ты же знаешь, я просто… Я! — Он начал заикаться и жестикулировать с удвоенной силой. — Я просто рад, что ты в порядке. Ну, в основном. То есть, ты как бы… всё ещё не совсем человек. Но это мило! В смысле, не в том смысле, что «о, какая миленькая зверушка», а… боже, убей меня прямо сейчас… Рин смотрела на него, не моргая, а потом начала смеяться. Настоящее, открыто, с тихими подвываниями и хрюком сквозь плед. — Ты просто… чудо. Ходячее недоразумение в красно-синем костюме. Питер обиженно нахмурился, но уголки губ всё же дрогнули. — Эй. Я стараюсь. — Видно, — кивнула она. — Прямо аж дым идёт. Пауза. — Слушай… — уже мягко сказала она, отступая на шаг и прижимая плед плотнее. — А если серьёзно? Он снова посмотрел на неё — осторожно, стараясь не скользить взглядом. — Серьёзно? — Мне было страшно. Когда всё начало меняться. Я не могла дышать, не понимала, что происходит. И если бы не Локи… Питер кивнул, серьёзнея. — Ты справилась. Сама. Даже если с ушами и хвостом — ты всё равно ты. Она тихо улыбнулась. Впервые за утро — без иронии. — Спасибо. Правда. — Я же твой друг, — он пожал плечами. — Ну и… может быть, на всякий случай, в следующий раз предупреди, если будешь вылезать из комнаты Локи с... остаточными эффектами. Я... эээ... не готов к такому с утра. — Учту. И, Питер? — Да? — Если ты ещё раз произнесёшь слово «голая» — я превращусь обратно в лису и укушу тебя. За пятку. Он сделал жест «молчу, клянусь», и они оба рассмеялись. — Пошли на кухню? — предложил он, всё ещё слегка пунцовый. — У меня остался кофе с маршмеллоу. И я видел пирожное, которое Нат спрячет не раньше вечера. — Слышу «кофе с пирожным» — и почти прощаю тебе всё это утро, — фыркнула Рин. Хвост слегка качнулся, уши дёрнулись — и вместе они исчезли вглубь коридора, оставив за собой только лёгкий след магии, смущения и... крепкой, по-настоящему тёплой дружбы.