Бег по кругу

«… поверь мне, горестно и мучительно видеть любовь, которой из-за тебя суждено остаться безответной.»

— Джон Рональд Руэл Толкин. Властелин Колец

             Время текло слишком медленно. Арсению казалось, что в последний раз он смотрел на часы несколько часов назад, но, к его большому удивлению, с прошлой проверки времени прошло всего полчаса. Попов тяжело вздохнул и упал на кровать. Утренняя фотосессия давно закончилась, а ближайшие планы были намечены только на девять вечера. Удивительно, что Арсений не пошёл прогуляться в так удачно подвернувшееся свободное время, но желания идти куда-либо не было абсолютно — даже любимый канал Грибоедова уже не мотивировал на поход в город. Желания не было делать хоть что-то, будь то просмотр какого-нибудь нового фильма или чтение книги, которая вот уже несколько месяцев пылилась у него на полке.       В голове крутилась лишь предстоящая с Антоном встреча. Как бы ему ни нравилось проводить с ним время, боли от этих встреч Арсений ощущал гораздо больше, чем удовольствия. Боль начиналась рано утром, когда Антона уже не было рядом, а на теле проявлялись синяки и багровые отметины. Сегодня он был намерен закончить то, что началось три года назад, но на самом деле вообще не должно было начинаться. Честно говоря, Арсений сам понятия не имел, какого чёрта он продолжал вестись на эту авантюру.

***

      Три года назад. 20 марта. Мужчина никогда не любил больших и шумных компаний, поэтому на свой день рождения позвал только самых близких друзей и пару коллег. Весь вечер он только и делал, что пялился на Антона, забывая о тостах и подарках. Ему было интересно одно — яркий бордовый засос на шее коллеги, который тот даже не пытался скрыть. Наоборот, создавалось впечатление, что Антон намеренно выставил его напоказ, вот только было неясно, для чего. Чтобы похвастаться наличием пассии? Чтобы заставить кого-то ревновать? Но если так, то кого именно? Это было неважно, потому что этот треклятый засос действительно вызывал в Арсении кипящее чувство ревности, за которое Попов хотел разорвать себя на части. Он не имел права на эту ревность, не имел права претендовать на чувства Антона, так почему же ему было так больно? Ранее Арсений замечал, что молодой импровизатор заставляет его тело легонько подрагивать, а на лицо липла глупая улыбка от одного только тембра голоса. Его глаза всё чаще устремлялись в сторону 197 сантиметров красоты, не в силах оторваться и попытаться сконцентрироваться на чём-то другом. Но всё же идея о влюблённости в Антона была немыслима для Арсения. Казалось, для их романа не было никаких причин, поэтому Арсений сам не понимал, что его так сильно волнует и гнетёт.       В тот вечер оба мужчины сильно напились, Арсений от безысходности и попыток уйти от своих собственных чувств, а Антон — … да хер пойми, почему он так сильно нажрался. Главное, что итогом этой пьянки стала жаркая ночь, за которой последовало холодное утро. На следующий день Арсений проснулся в одиночестве, хотя точно помнил, что засыпал в объятиях Антона. В течение всего дня в его голову приходило всё больше и больше воспоминаний об их совместной ночи. Он так и не сумел вспомнить то, как именно они с Антоном дошли до кровати, но в его голове навсегда отпечаталось то, как его вбивали в твёрдый матрас со всей силы. Как его целовали, сжимали, царапали и оставляли по всему телу красные следы, которые к утру стали почти синими.       После своего дня рождения Арсений был уверен, что при следующей встрече Антон признается ему в любви, — по крайней мере, он был бы этому очень рад, — ну или же мягко и настойчиво убедит коллегу в том, что их ночь была сплошной ошибкой, вызванной алкоголем. Так или иначе, Попов ожидал, что у них с Антоном получится тщательно обсудить произошедшее и прийти к общему выводу и найти компромисс. Арсений слишком сильно тревожился из-за их скорой встречи, — на 21 марта была назначена важная съёмка, — а потому изобразил в своей голове десятки вариантов того, что Антон мог сказать ему по поводу вчерашнего дня. Но каково было его удивление, когда на съёмочной площадке Шастун поздоровался с ним, мило улыбнулся и прошёл мимо. Так, будто ничего и не было. Будто ни Арсений, ни их ночь для него ничего не значили.       20 апреля. Антон с небольшим опозданием из-за большой занятости праздновал уже свой день рождения. На его празднике гостей было гораздо больше, и без Арсения тоже не обошлось. Находиться в кругу малознакомых людей было тошно. Арсению казалось, что сам воздух пытается его задушить и раздавить. Он несколько раз выбегал на балкон, чтобы хотя бы на несколько минут подышать свежим холодным воздухом и снова с натянутой улыбкой вернуться к незнакомцам и незнакомкам. Больше всего Арсения тяготило наличие Иры на празднике. Его не напрягала сама её персона, но как же больно ему было видеть, как Антон нежно держал её за талию и целовал так аккуратно и невесомо, будто та была хрупким сокровищем. Арсения Антон совсем не жалел, драл изо всех сил, не взирая на возможные последствия в виде синяков и царапин.       Целый месяц Арсений пытался забыть то, как жадно и ненасытно Антон впивался в него — губами, зубами, пальцами. Ему казалось, что он уже почти смирился с тем, что влюблён в Антона. Влюблён сильно и безответно. В его мягкую улыбку, в кудрявые волосы, в длинные пальцы, которых Арсений всегда старался невзначай коснуться. И дело было даже не в хорошем сексе, тем более, что он был слишком уж грубым для Попова. Навыки Антона в постели, конечно, впечатлили Арсения, но его чувства начали зарождаться гораздо раньше — когда Арсений начал сближаться с парнем и видеть в нём не только коллегу, но и хорошего друга. Жаль, что Арсений окончательно осознал свои чувства лишь после того, как переспал со своим объектом воздыхания.       Этот вечер слишком сильно походил на тот, что был ровно месяц назад, и это не могло не пробудить в Арсении воспоминания о прошлом, затягивая его в печаль и тоску. Музыка, танцы, море алкоголя — всё напоминало неутолимую страсть между двумя голодными мужчинами. Вот только было одно большое отличие. В этот раз не Арсений прожигал в лице Антона дырку. Наоборот, Антон смотрел на него хищно, долго, жадно. Так, как не смотрел даже на свою девушку, чем очень сильно пугал Попова, но при том пробуждал в его сердце толику надежды и разжигал огонь.       И вновь Арсений с утра почувствовал жгучую боль по всему растерзанному телу, но на кровати снова был лишь он и мятые простыни. Антон так и не говорил ему ничего по поводу их близости ни в этот день, ни в следующий. Парень не изменил своего поведения, будто не помнил — или не хотел помнить. Арсений не хотел начинать разговор первым. Он знал, что если начнёт, то точно проболтается о том, что на самом деле чувствует. Мысль о том, что Антон посмеётся над ним после его признания, была просто нелепа, но всё же ей удавалось тревожить Арсения до такой степени, чтобы не решиться на разговор с коллегой.       20 мая. Арсений сгорал. Он полностью забил своё расписание съёмками какого-то детективного сериала, на который при иных условиях ни за что бы не подписался, фотосессиями и даже стал ходить на интервью и подкасты. Он делал всё, чтобы как можно меньше контактировать с Антоном, потому что его лицо уже вызывало у Арсения рвотные позывы. Но не из-за того, что Антон стал противен Попову. Наоборот — мужчина влюбился ещё сильнее, чем когда-либо, и его организм перестал справляться с эмоциями и накопившимся напряжением. Встретившись с Шастуном в коридоре офиса Импрокома, пересечься с ним взглядами и одарить его улыбкой сейчас звучало для Арсения как самая ужасная пытка, хотя ещё пару месяцев назад он только и ждал новой встречи с дорогим сердцу человеком.       С самого утра этот день стал тошнотворным и неприятным. Арсений увидел на экране телефона злосчастное число 20. Ровно месяц назад он пожалел, что пришёл на праздник Антона. Ровно два месяца назад пожалел, что сам родился. Но Арсений больше всего на свете желал этого не допустить. Он устал от притворства, от недосказанности и чувства отвращения к себе. Его утомляло делать вид, что чувствует себя хорошо, когда Антон в очередной раз игнорирует их возможный разговор.       В голове не могло уложиться, как он сумел попасть в такую глупую ситуацию — дважды переспать с парнем, в которого он влюблён, но ни разу не заикнуться о своей любви. На душе будто лежал тяжёлый камень, который не давал Арсению выдохнуть и сделать первый шаг.       Только Арсений собирался пойти в душ, как вдруг услышал звук уведомления. Он опустошённо закатил глаза и вернулся к кровати, чтобы взять телефон с зарядки — вдруг что важное. Увидев, от кого ему пришло сообщение, мужчина содрогнулся. В глазах на секунду потемнело, а по телу пробежала лёгкая дрожь. Кажется, он даже услышал, как на его висках вздулись вены. Ему понадобилось несколько минут, чтобы убедиться в том, что у него не начались галлюцинации, которые вполне могли возникнуть на фоне постоянного стресса и нескончаемой тревожности.       «Привет, я заеду сегодня в 9 вечера?» — пришло от, кто бы мог подумать, Шастуна.       Почему — единственное, что крутилось в голове мужчины. Почему Антон хочет с ним увидеться? Почему именно сейчас — когда он хотел всё забыть? Арсений мог бы предположить, что Шастун наконец-то набрался смелости обсудить с ним всё произошедшее, но ведь он мог бы сделать это и на предстоящих съёмках «Громкого вопроса». Но больше всего Арсения смущало число. Двадцатое мая. Целый месяц Антону не было до него никакого дела, но именно в этот день Антон решил написать ему. И написал он ему не абы-что, а самое настоящее предложение о встрече. Да ещё и в девять вечера — поздновато для дружеских посиделок.       «Зачем?» — кратко ответил Попов. А вдруг он просто надумал себе лишнего — по крайней мере, он очень хотел в это верить. Вряд ли такой стеснительный Антон стал бы вот так открыто предлагать Арсению встретиться только ради секса, поэтому он решил уточнить причину их встречи — на всякий случай.       «Ты знаешь».       Теперь у Попова не было сомнений — его снова хотят использовать. Хотя, Попов задумался, могло ли всё то, чем они занимались, расцениваться как использование? Арсений ведь тоже получал много удовольствия, находясь рядом с любимым человеком, так может их совместные ночи были простой взаимопомощью? Но даже если это было так, Арсения не устраивало то, что после невероятного наслаждения он испытывал мучительную тоску и разочарование.              Арсений так и не смог ответить на последнее сообщение Антона. Сначала он просто не знал, что может ему написать. Отказывать он не хотел, ведь ему действительно хотелось ещё разочек оказаться в крепких объятиях, но и согласиться гордость не позволяла. В итоге он решил просто проигнорировать Антона так, как сам Антон игнорировал такой нужный для них разговор, связанный с разъяснением их отношений. Попов решил, что если Шастуну так сильно нужно его тело — пусть лично подходит к нему в перерыве между съёмками и горит прямо в лицо, что хочет вновь с ним переспать.       И как же Арсений пожалел, что не ответил на сообщение своевременно. Всё то время, что ребята были на съёмочной площадке, Антон то и дело яростно и жадно поглощал Арсения взглядом. Мужчине казалось, что он ещё никогда в жизни не ощущал такого сильного влияния от одних лишь глаз другого человека. Его трясло, знобило и выворачивало наизнанку, будто всё его тело было наэлектризовано. Он прекрасно помнил этот взгляд Антона — взгляд неутолимого голода и яростного желания. Было ли это связано с тем, что Арсений не ответил ему, поэтому Шастун озверел? Арсений мог поклясться, что пару раз, когда Антон обращался к нему, он слышал почти рычащие звуки, наполненные последними каплями терпения.       Зелёные глаза, прожигающие его насквозь, пугали до смерти, но, вместе с тем, Арсений чувствовал лёгкое напряжение в животе и ужасное желание прочувствовать на себе весь гнев и возбуждение Антона от макушки до самых пальцев ног. Попов прекрасно понимал, что не сможет отказаться от предложения Антона. Только не сегодня.       «Буду ждать в девять.»

***

      Это будет очередное 20 марта, которое Арсений проведёт с Антоном. Было трудно поверить, что прошло уже целых три года с того дня, когда Попов впервые переспал с коллегой. С тех самых пор каждое 20 числа каждого месяца они встречались в квартире Арсения и утопали друг в друге. Это стало их тайной традицией, о которой знали лишь они. Мужчина каждый раз тщательно подготавливался к длинной ночи, чтобы не тратить на это время уже при встрече, принимал горячую ванну, дабы расслабиться и успокоить нервы, и оставлял на стиральной машине чистое полотенце для Антона. В 20:55 он проходил в коридор в одном лишь шёлковом домашнем халате и вставал прямо перед дверью, покорно ожидая прихода гостя.       Антон никогда не порявлял к Арсению жалость в постели. Вместо нежности и лести он предпочитал только сильнее вбиваться в трясущееся тело, содрогающееся под ним с каждым новым движением. Удивительно, но Арсению это даже нравилось. Ему нравилось то, каким Антон может быть грубым и властным. В его руках он чувствовал себя таким хрупким и беззащитным — абсолютно неспособным к самостоятельному принятию каких-либо решений, именно поэтому Арсений ловил самый настоящий животный кайф от того, что Шастун брал на себя всю ответственность и всю ночь вёл их страстный танец. Попова заводили собственные слёзы и нехватка кислорода, из-за которой Попову приходилось ещё отчаяннее хватать ртом недостающий воздух. Это всё видел Антон и, должно быть, считал Арсения тем ещё извращенцем, но он не был уверен, что это так. Попов не был уверен, что Антон вообще думал о нём во время секса. Но он определённо получал от процесса сильнейшее удовольствие, иначе он бы не приходил к Арсению каждый месяц, чтобы насладиться его прекрасным телом.       И всё же Арсению дико не хватало любви — заботы после этих страстных ночей, ласковых слов, которые вертелись бы у Антона на языке (будь у него чувства к мужчине) и постоянных переглядок, которые так и кричали бы «Как я люблю смотреть в твои прекрасные глаза». За три года они ни разу не обсуждали свои чувства, а ведь у Арсения было что сказать. Он мог бы часами напролёт говорить о том, как ему хотелось просто полежать с Антоном в обнимку лишний часик перед работой, целоваться в пустой гримёрке в надежде, что их никто не заметит, и проводить выходные вместе. Как настоящая пара двух любящих людей. Но всё, что он мог делать — лишь мечтать об идеальных отношениях с Антоном и из раза в раз отдавать ему своё тело.       С каждым часом, который приближал их встречу, Арсения всё больше и больше накрывало возбуждение, переливающееся пылким жаром по всему телу. Он привык к этому чувству. Привык в ожидании вечера ходить со стояком целый день, предвкушая удовольствие и фантазируя о предстоящей ночи. Привык до боли сжимать кулаки, стараясь сдержать желание коснуться себя, чтобы получить долгожданную разрядку. Привык полностью раскрываться перед Антоном, доверять ему всё тело и душу, отдаваясь ему без остатка.       Но, как бы Арсению не было хорошо с Антоном, он больше не мог продолжать спать с любимым человеком. Между ними не было ничего — только грубый секс и безразличие на работе. Хотя Антон и уделял Арсению внимание во время съёмок шоу, но Попову было крайне мало такого дружеского общения. Он прекрасно знал, что Антон им не интересуется, а потому все томные взгляды со стороны Шастуна были бессмысленны. Ему было больно осознавать, что для Антона он навсегда останется лишь секс-партнёром — другом с привилегиями, которому никогда не стать возлюбленным.       Арсений поставил перед собой задачу — закончить всё то недоразумение, которое они начали три года назад по пьяни. Сегодняшняя ночь должна будет стать последней для них. Только так Арсений сможет избавиться от боли, которая приходила с рассветом, когда Антон уходил из квартиры Арсения и оставлял его в одиночестве со своими мыслями ещё на целый месяц. Этот день рождения Попов решил даже не праздновать — не было ни времени, ни настроения. Весь день он провёл в ожидании, и вот настал тот самый момент икс.       Послышалось три коротких стука. Их кодовый ритм, который Антон отбивал каждый раз, чтобы Арсений был уверен, что к нему пришёл именно Шастун. Однако дверь отварилась не сразу, что было странно. Обычно Антон входил в квартиру быстро и несдержанно хватался за Арсения, сжимая его во всех чувствительных местах. Сейчас же он терпеливо дожидался, когда хозяин сам откроет ему дверь. Арсений открыл дверь, и в квартиру вошёл он. Высокий, манящий, распаляющий, родной. Его выражение лица было не таким, как прежде. Привычная почти гневная страсть будто сменилась на милость. Антон медленно подошёл к Арсению и неуверенно поцеловал его в щёку. Удивлеию Арсения не было предела. С чего бы Антон быть таким мягким с ним.       — С днём рождения, Арс.       — Спасибо.       Арсений не успел отойти от шока из-за неожиданной нежности со стороны Шастуна, который уже быстро разулся и скрылся в ванной. Он всё ещё ощущал на своей коже теплоту и горечь мягких губ. Может, Антон просто решил немного побыть джентльменом в честь праздника Арсения? Попов не знал точно, но и гадать не хотел. Его устраивало то, что Антон стал более мягким, даже если это будет последний раз, когда мужчина может увидеть его таким.       По шее пробежал холодок, и вовсе не из-за всё ещё влажных после ванны волос. Арсений слышал, как за дверью шумела вода и невольно представлял тело Антона, по которому стекают крупные капли и исчезают на сером кафеле, падая на пол. Раньше Попов ругал себя за столь откровенные фантазии, но со временем он перестал корить себя за мысли, которые не подлежали его контролю. Щёки всё розовели, а тело сжималось от покалывающего удовольствия. В сердце цвели сады блаженства, а вот в голове было совсем иначе. Мыслям о таком нежном и манящем Антоне вгрызалось убеждение, что всё нужно прекращать. Он бы даже не думал бросать Антона, если бы в их отношениях были определённость, забота и доверие. С другой стороны, если бы это всё было между ними, Арсений проводил бы с Антоном больше одной ночи в месяц. В настоящих отношениях они могли бы вместе жить, проводить тихие уютные вечера, а утром собираться на работу. Но Арсений прекрасно знал — Антону этого не нужно. Был бы Шастун заинтересован в Арсении так же, как сам Арсений интересовался им, они бы давно носили парные кольца и каждый год ездили в отпуск на годовщину отношений.       Мысли о кольцах, путешествиях конфетах и букетах слегка расстроили Арсения, который явно слишком сильно размечтался. Было печально осознавать, что все заветные мечты и желания Попова так и останутся недостижимой фантазией, призрачно блуждающей в сознании Арсения. И всё же настало время спускаться в реальный мир, оставив мечты мечтами. Грустно вздохнув, мужчина открыл глаза и замер.       Он сидел на краю кровати, а меж его ног устроился Антон. Странно, но Попов даже не заметил, как коллега не только уже вышел из душа, но и незаметно прокрался к нему. Увидев, что Арсений наконец-то открыл глаза и увидел его, Антон широко улыбнулся и игриво прильнул губами к чужому колену. Руками он поглаживал чувствительные бёдра мужчины, чуть царапая их, пока его поцелуи поднимались всё выше и выше по ногам.       — Что ты делаешь? — дрожащим от возбуждения и немного страха голосом спросил Арсений.       Попов хватался пальцами за белую простынь и мокрые кудрявые волосы Антона, чтобы не упасть на кровать. Ноги совершенно не слушались его — они то старались отстраниться от обжигающих губ, то прижимались к ним ещё сильнее, подставляясь под горячие поцелуи. Арсений никак не мог понять, что ему следует делать, ведь прежде у них с Антоном никогда не было такого чувственного начала.       — Тебе не нравится?       Вопрос был риторическим. Антон видел, что Арсению всё очень даже нравилось. Он видел это в сбившимся дыхании, дрожащих ногах и руках, в жаре, исходящем от чужой кожи, и в сгорающем от нетерпения члене, который упирался в край шёлковой ткани. Попов почувствовал, как Антон на секунду отстранился от него, и облегчённо выдохнул. Ещё бы немного таких ласк, и Арсений не смог бы дальше сдерживаться. Но только он успел расслабиться, как вдруг почувствовал прохладный от смазки палец скользящий между ягодиц. Глаза застыли на мокром месте, а в горле застыл тихий вздох.       — Шаст, стой, я же уже растянут, — жалобно проскулил Арсений, не зная, попытаться ему увернуться или насадиться на палец Антона ещё сильнее.       — Я знаю. Но мои пальцы ведь нужны не только для того, чтобы я тебя растянул. Они могут принести тебе тонну удовольствия, правда?       Арсений не понимал, из-за чего на его глазах выступили слёзы — от невероятного удовольствия или от безысходности. Казалось бы, его тайные желания начали исполняться. Прямо перед ним на коленях сидел Антон и с упоением ублажал его. Но всё происходящее было настолько необычным для него, что в голове мысли лезли одна на другую, перекрикивая друг друга и заглушая рассудок. «Плевать, — подумал он, — Потом решу, что буду делать. Сейчас мне слишком хорошо». Арсений наконец-то разрешил самому себе раствориться в своих ощущениях и отдаться ситуации.       Внутри него разразился пожар. Всего два пальца были, конечно, куда тоньше члена, но Антон был умел и точно знал, что делает. Он давил на самые чувствительные точки, следил за реакцией Арсения, а второй рукой помогал ему достичь пика удовольствия, слегка сдавливая мокрую головку. Все его действия отлично влияли на Попова — заставляли его толкаться в чужие руки и прикрывать рот, сдерживая рвущиеся наружу стоны.       — Арсюш, не закрывайся. Я хочу слышать, что тебе правда хорошо.       — Блять!       «Арсюш» от Антона моментально вскружило голову. Арсений закатил глаза и громко выругался, изливаясь на живот и руку Антона.       — Умничка.       Антон поднялся, навис над Арсением и довольно поцеловал его в мокрый от пота лоб. Но на этом не смог остановиться. Он стал жадно расцеловывать всё тело Арсения. Антон немного покусал его щёки, чмокнул нос-кнопку, начал целовать подбородок, нежную шею с ключицами, спустился на грудь и живот, наплевав на то, что Арсений только что испачкал его своим семенем. Шастун гладил чужие плечи, иногда сминая их сильнее и массируя, чтобы напряжённые мышцы смогли расслабться. Казалось, что Антон умилялся каждому движению и вздоху Арсения. Он прижимался лбом и щеками к чужой груди, словно верный пёс, который трётся о ноги своего хозяина. А Арсений молча наблюдал за этим, обнимая Антона за шею и любуясь таким откровенным и любвеобильным парнем.       Намиловавшись с Поповым Антон снова стал поглаживать его бёдра, вновь пробуждая в Арсении похоть и желание слиться с ним воедино. Он облизывал его челюсть, оставлял на шее укусы и игрался с чувствительными сосками. Арсений перестал стесняться и тихо постанывал под Шастуном, всё больше подставляя ему своё тело.       — Ну же, Арс, поцелуй и ты меня. Пожа-а-луйста, — с наигранной жалобностью проныл Антон, даже не стерев улыбку с лица. Вот же сукин сын-соблазнитель.       Арсений не мог противостоять чарам Антона и тут же прильнул к его губам, сминая их со всей страстью и любовью. Они целовались долго, будто пытались насытиться друг другом. Антон был настойчив. Он всё углублял поцелуй, сплетал свой язык с языком Арсения и постоянно отстранялся, чтобы восполнить воздух в лёгких и простонать имя его милого Арса.       — Я больше так не могу, Шаст, — сказал Попов, задыхаясь в чужих объятиях. — Просто вставь уже.       — Как скажешь, милый.       Антон ещё раз втянул Арсения в глубокий поцелуй, чтобы не оставлять любовника скучать в одиночестве, пока он надевает презерватив. Вся защита и смазка всегда лежала в ящике рабочего стола Арсения, который стоял в метре от его кровати.       Пока Антон в порыве страсти пытался разобраться с блестящей упаковкой, Попов вновь погрузился в свои мысли. У него уже много лет не было такого жаркого и яркого секса — а ведь он ещё даже не начался! Ему нравился такой Антон. Игривый, радостный, немного ребячливый, но при этом внимательный и заботливый. Сейчас он выглядел гораздо счастливее и живее в отличие от тех дней, когда они встречались только для того чтобы потрахаться и разойтись. Но раз ему тоже нравятся поцелуи и объятия, то почему раньше он был таким чёрствым и холодным? Эта мысль не давала Арсению покоя, но Антон не оставил ему ещё немного времени для раздумий.       Парень снова стал целовать шею Арсения и щекотать её носом. Зазвучал звонкий высокий смех, от которого Антон вмиг растаял и поплыл в блаженной улыбке.       — И как можно стесняться такого очаровательного смеха, Арс? Смейся почаще, он прекрасен.       Арсений был готов взвыть от восторга. Почему? Ну почему Антон внезапно решил стать таким чувственным тогда, когда Попов был готов отречься от своей любви и разорвать договор об их маленькой традиции. Ему все три года хотелось целовать, кусать, обнимать, ласкать и терзать бедного Шастуна. И, судя по всему, Антон ощущал то же самое. Сейчас у него появилась возможность воплотить все свои мечты. Быть может, ещё не всё потеряно? Может у них есть шанс на прекрасное будущее?       — Хорошо, я буду смеяться чаще. А ты тогда меня весели.       — Как пожелаете, мой граф.       Мужчины лениво рассмеялись и ещё сильнее прижались друг к другу. Арсений обнимал горячее тело и всё ещё не мог поверить, что всё это происходит с ним. Но вот в чём он был точно уверен — прямо сейчас он по-настоящему счастлив.       — Расслабься, я начинаю, — прошептал Антон на ухо Арсению и слегка прикусил его.       Попов был давно готов, но из-за новых ощущений внутри него всё дрожало и закипало, поэтому ему было тяжело сконцентрироваться. Всё его тело пробило мелкой дрожью от нетерпения ощутить на себе тяжесть чужого тела. Он крепче обхватил плечи Антона руками и прикрыл глаза, ожидая скорого проникновения. Оно не заставило ждать себя слишком долго. Через пару секунд Арсений почувствовал лёгкий поцелуй в лоб и аккуратное давление снизу. Антон медленно вставлял сантиметр за сантиметром, внимательно наблюдая за лицом любовника, читая его эмоции, чтобы сразу же среагировать при негативной реакции партнёра. С уголка правого глаза Арсения скатилась одинокая слезинка — он всегда плакал от возбуждения, но Антон этого никогда прежде не видел, потому как обычно во время секса Арсений лежал лицом в подушку или прикрывал его руками. Увидев слезу, Антон тут же стёр её большим пальцем, а потом нежно поцеловал мокрый глаз.       — Всё хорошо? Тебе не больно?       — Нет, всё нормально, — Арсений приоткрыл глаза и взглянул на взволнованное лицо, — Мне просто очень хорошо.       Антон немного успокоился и улыбнулся.       — Тогда я продолжаю.       Шастун начал медленно двигаться. Комната наполнилась тяжёлым дыханием и тихими стонами. Антон не торопился, постепенно наращивал темп, параллельно продолжая гладить бёдра Арсения и целовать его покрасневшую грудь. Арсению казалось, что он вот-вот задохнётся. В комнате было безумно жарко, отчего голова ходила кругом. Вокруг веяло тонким ароматом лаванды, — в последнее время Арсений увлёкся аромадиффузорами, которые помогали ему расслабиться, — но сейчас мужчина чувствовал только терпкий запах тела Антона, от которого он сходил с ума. С каждым вздохом чужой запах всё больше оседал в голове, постепенно вызывая зависимость. Он чувствовал уверенные толчки, заставляющие его сжиматься вокруг Шастуна всё сильнее, отчего оба ещё глубже погружались в состояние эйфории.       — Боже, Арс… — протяжно промямлил Антон, прижимаясь лбом к груди Арсения, — Ты так сладко пахнешь. Сдерживаться… тяжело.       Мысль о том, что Шастун чувствует то же самое, что и Арсений, завораживала и срывала крышу. Попов ощущал, как с каждой секундой они всё больше сливались и становились одним целым.       — Так не сдерживайся, — сказал Арсений низким возбуждённым голосом. Не призывая — приказывая.       Одна лишь фраза порвала последний волосок, на котором держалось терпение Антона. Его глаза загорелись ярким пламенем страсти, а руки тут же сжались на упругих ягодицах и подтянули податливое тело к себе, входя в него до самого конца. Попова будто ударило током — каждая часть его тела онемела от восторга. Он широко распахнул глаза, а его рот раскрылся в немом крике. Одна секунда полностью выбила из него остатки разума. В голове не осталось ничего, корме туманного образа Антона, что так старательно вбивал его в постель и жадно вгрызался в шею. Арсений хотел выть от удовольствия на всю квартиру, но сил не хватало даже на это. В животе чувствовалась раздирающая наполненность.       — Ты такой красивый, Арс. Такой замечательный. Просто невероятный, — в безумном бреду шептал Антон, похоже, даже не осознавая, что он говорит это вслух, — Мои метки на твоей шее похожи на алые розы. Я хочу дышать только ими. Они такие нежные, хочу больше к ним прикасаться.       Антон облизывал оставленные им же засосы и укусы, упиваясь их внешним видом и, кажется, гордостью за то, что они были поставлены именно им. Он был похож на верного пса, старающегося показать всем вокруг, что это тело уже занято им, и все багровые метки были тому доказательством.       — И почему ты раньше ничего не говорил во время секса? Ты такой соблазнительный, когда говоришь мне такие откровенные вещи, пока трахаешь меня.       Их грязные разговоры распаляли и заводили ещё больше обоих мужчин. Дерзость Арсения и преданная покорность Антона создавали идеальный тандем, работающий над тем, чтобы свести их с ума. Шастун закусил губу и ускорил темп, восторженно глядя на партнёра. В его спину с силой впивались чужие ногти. Он знал, что после этой ночи на нём останется множество царапин — и это ему дико нравилось. Арсению с каждым толчком было всё сложнее и сложнее сдерживать накатывающее чувство экстаза. Спустя несколько мгновений он вцепился в кудрявые мокрые от пота волосы Антона и излился. Всё его тело сжалось, не давая парню оторваться от себя ни на секунду. Вслед за ним и Антон почувствовал накрывающий его с ног до головы оргазм. Он остановился глубоко внутри Попова и стал хаотично трясти руками, то хватая Арсения за шею, то сминая влажные простыни. Одно оставалось неизменным — он продолжал целовать истерзанные губы, яростно причмокивая и закатывая глаза.       Казалось, они лежали в обнимку целую вечность. Антон вышел из обмякшего тела, снял с себя презерватив, завязал его и небрежно выбросил его куда-то на пол — утром уберёт. После этого он сгрёб Арсения в свои руки и мягко поцеловал его в макушку. Попов хотел бы ещё полежать с ним вот так, лениво обнимаясь и целуясь, но усталость давала о себе знать, погружая мужчину в глубокий сон. Было обидно осознавать, что утром, когда он проснётся, Арсений уже не увидит рядом с собой Антона, но он не мог с собой ничего поделать. Он в последний раз погладил Шастуна по голове и закрыл глаза, окончательно засыпая.

***

      Сквозь неплотно задёрнутые шторы пробивался яркий луч солнца, тепло ложась на лицо Арсения. Но проснулся мужчина не из-за света. Из кухни донёсся громкий звук, будто кто-то со всей силы ударил половником по большой кастрюле. Арсений быстро пробудился ото сна и вскочил с мягкой подушки, которая не сумела удержать его спокойные сновидения. Пару минут он лежал в постели в попытках пробудиться. Шум на кухне не унимался, зато к нему прибавился ещё и лёгкий аромат чего-то вкусного. Он-то и помог Арсению потихоньку подняться и сесть на край кровати. Спина неприятно ныла, а вся шея зудела. Попов тяжело вздохнул и запустил правую руку в волосы. Ни одна мысль не могла улечься в его голове. Приятные воспоминания о прошлой ночи были окутаны оболочкой горечи. Он ведь так хотел сегодня же позвонить Антону и заявить о своём желании прекратить их встречи. Но как он может так поступить после того, как Шастун с такой любовью и нежностью обнимал его перед сном. Тем более, что утром парень даже не ушёл из его квартиры, как он делал раньше. Более того, Антон, судя по всему, отправился готовить завтрак — а ведь он даже не любит готовить.       Переварить всё то, что на него навалилось, Арсению так не удалось. Он хотел было уже отправляться на кухню, как вдруг заметил на своём пальце что-то, чего явно не было ещё перед сном. Маленькое серебряное колечко с голубым камушком в центре. Таким же ярким и светлым, как его глаза. Сердце пропустило удар. В груди словно распустился цветок, который Арсений пытался растоптать много месяцев, но всё же ему не удалось заглушить всю ту любовь, которая копилась в его душе несколько лет. И сейчас все эти чувства настолько заполнили Арсения, что выливались за края его разума. Их было так много, что теперь мужчине, кажется, необходимо было поделиться этими чувствами с любимым человеком. Попов сорвался с места и отправился к Антону.       Парень ходил по кухне и караулил сковородку, в которой жарилось четыре яйца. На нём были только серые домашние штаны — он явно одолжил их у Арсения и, честно говоря, выглядел в них очень уютно. Переместив взгляд чуть выше, Попов слегка покраснел. Всю спину Антона покрывали покрасневшие царапины, а на плечах виднелись небольшие укусы. Пытаясь о них не думать, Арсений сел за стол, чем привлёк к себе внимание Антона.       — Доброе утро, — сказал он хрипловатым голосом и тепло улыбнулся.       — Доброе.       — Прости, я тебя разбудил? Я бытался быть тихим, но сегодня всё из рук валится.       — Всё в порядке.       В голове Арсения было слишком много вопросов, которые его волновали, и он не знал, с чего ему стоило начать.       — Почему ты остался? — неуверенно спросил он.       — Хотел ещё побыть рядом. И накормить, — Антон перевёл взгляд на сковородку и обнаружил, что их завтрак начал слегка подгорать, — Хотя, наверное, было бы лучше просто заказать.       Шастун выложил завтрак на две тарелки, присыпал его перцем и солью и, сев напротив Арсения, поставил тарелки на стол.       — А кольцо?       — Подарок на день рождения. Это аквамарин. Мне показалось, что он очень похож на цвет твоих глаз, поэтому выбрал именно его. Тебе нравится?       — Очень, — Арсений ещё раз посмотрел на кольцо и не смог сдержать мягкую улыбку.       — Я ещё себе взял, — Антон потянулся к своему рюкзаку и достал из него маленбкую коробочку, в которой лежало такое же серебряное колечко, только с зелёным камнем, — А это хризолит. Но я могу его не носить, если ты не хочешь, чтобы мы ходили в одинаковых кольцах.       Арсений не знал, что и сказать. Не мог же он взять и заявить, что ходить в парных кольцах с Антоном было его давней мечтой. Шастун заметил, каким растерянным сейчас был мужчина, поэтому подошёл к нему и сел на колени между его ног прямо на холодный кафель.       — Слушай, — сказал он, взяв Арсения за руки, — Прости меня. Я понимаю, что тебе сейчас очень тяжело. Я мучил тебя на протяжении целых трёх лет. Не думаю, что это будет хорошим оправданием, но всё же скажу, что мне тоже было очень плохо. После нашей первой ночи моя жизнь перевернулась с ног на голову. Я никогда не думал, что смогу влюбиться в мужчину, и до тебя о мужчинах вообще и не думал, но ты слишком сильно зацепил меня. После того случая я несколько месяцев пытался разобраться в себе и понять, что я чувствую. Я пробовал заниматься любовью и с девушками, и даже с другими парнями, но у меня ничего не выходило. Спустя два месяца я пригласил тебя на нашу третью встречу, чтобы убедиться, что дело именно в тебе. Что мне хорошо только с тобой. И, конечно, после неё убедился, что люблю тебя, никто другой мне и не нужен. Я хотел открыть тебе свои чувства, но мне было так страшно, что я всё оттягивал и оттягивал этот момент. В итоге я вообще решил, что ты меня избегаешь и не хочешь об этом говорить. Сейчас я понимаю, что мне стоило рассказать тебе об этом ещё тогда, чтобы мы оба не страдали. А вчера я больше не смог сдерживаться. Мне было с тобой так хорошо, что слова сами вырывались изо рта, а руки действовали по собственному желанию. Я пойму, если ты не примешь мои чувства, ведь я причинил тебе столько боли. Но я буду самым счастливым человеком на свете, если ты дашь мне шанс.       Арсений сам не заметил, как начал плакать. По его каменному от шока лицу шли две струйки слёз, от которых у Антона сжалось сердце.       — Арс, умоляю, не плачь. Мне очень стыдно, Прости меня. Прости.       Антон встал и прижал чужую голову к своей груди, всё повторяя «прости, прости…». Он посмотрел на любимого и стал вытирать его слёзы большими пальцами. Было так горько видеть последствия своих эгоистичных поступков на лице дорого сердцу человека.       — Я сделаю для тебя всё, что ты пожелаешь. Только, прошу, скажи что-нибудь.       Арсений не мог поверить, что всё это время его чувства были взаимны, но не мог винить Антона, ведь все три года был таким же дураком. Как глупо и нелепо они выглядели со стороны, пока не могли открыться друг другу из-за своей неуверенности. И всё же счастью Арсения не было предела.       — Антон, — прошептал он, немного пугая Антона, ведь парень не знал, что ему сейчас ответят, — Сейчас же надень своё кольцо.       Антон быстро закивал и, второпях схватив со стола бархатную коробочку, надел на палец кольцо с зелёным камушком. Он встал обратно к Арсению, будто ожидая следующего приказа.       — А теперь просто поцелуй меня.       Антон широко улыбнулся и тут же прильнул к любимому. Их губы слились в нежном, ласковом поцелуе, которого они желали такой огромный срок. Они долго стояли и целовались, наслаждаясь каждой секундой, упиваясь друг другом и стараясь восполнить те поцелуи, которые они пропустили за три года.       — Я люблю тебя. Очень сильно люблю тебя, Арс.       — Я тоже люблю тебя.