Original Bandi Girl

Большие города съедают таких сияющих девчонок как Нэнси Уилер. Впрочем, сияла ли она когда-нибудь? Нэнси уже не помнит. Все это было в далеком прошлом. Когда-то ей говорили, что она единственная в своем роде. Теперь она просто очередная неудачница, у которой не получилось. Одна из многих. Неизменно одна. Она стирает с лица подсохшие дорожки слез, слегка морщась от боли, когда задевает ссадину на лице — прощальный подарок теперь уже экс-бойфренда Бобби, тушит сигарету о перила лестницы и встаёт с ледяных ступенек лестничной клетки, не чувствуя холода. Она уже давно ничего не чувствует. Два шага и она уже в своей крошечной квартире, которую снимает напополам с соседкой. Осторожно переступая через разбросанные вещи, она все же цепляет носком кроссовка пустую пивную банку и застывает. Из комнаты доносится встревоженный, заспанный голос Карен: — Нэнси? Это ты? Вместо ответа Нэнси задерживает дыхание. Карен после ночной смены точно устроит истерику, что ее разбудили. А еще непременно начнет спрашивать, когда Нэнси принесет свою долю за аренду, они уже просрочили платеж на неделю, и их мистер лэнлорд недвусмысленно намекал, что достаточно тверд, чтобы выгнать двух завравшихся сучек на улицу. — Нэнси? — чуть тише выдыхает Карен, и в голосе у нее сквозит сожалением и неясной грустью, от которой Нэнси становится почти стыдно. Почти. Карен явно этого не заслуживает, но денег в тайнике Нэнси — в учебнике политологии за второй курс, который она с треском провалила — едва хватит заправить старенький отцовский форд, а в раскалывающейся больной голове крутится настойчиво: ей нужно вернуться в Хоукинс. Вернуться домой. И Нэнси берет деньги, бесшумно скидывает самое нужное в сумку и тихонько прикрывает за собой дверь. Сюда она больше не вернется.

****

Старенький Форд старается и пыхтит, но и он ее подводит. Нэнси со злостью пинает колесо и взвывает от боли. Форд все ещё прочнее ее кроссовок. Заглох. Намертво. От бессилия ей хочется разрыдаться. В глуши. Одна. Без денег. Под дождём. А потом она видит свет фар и скрип шин по мелкому гравию. В бесконечной череде неудач ей наконец-то везет. Она стремительно подрывается с места и едва не вылетает под колеса автомобиля, водитель которого только чудом успевает затормозить. Пару секунд Нэнси дает себе на то, чтобы отдышаться, еще пару — чтобы обогнуть машину, теперь она ясно видит, что это фольскваген жук — самая нелепая машина на свете. Она наклоняется к стеклу водителя. Видок у нее тот еще, она это знает и старается натянуть на себя самую дружелюбную улыбку из коллекции дружелюбных улыбок. — Привет! — все-таки не сдержав нервный смешок, выдыхает Нэнси в приоткрывшееся окно симпатичному темноволосому парню за рулем, явно ошарашенному сумасбродной девицей, бросившейся ему под колеса. До чего же нелепо. — Подвезешь?

****

— Кто это сделал, Нэнс? — еле слышно шепчет Стив, стискивая стакан, и Нэнси пару секунд растерянно моргает, пытаясь понять, о чем он говорит, а еще… как вообще ее занесло именно в тот бар, в котором решил надраться ее первый бойфренд. Бобби, — сознание, сжалившись, заботливо подбрасывает воспоминание, и она запоздало встряхивает головой, будто действительно веря, что это поможет скрыть подсохшую ссадину на щеке. Конечно же, он спрашивает о Бобби, о чем ещё? — Какая разница, — безразлично пожимает плечами она. Болтать о конченных бывших — это явно не то, о чем ей хотелось бы заниматься. Она сбегала от своих проблем в Атланте не для того, чтобы плакаться о них Стиву в жилетку. — Это уже неважно. — Я найду его, — хрипло выдыхает Стив и с трудом опускает глаза на свои руки, сжимающие барную стойку. Нэнси присаживается на пустующий стул рядом с ним и оценивающе оглядывает его. Он изменился. Стал гораздо старше, очарование юности в нем сменилось чем-то новым, брутальным, мужским. Внимание ее привлекает кобура пистолета на ремне. — Я убью его. Обещание это — такое наивное — неожиданно веселит Нэнси, ей хочется, чтобы серьезная мина слезла с его лица и она поддевает: — Убьешь его на дуэли, чтобы ты смог на мне жениться? Уголки его губ поникают окончательно, он отворачивается к стойке и кивает бармену, чтобы тот повторил то огненное пойло, от запаха которого даже на расстоянии у Нэнси протестующе скручивает живот. — Я женюсь завтра. — О, — вырывается у неё со смешком. — Поздравляю. — Знаешь… Я ведь копом стал только из-за тебя. Когда год назад тебя… — Ты коп! — с приглушенным восторгом перебивает Нэнси, стараясь заглушить рвущуюся наружу тревогу. Ей не хочется ничего знать. Она боится того, что Стив может ей сказать. — Хоппер тебя одобрил? — Хоппер давно на пенсии, — глухо отзывается Стив и прикрывает глаза. — Долго же меня не было, — фальшиво улыбается Нэнси, и понимание это больно бьет. — Будешь? — неожиданно предлагает ей Стив протягивая свой стакан. Она с сомнением смотрит на него и медленно качает головой. Стив прикрывает глаза и глухо выдыхает с необъяснимой болью: — Черт. Точно. — Зачем надираешься? — осторожно интересуется Нэнси, с трудом удерживаясь от того, чтобы не заелозить от неловкости на стуле. Она просто не понимает. Стив нахмуривает брови и качает головой. — Поверить не могу, что прошел целый год. — Знаешь, я иногда почти ненавижу ненавижу тебя. За то, что ты… Ты. Стив не продолжает, будто ему физически больно произнести то, что крутится у него в голове, прячет лицо в ладонях. Ей хочется погладить его по спине, но рука застывает в сантиметре от него, по рукам ползут мурашки. Нет. — Я и сама себя ненавижу, — тихо признается Нэнси и медленно сползает со стула, через плечо с горечью добавляет: — Только не иногда. У выхода из бара ее догоняет голос Стива: — Нэнси! Она медленно оборачивается в дверях и смотрит выжидающе, но Стив смотрит будто сквозь нее, отворачивается и, молча, прикладывается вновь к бутылке.

****

Стараясь не привлекать внимания, в церковь она заходит с опозданием, озираясь с опаской. Она не могла не прийти. Поверх голов гостей Нэнси смотрит на Стива, на лице у него еще виднеются последствия вчерашней попойки, но в целом… Он выглядит счастливым. Девушку рядом с ним Нэнси не знает, но не может не заметить, как они с ней похожи. От этого ей немного неловко, смешно, а еще, совсем немного… тепло. — Кажется, у Стива есть типаж, — шепотом сообщает ей знакомый голос. — А у кого его нет? — улыбка моментально растекается по ее лицу. Она оборачивается и сталкивается с глазами зеленой травы с пейзажей Ван Гона, с глазами, которые ей снились одинокими сырыми ночами в кампусе, с глазами, которые она всегда искала в ночные смены в баре, надеясь, что он приедет и заберет ее. Но он так и не приехал. Нэнси смотрит на него лишь на секунду дольше, чем было бы уместно. В отличие от Стива он не изменился, но рядом с ним особенно остро она вдруг чувствует, как изменилась сама, и ей становится страшно, что он подумает о том же. Ей становится стыдно, и она старается повернуть голову так, чтобы ссадины на лице не было видно, но такие детали не скрыть. — Как ты? — тихо уточняет он. Ни обещаний расплаты обидчикам, ни укора во взгляде. Для него всегда было важно лишь то, что думает или чувствует Нэнси, а она всегда была ему за это благодарна. Тогда почему все развалилось? Потому что он так и не приехал? — Большие города съедают таких, как я, — криво усмехается Нэнси, будто если озвучить очевидное, станет легче. Нихрена ей не легче. — И все же ты здесь, — немного неуверенно, робко, и в голосе у него так много знакомого, родного, что у Нэнси трепетно заходится сердце. Наверное, ей хотелось верить, что ее хоть где-то ждут, не смотря ни на что. Она не говорит этого вслух, но Джонатан вдруг произносит: — Ты вернулась. Нэнси поднимает глаза к разноцветному витражу, сквозь который пробивается яркий белый свет, заливая церковный зал, играя солнечными зайчиками по металлу подсвечников. Рука Джонатана находит ее руку и осторожно сжимает. И она чувствует. Она действительно вернулась.