Синергия душ

      Любовь к этой женщине означала — безумие.       Да и привык он к тому, что обычно его связи заканчиваются схождением с тропы. А сейчас то, что выстукивает его пульс, нарочито начинается с заглавной — «А».       У неё нежные руки. Её прикосновения без перчаток были ему так дороги. Струящаяся внутри волна тепла распространялась всего от одного лишь касания.       Доходило до того, что он вслушивался в шаги, пытаясь узнать в них тот знакомый удар каблучка о пол.       Темп шага.       Французский флер словца…       Это уже не любовь, а тотальная зависимость, где он признавался себе — прогнулся.       Они росли по разным порядкам и в разной атмосфере. Ему нечего ей предложить, он понимал это. Но понимая свою взаимность, он уселся в седло.       Черный конь поднялся на дыбы и встал в «свечку» и понёс его в омут просеки.       Губы у Насти — тёплые, мягкие податливые.       Воспоминания… Токовым разрядом проходят мурашки.       А метку жжет!       Он почесал предплечье, уже в который раз за сегодня.       А на душе — не спокойно. Обычно, когда так жгло, это означало одно: Настя куда-то ввязалась.       Опять его тревожат мысли, а в окно смотреть ему бесполезно. Он не увидит заветной фигуры, идущей на всех парах, чтоб воскликнуть:       — Тарас Петрович! Смотрите, что у меня есть! Я проникла к нашему подозреваемому и нашла письмо!       -тЯ уже понял… — он ворчал, почесывая демонстративно свою руку, как бы указывая на то, что все понял до того, как она явилась.       Но азарт, который он ловил только с ней, смягчал его злость, и одновременно подпитывал. Тарас ведь мог её потерять.       Сейчас глубокая ночь, холодная, а луна светит до ужаса ослепительно, почти как солнце, но ночное, а круглый образ у него на руке откликается с новой силой.       Он помнил, как ребенком подошёл к матери, указав на свое предплечье, на котором появился странный шрамик в виде нарождающейся луны.       — Эт… Это что? — спросил ещё маленький Тарас, на что его матушка вздохнула, показав на своей руке подобный шрам, но больше похожий на лезвие косы, но он был намного темнее и с протягивающимся «хвостом».       — Это Тараска, знак того, что ты уже большой. У твоего отца — такой же, как и у меня. А у тебя похож на месяц… — она улыбнулась, посмотрев на руку сына.       — Я, типа, вырос? — он поднял на мать глаза, не понимая.       — Понимаешь, наш мир так устроен, что в определенном возрасте у нас появляется такой вот «шрам». Он значит, что где-то теперь есть твоя половина. И ты можешь её найти, а не найдешь… Метка — исчезнет, либо заменится на другую, но это случается в двух случаях, если твоя половинка — погибнет, либо если судьба — ошиблась. Второй случай — редкий. Во втором случае, либо ты остаешься с пустой рукой. Либо появляется новая. Но такое очень редко. Я не помню за свою жизнь, чтоб так было. Ты вполне можешь полюбить другого человека, вы можете не встретиться, но если встретитесь, поверь мне, Тарас. Вы друг друга уже не отпустите. А окончательно связь запечатает вас после брака.       — На кой мне такая метка, если мне она не нужна?! — мальчик бунтовал.       — Божий промысел. А пути Господни неисповедимы.       — Не найду я иголку в стоге сена. Да и не нужно мне это! Вот! И как я это вообще пойму, что нашел?       — Поверь, сынок, поймешь. Придет время.       — Бред! — он топнул ногой, пошел услышать от бати, что это все бредни.       Он услышал все почти так же, как и от матери.       Разочарование последовало через 3… 2… 1…       Когда он явился в дом Семагиных, ведя обыкновенный допрос о том, что барина пытаются довести до смерти, Смолокуров вдруг резко схватился за предплечье.       Ему прожгло руку так, как могла бы прожечь пуля, вошедшая в тело. Чистая форма боли. Он сжал зубы. Отвернулся в сторону, чтоб не показать свое лицо, искаженное гримасой. Ещё чуть-чуть, и его пробьет слеза.       — Все хорошо, Тарас Петрович? — обеспокоился Ухов, когда его начальник резко развернулся.       — Да…- он почти что рычал, пытаясь сдержать свой неожиданный праведный гнев.       Боль пропала так же резко, как и появилась.       Если бы Тарас Петрович тогда знал, что не один он схватился за руку… Он за левую, она — за правую.       Когда она просто влетела в его участок, он был готов вышвырнуть её.       Какая Сорбонна? Какая дактилоскОпия?       Эта девчонка точно пошатнет его покой!       Он ещё не знает насколько…       Особенно, когда замечает, как она почесывает свою правую руку. А он с трудом держится, чтоб не сделать точно так же с левой. Когда она очищает его китель, его руку посещает странное, расползающееся ощущение облегчения.       Удивительно, но зуд прекращается, когда она оказывается близко к нему.       Анастасия Андреевна это заметила. Но на повышенных тонах, они разговаривать не прекращают.       Ардашникова оказывается полезной. А к авантюрам он был склонен всегда. Он не замечает, как их деловые отношения переходят во что-то, похожее на дружбу.       Однажды, сидя у него за столом, напротив, она смотрит на свою правую руку, а он, ставя перед ней кружку с чаем, замечает шрам. Похожий на его собственный, на несколько оттенков темнее, круглый и впрямь похожий — на луну.       А ему почему-то становится не по себе, ведь у него метка тоже стала круглой. Полумесяц народился в луну.       Вот чёрт!       — Знаете, Тарас Петрович, а у меня здесь был полумесяц… — начинает она, а пристав поперхнулся чаем. Она встает и чуть похлопывает его по спине, а он поднимает руку, которую усердно от неё прячет под кителем, мол, показывая с ним всё в порядке.       Только вот — зря прятал.       Она увидела его руку несколько раз. Во время следственного эксперимента и когда вошла в кабинет к Тарасу, тягающему гири.       -У вас тоже был полумесяц?       — Не-не, она сразу круглая была, да и бред все это… — он ворчит, а его лицо приобретает странное выражение.       — Тарас Петрович, вы такой забавный, когда врете и одновременно пытаетесь уйти от ответа.       Анастасия Андреевна возвращается на место.       — Анастасия Андреевна, я в это не верю. Чтоб какая-то метка определяла жизнь человека и кто кому пара? Несправедливо же как-то! — он на удивление быстро сдается.       — Но научно же доказано, что большой процент населения с метками считаются подходящими друг другу. Даже дано научное определение — соулмейт.       — Соль чего?       — Слово «соулмейт» образовано от английских слов «soul» — «душа», и «mate» — «совпадать». Поэтому на русский язык этот термин можно перевести как «родственная душа» или «человек, близкий по духу».       - И это мне говорит человек, который утверждает, что крутить с ней… вами… амуры, дело гиблое? — он поднимает брови и переплетает свои пальцы между собой, ставит локти на стол, кладет на кисти голову.       - Что верно, то верно… - девушка усмехается, быстро переводит разговор на другую тему. У них же все-таки — убийство.       Дело приобретает гиблый оборот, когда он ловит себя на легком раздражении. А когда появляется Коневский, оно перерастает в гнев, который Тарас давит в себе всеми силами, убеждая себя, что просто прекрасно читает людей. А этот прощелыга- редкостная скотина. Когда Блоха закрывает Настю в кутузке, и метка сигналит ему, что что-то не так, он чешет её, но не придает значения.       А когда Владимир Михайлович врывается к нему посреди ночи, он мало думает. Он несется к Блохе.       И праведен его гнев!       Его душа на удивление успокаивается, когда он видит её в камере и видит что с ней более или менее все хорошо.       Но эта потребность её защищать вырастает с каждой секундой все больше. Он был готов вцепиться в урядника. А в самого Лапшина — тем более.       Тарас дает обещание.       Тарас его выполняет.       Награда — робкий поцелуй в щеку.       Его метка перестает сигналить об опасности, а в душе пристава появляется твердое понимание, что он влип по самые…       Её появления становятся для него внутренним праздником, он уже по метке понимает, что с ней, в зависимости от того, как она у него зудит.       Его «луна» становится просто невозможной. Эмоции пересекают края, когда пристав понимает, что она в опасности, когда её душат, он чувствует как сжимается и его горло. Призрачно, но все же.       Ему становится на мгновение не по себе, будто его оглушили по голове, когда идёт спасать её к убийце-травнице. А беря Настю на руки, унося в полусознании подальше от опасности, легкость, нахлынувшая на него, дарует успокоение.       Когда Настя порывается поймать террористов, его душа не стоит на месте. Он проклинает тот день и час, когда он встретил эту женщину! Проклинает свою метку. А потом вовсе говорит:       — Анастасия Андреевна..... Вы берегите себя. Я ведь себя не прощу, если с вами что-то случится.       Таким дураком он себя в жизни не чувствовал!       Вытегра для него становится испытаем.       А после всё катится, как снежный ком.       Когда дело с Байдаром оказывается почти раскрыто. Когда Капитан Накамура хватает этот чертов кинжал, Тарас ни секунды не думает ведь правда не думает, просто срывается на её защиту.       Тот поцелуй для него становится благодатью. И настолько искренним, что отрицать уже что либо становится просто бесполезно.       Они об этом не говорят. Хотя эти споры о метке иногда продолжаются.       Его бешенство выходит на новый уровень, когда её пленит Казимир. Он разносит участок в пух и прах. Даже Пётр Афанасьевич понял, в чём дело. А урядники — подавно.       А когда, он оказывается к ней близко, на этих чертовых складах, его метка горит. Счет идёт на минуты, если не на секунды. Осознание этого заставляет Смолокурова действовать в несколько крат быстрее.       Решето из Казимира становится для него победой, а почувствовать её живую в своих руках — неподдельным счастьем.       Он чувствует, знает, что это взаимно.       Когда он кидает букет, после признания, у Тараса появляются крылья. Когда она становится его невестой, его окунает в омут.       Их метки перестают тревожится. Их счастье кажется — вечным.       А потом всё покатилось незаметно по наклонной…       Ругань. Дергания друг друга и споры ни о чем. Они слишком много разговаривают.       - Может наши метки ошибочны? — вырывается у Ардашниковой.       - Кажется, правда! — в запале кричит он.       Он пытается все вернуть на круги своя, но не получается.       Тарас начинает отвергать метку, а Настя повторяет за ним это действие, как отражение. Хотя это притяжение и напряжение становятся пыткой.       Когда опять появляется Коневский, его мир катится по крутому обрыву вниз. Его поглощает ревность, а контроль и вовсе уходит.       Гипноз выдал его с головой… У него появляется надежда.       Андрей Константинович даже поддерживает его. Что все будет хорошо. Только все отчаянно летит в болото… да такое вязкое…       Надежда его пропадает, когда в итоге его назначают полицмейстером на родину. Внутренне он убит.       Ардашникова чувствует его настроение, а после новости про Архангельск, он чувствует и её опустошение.       - Вы правы. Мы разные. И метки наши, скорее всего, пропадут. Честь имею, — он не смотрит на неё, потому что понимает, что врет себе, врет ей. Но он также понимает, что если посмотрит на неё, он признает это.       Она отходит от него.       А знакомое покалывание на метке говорит о том, что она плачет.       Но поздно. Слишком поздно.       Он отбывает в Архангельск.       И сейчас, сидя здесь. Ночью. Тарас смотрит на свою «луну». Он представляет Настю, поглаживая свою метку.       Тарас Петрович скучает. Скучает по своей невыносимой девчонке.       Другие барышни, которых видит здесь, вводят его в отчаянное уныние. Для пользы дела, да, он раздает ажуры. Но потом чувствует себя премерзко.       Он здесь уже месяц.       Тараса Петровича тянет обратно, притяжение становится просто невозможным.       Он должен справиться.       Если не ради себя, то ради неё.       Метка — не изчезает, это дает ему надежду.       Новоявленный полицмейстер так и засыпает в участке. Вспоминая её. А последнее, что он произнес, засыпая:       - Настя… Что ж такое происходит…?       Прошла еще неделя.       Сегодня его метка спокойна и даже не болит. Скорее наоборот, прилив сил. Тарас весел и бодрствует. А его обычно строгий нрав сменился на милость.       К нему заявляется один из урядников. Тарас даже не гонит его в шею.       - Тарас Петрович, Ваше благородие, полицмейстер!       - Что тебе? — он отвлекается от бумаг.       - Мы ждем кого-то сегодня из Петербурга?       - Да, вроде была телеграмма, что приедут бумаги. А что?       - Да-к, ведь просто посыльный стоит, ждет.       - Ну так чего ты стоишь?       - Так я уточнить хотел, ведь посыльный…       - Не порть мне день… - он впервые злится.       Урядник уходит закрывая дверь. Она снова отворяется спустя минуту.       - Я сколько раз говорил, что, стучатся не… - его голос обрывается.       Он не замечает, как подскакивает, и ноги сами выносят его из-за стола.       Дверь тихо закрывается.       Его посетитель молчит. Но видно, что она сейчас заплачет.       Её эмоции уж очень хорошо отражаются на нем…       - Настя…? — он говорит очень тихо, сердце пропускает удары. Похоже, он где-то не здесь. Далеко.       Девушка срывается с места.       Тарас заключает её в свои объятия.       Он не разбирает, что она ему говорит.       Чувства раскачивают его и начинают переливаться через край.       Ему легко.       Все кажется таким незначительным и одновременно невозможным.       Нереальным.       Когда он её целует, мир теряет опору.       - Я соскучилась. Тарас, я…       - Тш-ш-ш… Я тоже… - он знает, что скажет Настя, потому что чувствует это. Главное не спугнуть.       - Неужели, вы Тарас Петрович, могли подумать, что так легко от меня отделаетесь — она шепчет куда-то ему в ухо. Гладит по волосам, спине.       Ласка Насти его погубит. А он и рад.       - Мы же повязаны. Куда я от вас… Тебя денусь? — он мурлычет.       - Хватит баррикад.       - Я их не возводил.       -Тарас! — она чуть поднимает голос, пока он утыкается ей в шею.       - Никаких баррикад…- он боится распускать руки. Боится, что спит. Несколько раз его уже обманывал разум. Боязнь, что это сонный мираж, заставляет его сжать её сильнее. А её запах ощущать острее. Как и тепло.       - Дурак.       - Не спорю.       - Думай, что говоришь!       - Иногда хороший совет- свой.       - Тарас…       - Молчу…       Нет, это не метка заставляет его или её думать и принимать решения. Впервые, Тарас считает метку проведением, что это шанс человеку обрести то самое недостающее.       Они поняли это сейчас особенно остро.       Людей с меткой опасно разлучать, особенно когда их связь становится единой, ещё опаснее, когда их печати налагаются друг на друга. Имея искренние эмоции и чувства, когда души синергировались. Особенно после брака. Даже если характеры разные.       Баланс приходит постепенно. Эти метки становятся неотличимы и неразделимы. Такие люди пойдут на все.       Лебединая песнь — мучительна.       Полная Луна сегодня и правда была, особенно красивой…