Кем мне стать для тебя?

Тяжесть ритуальных одеяний тянет Тедеско вниз. Среди черных и красных пятен он ищет знакомый белый — эта жажда терзает его, она невыносима. Плотная ткань не дает распахнуть крылья и воспарить, боль обжигает спину, а ноги будто скованы кандалами. Тедеско простирает руки вперед — он ищет, ищет, ищет… и наконец находит. Чьи-то нежные ладони осторожно удерживают его на месте. Тедеско видит вспышку белого среди голодной тьмы, накрывающей обеденный зал, но не может рассмотреть лицо. Он всегда забывает, что это просто сон, что тепло и тяжесть вокруг него — широкое храмовое одеяло, что можно проснуться и не ждать с трепетом этого нежного голоса, убаюкивающего посреди темного океана. Ритуальные одеяния падают на пол, но Тедеско не становится легче. Красный расплывается вокруг, почти затмевая собой белый. Теплые руки помогают Тедеско лечь на стол, и нежные прикосновения похожи на поцелуи. Губы, шея, покрытая седыми волосками грудь, дряблый живот, широкие бедра — кожа Тедеско горит. Он обнажен под этим внимательным изучающим взглядом, под мягкими белыми ладонями, которые ощупывают каждый сантиметр его плоти. — Принесите приборы, — просит голос. Прохладный бокал касается губ Тедеско, и по пищеводу проносится обжигающая волна пламени. Красное монастырское вино, трехлетняя выдержка — стандартный аперитив на обеде кардиналов. Тедеско пьет, но не чувствует насыщения. Ему нужно больше — и голос знает, чего он на самом деле хочет. — Жадность и амбиции полнят твое нутро, — шепчет голос. Губы касаются горячего лба Тедеско. — Позволь мне, Гоффредо, забрать часть твоего желания. Тедеско не видит этого, но знает: острый нож входит в его живот, как в масло. Кровь и внутренности не выплескиваются наружу, удерживаемые на месте какой-то странной силой, и постепенно под движениями нежной руки обнажается алое нутро Тедеско. Выпитое вино плещется в его желудке, легкие пульсируют, заполненные кислородом, сердце стучит, перекачивая кровь, а печень ее очищает. Отложив нож, пальцы ласкают кишки Тедеско, перебирая их, словно четки. — Посмотри на себя, Гоффредо, — приказывает голос, и на мгновение взгляд Тедеско смещается в сторону, позволяя увидеть всю картину сразу. Черное, красное, широкий стол, распятый кардинал, чресла которого тверды как у юнца, и ослепительно белые одеяния человека, который только что распарывал плоть Тедеско. Бенитес вытаскивает теплые кишки наружу и целует их, молится на них, как на распятии, — и кусает. Жует и кусает, повторяя цикл. На его нежном лице не появляется никаких изменений — ни отвращения, ни неприязни. Он ест Тедеско с такой искренностью и любовью, что это даже странно. Страх не касается души Тедеско — наоборот, он тронут. Красота Бенитеса — красные от крови губы, красные от крови пальцы, расползающиеся по белым одеяниям красные пятна — поражает его. Контраст обжигает его, содрогающиеся в конвульсии внутренности пылают, а жажда постепенно становится слабее, словно сам этот образ насыщает Тедеско. Закончив есть, Бенитес вновь берет в руки нож. Острое лезвие больше не трогает Тедеско, цель его совсем другая. Бенитес широким движением распарывает собственное запястье и, склонившись ниже, подносит рану к губам Тедеско. Теперь очередь Гоффредо вкушать плоть и кровь — равноценный обмен, взаимодействие двух равных. Тедеско не падший грешник, а Бенитес не осуждающий его святой. Они рядом, они связаны друг с другом — плоть и плоть, дух и дух, разум к разуму. Утро стирает сон — нежная улыбка Винсента остается прежней.