Возвращая сердце в грудь

      Челюсти опасно клацают, как только Лололошка приземляется на кристалл в чужой груди. Но он не обращает на это внимание. Он охватывает рукоять копья, что оказалось удивительно горячим, нагревшись от чужого тела. Пальцы цепко ухватывают золото, одним движением выдергивая пару метров металла из тела зараженного багрянника.       Инерция никуда не девается и Лололошка кубарем летит назад. Сам остановится не успевает, зато Джон очень удобно стоял позади. Слияние происходит незаметно. Первый и не обращает на это особого внимания, тут же снова подскакивая вперед. Сила искры струиться по телу, выливаясь из пальцев танцующими искорками в воздух, насквозь пропахший кровью.       Лицо Шангрина трудно узнать. Но, почему-то, Лололошка все равно понимает, кто перед ним. А после в чужих глазах появляется уж больно выразительные эмоции. Кажется, тот собирался сказать что-то сентиментальное.       — Ну уж нет. Ты перед мной еще извинятся будешь за то, что сделал, — Парень почти рычит и, не брезгуя, рукой забираясь в открытую рану. Он не думает (или просто не знает), откуда он научился лечить, откуда искра знает, что делать, не знает, понимает ли Шангрин, что Лололошка не собирается вырывать с концами его и так пробитое сердце, но без промедлений действует.       Кровотечение останавливается, а за ним и ткани можно стянуть. Даже сердце все еще работает. Бьется слабо, но бьется. Шангрину явно больно. В прочем, это малая плата за жизнь. Мироходец все равно не даст ему просто так упокоится, оставив незакрытые грехи. Тем более, для него, как выходца воинственной расы, это должно быть не в первые.       Багрянник судорожно вздыхает, шипя и странно клацая, когда Лололошка кладет руку уже просто на грудь. Шрам видно хорошо и новые ткани стягивают кожу, заметно отличающиеся от остального тела по цвету, но это уже не так важно.       «А где Марк?» — спрашивает Лололошка куда-то внутрь себя.       Джон будто не отвечает, а скорее намекает на какой-то камень не так далеко. Первый не сразу понимает, что это не камень, а надгробие. Что-то внутри поддакивает на эту мысль, подтверждая самые плохие мысли.       Он немногим усилием отстраняется, оставляя Джона на том же месте, а сам направляясь к тому, что осталось после хоть и не самого доброго, но его друга. Снова, все происходит снова, в этом мертвом мире все меньше тех, кто могут продолжать сражаться. А ведь Марк хотел жить. Даже если заблуждался, но ведь хотел. Хотел так, чтобы после ни о чем не жалеть.       — Эй, Лололошка… — с какой-то удивительной растерянностью окликнул Джон, не решаясь подойти. Стоял на том же месте, смотря на борозды, что оставляет копье Отца, так непочтительно протащенное за спиной.       — Все в порядке, — будто отмахнулся, ответил парень, оставшись у каменной таблички. И, вздохнув, опустился на колени. Золото оружия гулко звенит, упав рядом. Пальцы скользнули по невнятному узору на плите. Даже не имя. Кажется, просто слова какого-то заклинания из сангвимантии. В голове будто все туманом заволокло и даже не понятно о чем думать. Один его друг убил второго, а после и напал на… Ну, в прочем, Джон действительно может вывести багрянника из себя. У Лололошки и самого это хорошо получалось в свое время. Но ведь Шангрин был еще и заражен, что заставляло еще раз вздохнуть, бездумно смотря в одну точку.       — Я то и вижу, — кивнул Джон. И даже, что удивительно, не сразу нашел слова. Тишина повисла на несколько секунд. Ее разбавляли лишь шаги, когда один из «братьев» наконец наважился подойти. — Слушай, ну ты хоть лицо такое не делай. Оно у тебя получается больно выразительным, а видеть наше лицо таким я не привык.       — Джон… — вздыхает Лололошка с тяжестью. Пусть ему просто дадут немного времени, чтобы отдать хоть каплю скорби, которой достоин багрянник, прошедший через многое. Мрк’грш’траклар. Просто Марк.       Шангрин тяжело вздыхает, наконец вспомнив, как правильно дышать. Не удивительно, что делает он это громко, хрипло, во всю силу своих и так не малых легких. Лололошка даже и не оборачивается. Знает, что тот будет жить, но пока не хочется даже смотреть. Ведь может он хоть немного дать себе почувствовать обиду. Он ведь не железный и не святой посланец.       А Джон, конечно, наоборот, обилие лучших качеств человека, пошел на встречу с тем, с кем только что дрался. Святая душа подошел поближе, разглядывая, кажется, с интересом большое тело.       — И что, все еще живой? — хмыкает Джон, наклоняясь над багрянником. Тот что-то снова вздыхает, кажется, бурча и пытается хотя бы сесть, облокачиваясь на руку за спиной. — Лололошка, не хочешь посмотреть за чудом?       — Нет, — бросает Первый, находя в себе силы лишь на то, чтобы подняться на ноги. И снова руки холодит копье, которое, на этот раз, парень прячет. Наблюдая за остатками магии в виде все тех же искорок, Лололошка надеется, что оно уже больше никому не навредит.       — Ну и умудрился ты, Шандр’гралла’дтрин. Обидеть того, кто обижаться вообще не умеет. А я ведь говорил, что не стоит, — Джон вернул на лицо свою неизменную улыбку.              — Я… — выдохнул Шангрин, но так и не закончил свою мысль до конца. Только качнул головой, отмахиваясь от того, что хотел сказать. Зато нашел в себе силы, чтобы подняться. Неуверенно, через силу, покачиваясь на ногах, но все же.       Джон только смотрел со стороны, не встревая в эти странные игры старых знакомых. Будто бы с интересом смотрел, как эти двое старых друзей-нелюдей пытаются сделать что-то с их, кажется, уже очень неоднозначными отношениями. Как же он мог такое пропустить.       — Лололошка, — гулкий голос багрянника показался в этот раз слишком слабым, почти шелестящим, чего он себе никогда не допускал. Позвал, будто не просто просил. Так, как никогда, наверное, не позволяли себе выходцы расы воин и кровавых завоеваний. Без лишних слов, но люди всегда слушали интонации.       Пришлось вздохнуть, оборачиваясь. И все те же алые глаза смотрели на него, будто светились изнутри, даже если не покрытые извечной мантией с капюшоном. Смотрели на него, но не в его глаза.       Это продолжалось несколько слишком долгих секунд.       — Этот… Багрянник был тем, кого ты принял возле себя, да? — вновь заговорил Шангрин, пытаясь, кажется, подобрать слова. Не удивительно, ведь было сложно обозвать «другом» того, кто агрессивен, будучи собой. А ведь в тот момент Марк был еще заражен. И, стоит себе напомнить, для великолепного Возродителя он был и не собратом вовсе, а лишь недоделанным подобием.       — Марк был не лучшим, но тем, кто учился жить, — пожал плечами Лололошка. — Своего Ангела Смерти он не встретил, но учила его жизнь.       И снова повисшую тишину нарушили шаги Джона, подходящего ближе, присутствуя раздражающей тенью в этом почти что нелепом диалоге.       — Ощущение, что ты хочешь сказать что-то еще, — добавил Первый будто мимоходом. Сам он привык к неминуемому присутствию своего «братца», но багрянник на него странно косился.       — Я потратил много сил… Бездарно, — признал Шангрин, прикрыв глаза. — Но я понимаю, что поступал… Определенно не лучшим образом. Я хочу исправить, но сейчас я не смогу этого сделать, даже если захочу отдать всего себя. Возьму из хранилищ то, что нельзя.       — Это Отец говорит тебе это? — хмыкает Лололошка, будто смеется. Невольно подступал смех от того, как пытаются оправдать влияние заражения на душу. Эта раса ведь никогда не может проигрывать, даже если все и без того прекрасно понимают, что произошло. Багрянник смеет даже в это поверить, на секунду хмурясь.       — Это говорит мне моя воля, — Шангрин переступает с ноги на ногу. — Я помню, что я говорил про «Отца» и был твердо уверен в том, что знаю смысл своих слов. Но сейчас я не могу понять, почему у меня была такая уверенность, — задумывается он, рассматривая дикие окрестности.       — Тебе нужна воля? Как в прошлый раз? — Первый определенно заинтересовывается. А вот Джон выразительно смотрит на него из-под своих очков.       — Детка, не считаешься, что торопишь события? — он расслабленно подходит, облокачиваясь на плечо другой версии себя. Они ведь, как думается, не знают, как этот багрянник собирается свои ошибки исправлять. Но Лололошка только вздыхает, мотая головой.       — Если я тороплюсь сейчас, то я больше не верю в этот мир, — сказал он твердо, вызывая очередную головную боль у великого ученого, — Шангрин, так что?       — Нет, только кровь. Нужен расходный материал. Тем более, не думаю, что у меня сейчас есть право просить что-то большее, — Шангрин, кажется, впервые посмотрел в глаза старому знакомому. Лололошка даже слегка улыбнулся, хоть и устало, сравнивая размытое в памяти прошлое с тем, что видит сейчас. Будто не он только что вытащил зараженное копье из чужой груди. Будто просто встретились снова, еще один раз по чистой случайности.       Джону кажется, что этот отвратительный представитель вида человеческого думает слишком мало. Тот просто достает меч и, не задумываясь, рассекает кожу. В прочем, Лололошка уже привык жертвовать ей в угоду спасения чего бы то ни было, так что и сейчас протягивает руку вперед. А Джон будто на показ отходит на пару шагов, морща нос.       Но кровь до пола так и не долетает. Испаряется прямо в воздухе под цепким взглядом багрянника в ели заметных искорках. А после полостная рана будто сама затягивается, оставляя только аккуратный шрам.       — Твоя кровь стала сильнее. Хотя твоя отверженность так и не сломлена, — похвалил ли Шангрин, или поругал Лололошка так и не понял. Но, в прочем, он только руками развел, как бы и отвечая «да, все так и есть».       Багрянник вздохнул, вспоминая еще и то, насколько этот человек был всегда упрям, да и не больно уж разговорчивым.       Пришлось отойти на шаг, чтобы дать пространство магии. Не так показательно, как раньше, без пафоса и размаха, но она все же, закрутилась между ног. По полу растекались линии, складывающиеся в старые тексты. Настолько исковерканные сокращениями и личным подчерком кровавого существа, что даже умение понимать любое слово мироходцу не помогало. В прочем, не так и хотелось.       Тяжело вздыхая, Шангрин снова опустился. Когда он был полон сил, он мог бы даже не заметить этого заклинания, но он почти умер совсем недавно. Но круг все равно не разрывался. А Лололошка даже не насторожился.       Из небытия сначала появилась лишь форма, после оформляемая в тело. А после в этом стал и узнаваем ярый противник охотников и одной конкретной птицы в черном оперении. Пока еще не открывшим глаза, но Лололошка знал, что Шангрин умел воскрешать и не таких. Сам ведь рассказывал еще давно. Кажется, он делал это еще до культа. Что-то связанное с отцом, сыном и водой. Точно он сейчас и не вспомнит.       Казалось, будто так все и продолжится. Тело стояло неподвижно, бездыханно. А в следующий Марк уже закашлялся, падая и широко раскрыв глаза. Вернувшись с того света, тот почти в точности повторял то, как совсем недавно валялся Шангрин. Разве что понимал он меньше и звуки издавал выше по тону и громче.       — Эй, Марк? Ты с нами? — аккуратно подходит Лололошка, присаживаясь напротив. Багряннику нужна секунда, чтобы сконцентрировать взгляд и кивнуть. Теперь можно было спокойно выдохнуть. И, наверное, думать, как объяснятся, потому что багрянники снова встретились друг с другом глазами. Хорошо, что хоть оба выдохлись, хоть не подерутся.