Ultraviolence

He used to call me DN That stood for Deadly Nightshade 'Cause I was filled with poison But blessed with beauty and rage, Jim told me that. — Подай соль, пожалуйста, — одинокие размышления Ганнибала прерывает просьба мужа за другим концом стола. Они обедали вместе впервые за неделю, потому что она была трудной и загруженной у обоих, и только в воскресенье нашлось время на совместную дневную трапезу. — Я достаточно посолил Parmigiano Reggiano, дорогой, — Ганнибал поднимает взгляд на серьёзное лицо супруга и слабо улыбается секунды две. — Мне не хватает соли, — Уилл быстро отводит взгляд и тянется за солонкой, стоящей около порции мужчины постарше. — Не символично ли, — с серьезным выражением лица иронизирует Ганнибал, вздыхая и переставляя солонку вне зоны досягаемости мужа. — Не вижу в этом символизма. Мне не хватило соли, извини, если тебя это задело, — отчужденно и холодно. — В блюде достаточно соли. Мы не молодеем, Уилл, тебе нужно следить за питанием, — нравоучительным тоном произносит Ганнибал, поднося вилку с кусочком баклажана к губам. — Я просто…- молодой человек выдерживает паузу и резко поднимается из-за стола. Разворачиваясь, Уилл слышит, как за его спиной раздаётся негромкое и усталое, но строго повелительное «Вернись за стол», которое на секунду не даёт ему сдвинуться с места. Но порыв к нему возвращается, и он уходит к себе в кабинет, стремительно взбираясь по лестнице на второй этаж. Минут пять мужчина в столовой думает. Он думает о всяком: что именно разозлило его супруга, действительно ли соли было недостаточно и как они пришли к этой точке. Подумав, Ганнибал подзывает собак, накладывая им корм в миски (которые он еле уговорил Уилла не ставить в самой столовой). Он выбрасывает как свои, так и мужа недоеденные баклажаны в соусе. Берёт наполовину пустую бутылку вина, наполняя фужер красной жидкостью, и выпивает его содержимое залпом. Убравшись на столе и помыв посуду, Ганнибал решает подняться в кабинет мужа. Открывая дверь, он видит Уилла склонившимся над документами по новому делу об оккультистских убийствах и очевидно напрягшимся от звука за спиной. — Я был не прав. Возможно, действительно неверно рассчитал количество соли. Спускайся, я наложу тебе новую порцию, — холодно, но довольно мягко. — Нет, не нужно… знаешь, я просто не голоден и… слегка нервный. Я…поел на работе, спасибо, — пытается подобрать правильные слова, всё так же сидя спиной. — Наверняка чипсы из автомата, — значительно смягчившись, говорит так, как сказала бы добрая мать, уличившая ребёнка в том, что он съел сладкое перед ужином. Уилл оборачивается и немного жалобно смотрит в глаза мужчине в дверях: — У меня правда трудное дело, спущусь чуть позже. С грацией чёрной кошки Ганнибал заходит на середину комнаты и встаёт над Уиллом. Секунду он держит пальцами щетинистый подбородок мужа, приподнимая его голову. Отпустив, он гладит профайлера по мягким непослушным волосам и с неизменно безэмоциональным лицом элегантно покидает комнату. Спускаясь вниз для того, чтобы приступить к приготовлению ужина из нескольких блюд, Ганнибал вспоминает времена, когда их конфликты выглядели менее бесшумно. — Прекращай это! Нет, ты не понимаешь, хватит! Ты… ты не можешь делать из меня более усовершенствованную версию… не можешь делать из меня своё отражение. Ты понял?! Я у тебя спрашиваю, — Уилл кричит, надрываясь и толкая Ганнибала в грудь. Мужчина не двигается с места: — Уилл, успокойся, — холодно, наверное, даже его пульс ничуть не ускорился. — Психопат! Блять, почему я думал, что ты сможешь. Почему я думал, что как в диснеевской сказке нахуй принцесса спасёт чудовище своей любовью. Ты не чувствуешь, ты играешь. Ты мне подыгрываешь! И всё только до тех пор, пока интересно…- Уилл же пытается вывести мужа на чувства. Эмоциональное давление не подходит, поэтому он крепко сжимает кулаки и одним из них громко разбивает губу мужчине напротив. Это не вызывает агрессии в Ганнибале, физическая боль никогда особо его не волновала: он почти так же спокоен, только вот странное ощущение внизу живота заставляет его быстро развернуть мужа спиной к себе и прижать к кухонной столешнице, грубо схватив одной рукой оба его запястья и сжимая их до боли. Уиллу страшно, и это чувствуется, но Ганнибал не умеет иначе, не может донести до супруга всё то, что должен. — Прекрати это. Ты знаешь, всё, что я делаю, я делаю тебе во благо, — шёпотом, который делает акцент заметнее, щекоча дыханием ухо мужа. Уилл разворачивает голову и смотрит зелёными глазами ангела на мужчину, способного разделать его прямо на этом кухонном островке, мужчину, ставшего его приговором. И Уилл тянется к нему для поцелуя. Для нежного в губы, ещё одного в щеку, чуть выше, правее, и ещё, и ещё. Жестокость и бережливость. Любовь и ненависть. Отчаяние и смирение. — Прости меня… прости… мы больше не должны, да? Никакого насилия в наших отношениях, помнишь? На работе куча, в твои увлечениях…присутствует, но дома никогда. С сегодняшнего дня. Обещаю. Я… знаешь, я с утра не в себе… ну прости, прости. Молодой человек целует всё лицо Ганнибала, и Лектер не осознаёт сразу, когда его хватка ослабевает, а по всему лицу размазывается кровь от разбитой губы, а руки Уилла мягко гладят его скулы. — Я, конечно, счастлив быть твоей первой жертвой, mylimas, но прекрати проецировать свою травму отверженности на наши отношения. Неужели ли я недостаточно доказываю тебе свою преданность? — не особо внятно произносит Ганнибал где-то между посасываниями шеи супруга. — Вы говорите это как мой муж или как мой психиатр, Доктор Лектер? — стонет Уилл, немного заигрывая и начиная симфонию шума немного другого рода. Сколько же времени прошло с момента установления новой динамики, пытался вспомнить Ганнибал безуспешно. *** К ужину Уилл спускается в приподнятом настроении на удивление Ганнибала Лектера. Мастерски приготовленное Чибрео уже томится в глубоких тарелках новой коллекции французского бренда Bernardaud. Увидев, что стол ещё не до конца накрыт, муж Ганнибала предлагает ему поужинать за барной стойкой, как всегда любил, на что получает улыбчивое согласие. Уилл спускается в погреб за вином, а за одно достает бокалы для Бордо. Он вручает мужу Шато Латур, на что получает одобрительную ухмылку, ставит два стеклянных сосуда на стойку, зубами откупоривает протянутую ему бутылку, игриво поглядывая на Ганнибала, и разливает вино ровно так, как нужно. Часто Ганнибала всё ещё раздражает намеренная грубость мужа, но он привык умалчивать недовольство, смирившись со своим проигрышем в этой холодной войне. Уилл садится за стойку, принимаясь за довольно необычное итальянское блюдо. Ганнибал пока стоит перед ним, увлекшись оживлённым рассказом о своих студенческих годах во Флоренции, об Alma mater и дальнейших судьбах однокурсников. Он непрерывно смотрит на задумчивое лицо Уилла, украшенное слегка растерянной улыбкой. Скорее всего живое воображение его мужчины создаёт в голове образы черноволосого Ганнибала, более гибкого и ещё более жестокого, Ганнибала, далёкого от всего общечеловеческого, Il Mostro. Ганнибал сжаливается и прерывает свою безудержную ностальгию сменой темы: — …там я впервые и попробовал Чибрео. Весьма спорные ингредиенты сначала не сильно мне понравились, но со временем я немного адаптировал вкусовые сочетания под себя, — на что Уилл начинает ёрзать на стуле, пытаясь понять, о чём разговор. — Помнишь Тоскану? — как Ганнибал может забыть эти холмы и их, сминающих свои весом траву и наблюдающих за звёздами, как может забыть их пикники под палящим солнцем и сон в арендованной машине, потому что он переживал за возможный солнечный удар, поэтому он кивает — я там впервые попробовал. Помнишь, мы тогда? Твой рецепт действительно совершенен в сравнении. — Нет ничего приятнее твоей похвалы, amore mio. — Льстец, — игриво, будто бы как раньше, — кстати, что насчет того, что все выпускники Флорентийского Университета с твоего курса стали буквально воплощением успеха? Как такое могло произойти? — тепло и по-ребячески улыбаясь, — Держу пари, процентов пятьдесят из них стали масонами, — глухо смеясь в бокал и делая большой глоток, — Кстати, а ты? — поднимает подбородок и с вызовом смотрит на мужчину напротив. Это сильно смешит Ганнибала, и он, подходя ближе к мужу, проводит большим пальцем по его окрашенным тёмной жидкостью губам и мягко их целует. — Да, помимо прочего, я ещё и масон, — быстро облизывая губы, отстраняется Ганнибал, — Кстати о масонах. Что с твои новым делом? — Всё… хорошо, — тяжело вздыхает, — ну как… то есть мы на правильном пути. Но пока вроде связи с масонами не обнаружено. Вы и ваши друзья можете выдыхать спокойно, граф Лектер. Или вы только что озвучили новую зацепку? — подходя ближе и слегка притягивая Ганнибала за галстук немного опьянённый Уилл дарит ему глубокий и страстный поцелуй, одновременно потягивая за пряди давно седеющих волос. *** Расслабляющий вечер плавно перетекает в умиротворяющую ночь. В главной спальне дома Ганнибал стелет новые простыни, а его муж открывает жалюзи и распахивает одну из форточек, потому что любит спать, вдыхая лесной воздух, и просыпаться под звуки пробуждающейся природы в лучах раннего весеннего солнца. Ганнибал не раз возмущался из-за своеобразного слияния спальни с окружающим их живым миром, но после нескольких месяцев совместной жизни пришёл к компромиссу, согласно которому Уиллу не разрешалось брать с собой в постель ноутбук, потому что холодный свет, просачивающийся даже сквозь сомкнутые веки, куда сильнее раздражал мужчину, отходящего ко сну первым. Профайлер быстро смирился с правилом и часто уходил работать на террасу. Всю ночь крепко прижимая к себе хрупкое, как ему казалось, тело Уилла, Ганнибал думает о том, как им удалось создать настолько семейный уголок, место в которое хочется возвращаться. Он думает, о том, как мужчине, отродясь не испытывавшем глубоких эмоций, посчастливилось таким стать. Он сожалеет Уиллу, запертому с ним, Уиллу, подвергающему себя этому альтруистическому усмирению чудовища во имя мира, но больше не может его отпустить, не сможет убить — наверное, никогда по-настоящему не мог. Ганнибал только сильнее прижимает мужа к себе и погружается в полудрёму. *** Наступившее утро становится исключением из негласно установленных супругами правил. Сегодня день их пятой годовщины. Проснувшись довольно рано, Ганнибал не чувствует мужа рядом с собой. Несколько лет назад он бы серьёзно спохватился, стал бы кричать, обыскивая весь дом. В таких ситуациях он всегда находил профайлера то гуляющим с собаками по территории дома, то с раннего утра разбирающим материалы по новым делам ФБР с чашкой черного растворимого кофе в руках. Но именно сегодня он уверен. Уверен в своём муже, в их отношениях и долгих годах, позволивших им срастись, как двум огромных баобабам со сплетёнными стволами и ветками. Ганнибал Лектер спокойно встаёт, спускается по величественной лестнице и идёт на запах подгорелых яиц, на кухню, освещаемую лучами апрельского солнца из огромных панорамных окон так, что минималистичный интерьер начинает играть новыми красками. У плиты стоит его Уилл в боксерах и фартуке на голое тело, он руками переворачивает глазунью, принимающую форму сердца, параллельно пытаясь остановить кофе, непослушно вытекающее из тяжелой турки прямо на саму плиту. Ганнибал бесшумно подкрадывается сзади, приобнимая готовящего мужчину со спины, и быстро выключает одну из конфорок для того, чтобы его муж не обжегся кипящей жидкостью. — Не думай, что я тебя сразу не заметил, — наигранно ворчливо. — А ты меня заметил сразу? — Ганнибал утыкается носом в копну непослушных волос, пахнущих недавно купленным шампунем, горелым маслом и почему-то кровью. Уилл подаёт две большие плоские тарелки с глазуньей, украшенной овощами, и две чашки хорошего колумбийского кофе. — Ты поранился, Уилл? Давай я обработаю, — примечая запах, предполагает и садится за барную стойку. — Нет, не волнуйся, всего царапина, — он приостанавливается в своей суетливости и растерянно улыбается мужу, садясь на его колени. Ганнибал видит пластырь на безымянном пальце мужчины и решает поверить на слово. — С праздником, mylimasis, — целомудренно целует Уилла в сомкнутые губы, — эти пять лет стали общими пристанищами в наших дворцах памяти. Пять лет кажутся одновременно вечностью и мгновением. Помнишь, я думал, что понимаю тебя до конца? Я видел твой дар, твою эмпатию, твою способность проникать в самые тёмные уголки человеческой души. Я тобой восхищался. И да, признаюсь, я хотел тебя изменить. Я хотел, чтобы ты соответствовал моим представлениям о совершенстве. Но ты, Уилл, оказался гораздо сложнее, чем я мог себе представить. Ты научил меня тому, что красота кроется не в безупречности, а в подлинности. И… и стал совершенством, - на этом моменте Уилл уже не может сдерживать закатывание глаз и смущённую улыбку - Ты показал мне, что тьма и свет могут существовать в гармонии. Чайная чашка, сколько ни разбивалась, собиралась вновь. Я знаю, что в нашем браке были сложные времена. Знаю, что причинял тебе боль и раскаиваюсь. Правда. И я благодарен тебе за то, что ты не сломался, за то, что ты научил меня любить по-настоящему, знаю, ты не до конца в это веришь, но это pure vérité. Ты мой самый ценный дар, ты мой свет во тьме, ты загадка, на разгадку которой я потрачу всю оставшуюся жизнь Мы с тобой вне времени и обстоятельств, вне законов и институтов. Ты и я. Жди сегодня вечером особенного праздника, mon ami. Уилл потягивает мужа за волосы, потираясь за выпуклость его брюк, явно возбуждаясь эгоцентричными выходками партнёра, но внезапно на его лице появляется странно затуманенный взгляд, природу которого Ганнибал не может опознать. Он ещё раз неглубоко целует Уилла, а потом тот быстро отстраняется, встаёт и принимается за мытьё посуды. — Я тоже тебе кое-что приготовил, — говорит вполуоборот, не выключая шумно льющуюся воду. — Это самое вкусное, из того, что я ел за годы. Кто бы мог подумать, что обычная яичница может быть так хороша? — намеренно переигрывая и высоко поднимая еле видимые брови, восклицает Ганнибал. — Ганнибал, прекращай, — и заливается ярким мальчишеским смехом, приглушающимся только спустя минуту в очередных мягких объятиях мужа, подошедшего сзади. — Я абсолютно серьёзен, мой дорогой, — слишком тепло. — Тогда мой вечерний подарок тебя ещё больше удивит, — Уилл мокрыми руками поглаживает вены на сильных предплечьях мужа, отрываясь от посуды, и немного оборачивается к мужу. Они ещё некоторое время препираются, пока вместе не принимают душ и не прощаются на пороге дома. — У тебя сегодня ведь есть пары? Мне за тобой заехать после работы, Уилл? — обвязывая шею шарфом. — Нет, я вот уже скоро выхожу. Буду дома до твоего прихода, вынужденно отвлекаясь от макбука, который держит на весу, обещает профайлер. — Как скажешь, mon cher. — он нежно притягивает супруга к себе и оставляет на лбу влажный след от губ. Уилл подушечками пальцев постукивает по спине Ганнибала с просьбой отстраниться: — Опоздаешь на работу, — говорит освобожденный и всё еще довольно сонный. Ганнибал улыбается ему на прощание, осматривает себя в зеркале напоследок, стремительно выходит на огромное крыльцо и спускается по ступенькам. Пока не чувствует руки, удерживающие его из-за спины. Он оборачивается и видит перед собой запыхавшегося Уилла, странно растерянного, в том же фартуке на голое тело, но всё сильнее смыкающего руки вокруг шеи мужа. Ганнибал отвечает на страстный поцелуй, накручивая пряди волос Уилла на свои длинные пальцы и стараясь не думать о причинах странного поведения мужчины перед ним. Они ещё долго не могут опустить друг друга, неловкие и возбужденные. Уилл первый вспоминает о том, что ему выходить через десять минут, а он не одет, и немного отталкивает мужа: — Пока, — машет тяжело дышащему и еле отпускающему его волосы Ганнибалу и быстрым шагом возвращается домой, стараясь не обращать внимания на наглую ухмылку мужчины. Ганнибал, всё ещё счастливый, быстро открывает Бентли перед собой и целый час едет в полной тишине до своего офиса, обдумывая произошедшее. Он давно не замечал в Уилле такой непосредственной спонтанности. Он намечает несколько вариантов, откуда растут ноги сегодняшнего поведения: от простой попытки обрадовать мужа до очередной вспышки энцефалита — но старается не загадывать наперёд, поддаваясь течению жизни с любимым человеком. Пациенты, ожидающие Ганнибала Лектера сегодня довольно тривиальны. Одна пытается пережить развод, другой не может справиться с перееданием. Для того, чтобы развлечься он набрасывает эскиз Уилла в позе скульптуры Аполлона Бельведерского и пишет «Дорогой Уилл, как ты? Уже прибыл к любимым студентам?» в чате с мужем, намеренно провоцируя в нём саркастичность. В течение всех шести часов рабочего дня Ганнибала Уилл не даёт ответа. Такое давно перестало удивлять Лектера: его муж обычно слишком занят дрейфованием в разумах убийц, ведением лекций с перерывами на осматривание трупов, чтобы требовать сразу прочитывать сообщения. Но сегодня это странным образом напрягает мужчину постарше. *** Ганнибал заезжает на территорию их домашнего участка, замечая припаркованный пикап Уилла. В течение дня он уже забронировал столик на двоих в ресторане Cinghaile и с предвкушением ждёт момента вручения своего главного подарка. Припарковав свою машину рядом с автомобилем мужа, Ганнибал Лектер, сияющий от счастья, поднимается по ступеням, звонит с претенциозный звонок своего дома в течение минуты, но не получает ответа, поэтому открывает двери самостоятельно, ссылаясь на то, что, возможно, Уилл занят или не слышит пришедшего мужа, потому что гуляет с собаками на заднем двор. Но подступающие к горлу волны тревоги теперь не отступают. Войдя, он кричит «Уилл!» сначала в привычной тональности, но после увиденного переходит на отчаянно громкий голос, который очевидно усиливает его и без того заметный акцент. В коридоре всё перевёрнуто, собаки перепуганно подбегают со всего дома и лают, пытаясь что-то объяснить пришедшему хозяину. На лапах Бастера, прибежавшего из гостиной, Ганнибал замечает слегка засохшую кровь, оставляющую следы на чистом дубовом паркете. Не снимая обуви, Ганнибал бежит в гостиную, опасаясь увидеть множество картин, любезно предоставляемых ему воображением, наяву. В гостиной всё менее страшно, только горшок с комнатным растением опрокинут на диван, поэтому весь испачкан землёй. Видимо, журнальный столик разбит по той же причине. Ганнибал всматривается в петляющие кровавые собачьи следы, которые приводят его на кухню, изменений на которой он поначалу почти не замечает. Зайдя в пространство между кухонным островом и непосредственно самим гарнитуром, Ганнибал видит кровь, которую небрежно пытались вытереть, но сдались, не проделав и половины работы. Кровь сильнее растекается, занимая всё пространство вокруг шкафчиков и столешниц. Он ещё раз кричит «Уилл!», но уже даже не ожидает ответа. Ганнибал быстро достаёт телефон из кармана хорошо сидящего приталенного пальто, ищет в контактах на букву «Д» Джека, попадающегося одним из первых. Нажимает на вызов. Джек берёт трубку на мучительно долгом третьем гудке: — Джек, Уилл пропал. Здесь… Вызови своих людей. Это срочно.