Глубокий массаж

Dubai. Burj Khalifa.

Феликс решил: пора. Тело просило отдыха, душа — свободы, а мысли — грязи. Мальдивы? Слишком романтично. Турция? Слишком семейно. Египет? Пфф, нет. Он хотел не просто море, он хотел роскошь, жар, глянец и каплю опасности. Он хотел, чтобы отпуск был, как дорогой алкоголь: пьянил, обжигал, и на утро оставлял синяки от удовольствия. Он выбрал Дубай. — Целый чёртов год пахал, — хмыкнул он, откидываясь в кресле бизнес-класса, потягивая вино. — Могу себе позволить всё, что захочу. Даже грех. Один. Наконец. В своём ритме, без графиков, без звонков. Бассейны, панорамные окна, блестящие тела у воды, золотой песок — всё идеально. Почти. Почти — потому что никто ещё не трахнул его так, чтобы ноги дрожали, чтобы голос сорвался до хриплого стона, чтобы тело выгибалось само, без команды мозга. Пока только фантазии. И пальцы, которым он уже не доверял. Три дня. Идеальный рай начал казаться скучным. Пляжные полотенца — одинаковыми. Коктейли — слабыми. Он хотел страсти. Не романтики — страсти. Грязной, дерзкой, острой, как лезвие. Он уже собирался на пляж, когда девушка на ресепшене, глядя на него с неприкрытым интересом, спросила: — Хотите спа или массаж? У нас есть очень… особенные мастера. Свободное окно прямо сейчас. Феликс прищурился. — Особенные? — он усмехнулся. — И что, этот особенный мастер ещё и делает клиентов счастливыми? — Очень, — её губы дрогнули, будто она знала нечто большее. — Тогда запишите, — с ухмылкой сказал он и направился в лифт, ни на секунду не подозревая, что сейчас его из сладкого отпуска выдернут в чистое развращённое пекло. Он был уверен — будет девушка. Маленькие ручки, лёгкий аромат, нейтральные прикосновения. Но дверь открылась — и его сердце споткнулось. Нет. Это был парень. Кажись, на секунду, Феликс забыл как дышать. *** Массажная комната была полумрачной, тёплый свет стекал по стенам, будто подглядывал за происходящим. Ароматы масла с нотками пряностей и мускуса висели в воздухе, тяжелые и томные, как вздохи после оргазма. Феликс лежал на массажном столе, уткнувшись лицом в мягкую подставку, но ощущая на себе жгучий взгляд Хёнджина. Он знал — за его спиной стоит не просто массажист. Он стоял, как охотник, готовый разделать свою добычу — медленно, со смаком. На Феликсе — только тонкое белоснежное полотенце, едва прикрывающее ягодицы и бёдра, всё остальное — оголено, доступно, уязвимо. — Ты выглядишь так, будто пришёл не на массаж, а умоляешь, чтобы тебя трахнули прямо здесь, — раздался низкий, почти хриплый голос над ним. Хёнджин выглядел так, будто его вырезали из греха и роскоши. Высокий, стройный, с кожей цвета дорогого загара и лицом, от которого колени сами подкашивались. Чёрные как ночь волосы спадали на лоб, подчёркивая резкие скулы и выразительные, почти опасные глаза. Губы — полные, вызывающие, словно созданы, чтобы говорить грязности и целовать до потери сознания. Чёрная обтягивающая футболка подчеркивала стройное и безумно красивое тело Хёнджина. А серые штаны дополняли образ искусителя. У Феликса дернулось бедро, дыхание участилось. — Может, я и не против, — фыркнул он, — если массажист окажется хорош. — О, сладкий… я лучший. Приготовься стонать, — Хёнджин капнул масло на ладони. Он встал сбоку и начал с плеч, сильно надавливая. Не щадил, продавливал глубоко, раскатывал узлы напряжения, и всё равно — это было не о расслаблении. Это было о власти, о контроле. — Боже, у тебя спина — как у модели,— его голос стал ниже. — Скажи, ты специально записался ко мне? — Вообще-то я думал, ты девушка, — прошипел Феликс, едва не застонал, когда пальцы продавили мышцу под лопаткой. — Разочарован? — Хёнджин наклонился, его губы почти касались уха. — Или наоборот, хочешь, чтобы тебя выложил на этом столе по-настоящему? Масло снова потекло. Горячие струи капали прямо на нижнюю часть спины, и Хёнджин тут же размазывал его по телу. Пальцы опускались ниже. Всё ближе к полотенцу. И вот… — Приподними задницу, малыш, — приказ, не просьба. Феликс подчинился. Полотенце натянулось, приподнявшись вместе с ним, приоткрывая линию ягодиц. — Так, — Хёнджин провёл пальцами вдоль границы, — …ты хочешь, чтобы я коснулся здесь? Или тут? — он давил сбоку, ближе к внутренней части бёдер. — Или прямо вот здесь, где ты уже мокрый, хотя мы ещё даже не начинали? Феликс прикусил губу. Стоны подступали к горлу. — Не затыкайся. Я хочу слышать всё. Пальцы скользнули под полотенце. Не резко. Нарочито медленно. Он раздвинул бёдра, обнажив промежность. И вдруг — откинул ткань полностью, обнажив всю суть желания Феликса. — Чёрт, ты уже… готовый, — выдохнул Хёнджин, — не трогал ещё, а ты уже просишь. Он легко провёл двумя пальцами между ягодиц, едва касаясь, но достаточно, чтобы заставить Феликса изогнуться и застонать. — И ты думал, я просто тебя помну и отпущу? Нет, малыш. Ты мой. Пальцы надавили, разминая мышцы в самых чувствительных точках — промежность, копчик, бёдра. При каждом нажатии Феликс издавал сдавленные стоны, его бёдра дрожали. — Вот так, сладкий… расслабься. Я сделаю тебя таким мягким, что ты сам попросишь, чтобы я вошёл в тебя. Прямо здесь. Он шлёпнул по ягодице — резко, сочно, звук отдался эхом. — Поддайся. Скажи, что хочешь. — Я… хочу, чтоб ты… — Феликс сдавленно застонал, — трахнул меня, чёрт бы тебя побрал… — Вот это я понимаю, массаж. Хёнджин наклонился, прошептал на ухо: — Повернись ко мне, лицом. Я хочу видеть твои глаза, когда довожу тебя до истерики. *** Феликс медленно перевернулся, и полотенце скатилось с его тела. Теперь он лежал полностью обнажённый, дыхание сбивалось. Хёнджин посмотрел на него сверху вниз, как хищник, уже решивший, что его добыча будет проглочена целиком и без остатка. — Сладкий, ты выглядишь, будто умоляешь, чтобы я тебя разорвал, — прошипел он, опускаясь на уровень его груди. Горячие губы вцепились в ключицу, шея — в засосах, грудь — в масле. Он лизал, кусал, целовал, как будто хотел запомнить вкус каждой поры. Язык Хёнджина скользнул вниз, по животу, и Феликс вздрогнул, когда тот грубо раздвинул его ноги, прижимая их к столу. — Раскинься, сладкий. Я хочу видеть каждый сантиметр тебя. Феликс подчинился, тело дрожало, а в глазах — блеск безумного желания. Хёнджин плюнул прямо на ладонь, перемешав слюну с остатками масла, и втер эту горячую смесь в чувствительные участки между бёдрами. Его пальцы надавили, раздвинули, нашли точку входа. — Расслабься. Это только начало. Один палец вошёл. Медленно. Затем второй. И третий — без предупреждения. Масло смешивалось со слюной, пальцы скользили внутри, и при каждом движении Хёнджин смотрел на лицо Феликса — как он стискивает простыню, выгибается, кусает губы, сдерживая стоны. — Не молчи, малыш. Мне нужно слышать, как тебе хорошо. — Мм.. твою мать.. — выдохнул Феликс, — глубже… чёрт, ещё… Хёнджин наклонился, вцепился в губы Феликса. Поцелуй был мокрым, голодным, со вкусом страсти. Языки сплелись, он слизывал стоны прямо из его рта, прижимая пальцы глубже, резче. — Вот так, детка. Слюна — лучшее масло. Ты весь у меня во вкусе, — шепнул он, отрываясь от поцелуя, чтобы снова опуститься вниз. Он плюнул прямо на вход, следом втер пальцами, двигаясь внутри с силой, от которой Феликс выгнулся дугой, почти крича. — Боже… ещё… не останавливайся… — всхлипывал тот, волосы прилипли ко лбу, тело дрожало. — Не остановлюсь, пока ты не кончишь от моих пальцев. — прохрипел Хёнджин, ускоряя движения, ритмичные, сжимая вторую руку на бедре Феликса. Пальцы работали точно, уверенно. Масло капало на стол, их стоны — сливались в музыку греха. Хёнджин снова наклонился и влил ему в рот поцелуй, влажный, прерывистый. — Ты мой, понял? Только я могу делать с тобой такое. — Ммм… да… только ты… чёрт…! Тело Феликса затряслось. Он кончал — судорогами, стоном, на пальцах Хёнджина, выгнувшись так, будто внутри взорвался пожар. Хёнджин вытащил пальцы, глядя, как Феликс ещё долго дёргается и стонет, а потом — провёл по его щеке рукой, перепачканной в масле и его же удовольствии, втирая это в кожу, как метку. — А теперь, сладкий, повернись на четвереньки. Я только начал тебя разминать. Феликс едва успел встать на четвереньки, как сильные ладони вжались в его талию. Стол под ним скрипнул от напряжения. Тело ещё дрожало после пальцев, но он хотел большего. Горел изнутри. — Такой нетерпеливый… — прошипел Хёнджин, ведя горячим кончиком по входу. — Уже течёшь по мне. Он вошёл резко, почти без предупреждения, только с хриплым выдохом и резким толчком. Феликс закричал, прикусив губу. — Твою… Хёнджин! — сорвалось с его губ, руки сжались на краях стола. — Тише, сладкий, — прорычал тот, — если ты не заткнёшься, нас выгонят к чёртовой матери из этого отеля. Он накрыл ладонью рот Феликсу, другой продолжая двигаться глубоко, прижимая его к себе, не давая ни сантиметра на отступление. Звуки плоти, стонов, масла, влажных поцелуев — всё это слилось в адскую симфонию. — Ммм… мхх… — Феликс задыхался под ладонью, глаза слезились от наслаждения. Он не мог остановиться, не мог не стонать. Хёнджин подавался в него с яростью, движения были такими мощными, что стол дрожал под ними. Он нагнулся, прикусил ухо Феликсу, оставляя следы, и зашипел: — Твоя задница создана для меня. Слышишь? Феликс судорожно кивнул, а затем — вскинул голову, когда Хёнджин выдернулся из него, только чтобы схватить его за талию и перевернуть на спину. Теперь Феликс лежал лицом к нему, ноги обвились вокруг талии Хёнджина. Их взгляды встретились — глаза Феликса были мокрыми, затуманенными, он дрожал, как в лихорадке. — Чёрт, давай… давай меня снова… Хёнджин вошёл в него снова, резко, на всю длину, и Феликс завизжал от удовольствия, руки вцепились в спину, оставляя царапины, будто когтями рвали кожу. — Больно? — усмехнулся Хёнджин, продолжая толчки. — Ещё… ещё... — прошептал Феликс, а потом — укусил за плечо, почти до крови. Они двигались в унисон, будто танцевали этот грешный танец. Поцелуи — жадные, слипающиеся от слюны, руки — повсюду, засосы покрывали шею, грудь. — Именно этого ты хотел на отдыхе, да, малыш? — хрипло прошептал Хёнджин, прижимаясь лбом к его лбу. — Не пляж, не коктейли. А чтобы тебя трахали до крика. — Да… — простонал Феликс, — Только это… Только ты… Их стоны слились, движения стали сумасшедшими, тягучими и глубокими. Хёнджин опрокинул голову назад, выдыхая сквозь зубы, когда почувствовал, как тело Феликса сжалось на нём — в предвкушении взрыва. — Смотри на меня, когда кончаешь. Хочу видеть, как ты разваливаешься от меня. Феликс вцепился в шею, закусил губу Хёнджина, задыхаясь, а затем — взорвался, выгнувшись, захлёбываясь стонами, тело дрожало как в агонии. Хёнджин вошёл ещё пару раз, резко, глубоко, и сам сжался, вскинув голову, заглушив крик поцелуем, чтобы ресепшен не сошёл с ума от их концерта. Они обнялись, сливаясь в единое целое, дышали прерывисто, как после урагана. — Добро пожаловать в отпуск, сладкий, — хрипло прошептал Хёнджин, целуя Феликса в нос, в губы, в шею, не выпуская из объятий. *** Феликс лежал, откинувшись на спину, волосы растрепаны, губы опухшие от поцелуев, тело покрыто засосами и следами страсти. Он выдохнул, пытаясь прийти в себя, но дрожь все ещё гуляла по телу — вибрации оргазма отплясывали по коже, словно эхо. Хёнджин стоял рядом, одетый уже почти полностью, но взгляд его всё ещё был голодным, тяжёлым, будто он собирался взять Феликса снова прямо на полу. — Поднимайся, малыш, — прохрипел он, помогая Феликсу подняться и натянуть трусы. — Хочешь, чтоб я тебя одел? — После того, что ты со мной сделал, ты обязан меня ещё и укрыть одеялком и спеть колыбельную, — простонал Феликс, шатаясь на ногах. Хёнджин усмехнулся, медленно, с пошлой нежностью застёгивая рубашку на его теле. Пальцы скользили по коже, ещё влажной от масла, будто нарочно задерживаясь на каждом сантиметре. — Ты дрожишь, — заметил он, — от удовольствия или я всё же переборщил? — Дрожу, потому что у меня в ногах нет крови, всё в другом месте, — буркнул Феликс и хотел было двинуться к выходу, но Хёнджин ловко поймал его за запястье. — Номер, — сказал он коротко. — Какой? — прищурился Феликс, будто не понял. — Телефона. И комнаты. Я не закончил с тобой, котёнок. Феликс ухмыльнулся, диктуя ему номер и чуть прихрамывая, вышел в холл. Боль в пояснице была яркой, но сладкой до безумия. Каждая мышца напоминала, что с ним только что сделали. Он подошёл к стойке, на которой сидела девушка с ресепшена. Глаза у неё были округлённые, лицо — алого цвета. — К-как вам массаж? — выдавила она, будто боясь услышать ответ. Феликс не удержался. Медленно провёл рукой по растрёпанным волосам, облизнул губы и хрипло, с улыбкой ответил. — Глубокий массаж, однако. Развернулся, чувствуя на себе взгляд всей зоны ожидания. Кто-то явно слышал. Может, весь первый этаж. И что? Да похрен. Его только что трахнул массажист в Дубае. Феликс шёл, будто по красной дорожке. Сломанный, измождённый, но чертовски довольный. А в голове только одно: “Чёрт возьми… хоть бы он пришел вечером...”