Запретное желание

Альфа вставила ключ в скважину замка, провернула дважды, и дверь распахнулась, впуская её в тихую гавань просторной квартиры. Звенящая тишина встретила Хван, и она, прикинув, кто может быть дома, пришла к выводу, что одна. Юна, её жена, наверняка ещё корпела над отчётами. А их приёмная дочь, скорее всего, отправилась гулять со своими друзьями. Раздумья прервал короткий звук уведомления. В телефоне сообщение от «Любимой»: «Милая, я задержусь допоздна. Завал на работе, не успеваю ничего сделать. Ужин в холодильнике, не голодай. Люблю тебя!» Улыбка расцвела на лице Йеджи, когда она прочла нежные слова. Тепло разлилось в груди, смешивая чувства в игривый водоворот эмоций. Она всегда так остро реагировала на ласковые прозвища и признания. В ответ напечатала короткое «Хорошо». «Нет, это сухо…» – подумала она и, смягчив послание, добавила сердечко в конце. Отложив телефон, она поставила дорогую сумку на комод в прихожей и, сняв кроссовки, аккуратно убрала их в обувницу. Мысли о заслуженном отдыхе после восьми часов напряжённого рабочего дня плели сладкие картины: диван, фильм с Юной, расслабляющая ванна… Но внезапно, словно удар тока, её обоняние уловило дразнящий аромат спелых ягод, тянувший её за собой, как магнит. Это показалось странным, ведь не сезон, и они не покупали ягод. В животе появляется тепло, словно от выпитого залпом бокала вина. Дыхание учащается, как у бегущей лани, а внизу живота зарождается томление, давно забытое, похожее на уснувший вулкан, готовый проснуться. Влекомая этим сладким зовом, Хван движется по квартире, будто зачарованная, заглядывая в каждую комнату, точно ища источник колдовства. Наконец, она останавливается возле двери в комнату их приёмной дочери. Йеджи застывает, как вкопанная, будто перед пропастью. Она мысленно корит себя за то, что позволила этой ситуации возникнуть. Как поступить? Феромоны Шин – густые, пьянящие, как концентрированный эликсир желания, – просачиваются даже сквозь закрытую дверь, словно настойчивый шёпот искушения. Альфа стоит перед моральной дилеммой, перед распутьем двух дорог: войти и помочь Рюджин пережить течку, став для неё спасительным оазисом в пустыне боли, или же отвернуться, оставив её наедине с муками, сравнимыми с агонией. С одной стороны, в ней клокочет неутолимое желание, сексуальный голод, который не давал о себе знать почти два года – с самого начала их отношений с Юной. С другой – здравый смысл кричит о недопустимости этого шага, словно предупреждающий колокол, возвещающий о надвигающейся буре. Неуверенно переминаясь с ноги на ногу, она чувствует себя загнанной в угол, как дикий зверь в клетке. Хван прислоняется к стене, закрывает глаза и начинает нежно касаться себя в самых сокровенных местах, будто пытаясь потушить пожар, разгоревшийся внутри. Тихий стон срывается с её губ, точно признание в тайной слабости. Пальцы скользят по джинсовой ткани, находя ширинку. Сейчас это ощущается совсем по-другому, словно она отпирает врата к запретному удовольствию. Рука альфы проникает под джинсы, а затем и под чёрные боксеры. Прохладные пальцы обвиваются вокруг чувствительной головки, размазывая обильно выделившуюся смазку. «Чёрт, это слишком приятно…» — проносится в её голове, и ещё один тихий стон вырывается наружу, что похож на крик утопающего. Пальцы продолжают двигаться вниз, к основанию стояка, будто исследуя неизведанную территорию, сжимая эрегированный член, который наливается кровью с каждой секундой всё больше и больше. Нет, так не пойдёт... Вдохнув аромат, насыщенный феромонами, как глоток дурманящего зелья, Хван чувствует, как её терпение лопается, вроде перетянутой струны. Инстинкты альфы выходят из-под контроля, словно дикие звери, выпущенные на волю. Распахнув глаза, в которых горит хищный огонь, она резко поворачивает голову к двери. Оттолкнувшись от стены, она стремительно врывается в комнату, подобно вихрю. Её взгляд падает на хрупкое тело омеги, свернувшееся калачиком на кровати, как испуганный зверёк. Шин обхватила руками живот, и её тело содрогалось от боли, как в агонии. При звуке распахнувшейся двери она вздрагивает и смотрит в сторону вошедшей, словно ища спасения. Удушливый, пьянящий запах с новой силой ударил в нос. Мозг отключился, перед глазами поплыло, дыхание и сердцебиение участились. Контроль над телом исчез, подчинившись зову ягодного аромата. Температура в комнате повышалась, слюноотделение усиливалось. Она не могла противиться этим одурманивающим феромонам, действующим на неё будто наркотик. – А… Юна где..? – растерянно спросила омега, пытаясь скрыть дрожь и жар. В ответ тишина. Хван смотрела на Рюджин с хищным блеском в глазах. Шин — испуганный котенок в бурю, задрожала ещё сильнее. Мысли путались. С самого утра она мечтала о грубой альфе с большим членом, которая смогла бы утолить её желания. – Разве сейчас это имеет значение? – голос альфы просел, хрипел, глаза прикрылись. Мурашки побежали по телу младшей. Будто дикая кошка, Йеджи грациозно набросилась на беззащитную Шин, находящуюся на грани потери сознания от возбуждения. Села на её пылающее тело, вызвав стон наслаждения. Кожа Шин была настолько чувствительна, что любое прикосновение могло привести её к крышесносному оргазму. – Подними руки, – скомандовала Хван, и Рюджин подчинилась, не желая тратить время на бесполезные разговоры. Желание было слишком сильным, чтобы сопротивляться. Тонкие пальцы проскользнули под серую ткань свободной футболки. Цепко ухватившись за подол, они медленно потянули её вверх, открывая взору хрупкий, но полный внутренней силы силуэт. Футболка улетела в сторону, и Йеджи прильнула к шее партнерши, наслаждаясь сладким ароматом её пахучих желез. Носик скользнул по молочной коже, и старшая глубоко вдохнула её феромоны, заставляя младшую вздрогнуть. – Теперь этот запах станет моим любимым, клубничка… – выдохнула девушка, улыбнувшись, обнажив клыки. Таз Йеджи начал совершать непристойные движения в бёдра Шин. Рюджин положила руки на предплечья Хван и сжала ткань её чёрного офисного пиджака. Хван не могла отвести глаз от кожи – матовой и белоснежной, как лепесток гардении, и столь же неотразимо обольстительной. Не в силах сдержаться, решила оставить свою метку на шее младшей. Приоткрыв рот, она прильнула губами к шее, оставляя пылающий засос, словно багряную печать страсти, словно клеймо собственника. А затем, точно вампир, жаждущий крови, вонзила в мягкую кожу острые клыки, пронзая плоть, как тонкое стекло. «Это – моя территория,» – шептал этот укус, «Здесь властвую я, и только я». Клыки вошли неглубоко, но этого было достаточно, чтобы алая кровь потекла из ранки. Шин издала болезненный стон и слегка задёргалась, на что Йеджи тут же отреагировала. Она принялась зализывать рану, ощущая солёный привкус крови. Хван медленно спускалась к ключицам, оставляя ярко-красные следы от поцелуев. – Й-Йеджи… – прошептала Рюджин, и в голосе, тихом, почти угасшем, трепетала отчаянная мольба, окрашенная нетерпеливым ожиданием. – Пожалуйста, сделай это скорее… – Что сделать, клубничка? Скажи это вслух… — Шин балансировала на острие отчаяния, и её скулеж, пропитанный неподдельной жаждой, вырывался наружу, словно крик из самой души. – Пожалуйста, трахни меня! Я так устала от этой течки… Я так хочу почувствовать твой член внутри себя, мамочка! Пожалуйста, позволь мне получить максимум удовольствия! Альфа усмехнулась, наслаждаясь словами младшей. Йеджи выпрямилась и взглянула на тело, молящее о прикосновениях, с каждой секундой страдающее от жара. – Будешь послушной девочкой? Их сознание угасло, словно свеча на ветру, и туман беспамятства скрыл от них осознания грядущих событий. – Да… Да, только помоги мне… — глаза младшей заблестели влагой, выдавая неутолимую, почти болезненную потребность грубой страсти. Йеджи больше не могла терпеть. Руки дрожали от возбуждения, когда она потянулась к штанам Рюджин. Во мгновение ока сорвала их и отбросила в сторону. Взгляд остановился на мокрых трусиках. Усмехнувшись, уловив трепетное возбуждение Рюджин, Хван одним плавным движением освободила её от лишней ткани. Затем стала яростно срывать с себя одежду, словно освобождаясь от невидимых оков. Одежда, как опавшие лепестки, безвольно скользнули на пол, обнажая юные тела. Альфа взяла свой член в руку, и он начал пульсировать сильнее. Поднесла его к влажному влагалищу Шин и осторожно начала двигать им, размазывая их природные смазки воедино. Рюджин горела изнутри, каждый мускул в её теле был напряжён до предела. Она громко стонала, лицо исказилось от му́ки и наслаждения, веки плотно сомкнуты, словно пытаясь удержать внутри себя бушующую стихию. Йеджи вошла в тело омеги, постепенно заполняя его. Тёплые стенки сжимались вокруг члена, вызывая непередаваемое наслаждение. Шин приглушенно застонала, пальцы судорожно впились в простыню, а ноги невольно раздвинулись в алчности. – Блядь… – тихо простонала старшая. Бёдра начали движение вперёд, тем самым погружаясь всё глубже. Когда член полностью вошёл в Рюджин, Хван была не в силах сдержать стон и произнесла её имя. Остановилась, давая время привыкнуть. Безумие, словно багряный пожар, яростно охватило её разум, пожирая остатки рассудка в адском пламени. Чувства вспыхнули нестерпимо ярко, словно фейерверк в ночи. Йеджи жаждала услышать, как взвизгливый голосок младшей произнесет её имя, словно молитву, и доставить ей наслаждение, граничащее с экстазом, запредельное и всепоглощающее. – О боже… – вымолвила Рюджин дрожащим голосом. – Йеджи, я больше не могу ждать… – нетерпеливо проскулила она, подаваясь вперёд и чуть заметно покачивая бёдрами в поисках ускользающего трения. – Что нужно сказать, котёнок? – Хван и сама презирала то, что тянет время, но она желала услышать грязные слова, как запретный плод, манящий своей порочностью. – Блядь, Хван, чёрт бы тебя побрал! Я хочу твой член, хочу твою сперму внутри себя! Хватит издеваться! Старшая усмехнулась, в её взгляде читалось явное удовлетворение. В унисон их дыханию, бёдра подались вперёд, утопая в волнах неги и блаженства, накрывающую обеих. Хван отпустила поводья сдержанности, и её движения обрели уверенную, хищную напористость. Каждый толчок отзывался эхом наслаждения в теле Рюджин, рассыпаясь искрами мурашек и заставляя её извиваться в экстазе. Стоны вырывались из её горла, смешиваясь с прерывистым дыханием Йеджи и влажными шлепками тел, слившихся в неистовом танце. — Вот так, детка… — прошептала Хван, обжигая ухо Рюджин своим дыханием, продолжая двигаться в ритме, что казался безумным, сводящим с ума. — Чувствуешь, как я наполняю тебя? — её голос, тихий и ласковый, словно шёпот ангела, едва коснулся слуха. Рюджин лишь судорожно кивнула, лишённая дара речи, тонущая в океане ощущений. — Приятно? — прозвучал хриплый вопрос, полный собственнической нежности. — Да, чёрт возьми…! Её тело пылало, пульсировало жаром, и она чувствовала, как неумолимо приближается к краю пропасти, за которым – абсолютное забвение. Вскоре их движения стали хаотичными, дикими, будто шторм, вырвавшийся на свободу. Йеджи уже не владела собой, отдавшись во власть первобытным инстинктам, зову крови. Её пальцы впились в бёдра Рюджин, притягивая её к себе с неумолимой силой, словно желая слиться в одно целое, раствориться друг в друге. И вот, когда они обе практически достигли пика, их тела сотряслись в унисон, наравне с поражением молнии. Шин издала крик, полный боли и наслаждения, выплескивая всю свою страсть в этот оглушительный звук, а Хван в свою очередь простонала её имя, чувствуя, как жар её семени изливается глубоко внутрь омеги, заполняя её до краев. Они замерли, обессиленные, но счастливые, словно путники, достигшие долгожданной точки пункта назначения. Йеджи упала в объятия Рюджин, наслаждаясь послевкусием момента, тишиной, наступившей после бури. Губы старшей вновь заскользили по шее девушки, лаская, дразня, не давая ей покоя, а её тяжёлое дыхание обжигало чужую кожу. Лёгкий звук поцелуя заполнил комнату, за ним последовал второй, третий… Рюджин откинула голову назад, позволяя Хван действовать более свободно, наслаждаясь её властью. Из горла Шин прозвучало довольное «М-м-м…», словно подтверждение того, что Хван всё делает правильно, что она попала в самое сердце её желаний. Но на этом Йеджи не собиралась останавливаться. — Перевернись, — чётко отдала приказ старшая, отстранившись от прелюдий, и Рюджин повиновалась беспрекословно. Омеге нравился этот контраст – деликатность и власть в одном флаконе. Игривая улыбка тронула губы Хван. Она знала, что Рюджин будет безоговорочно повиноваться ей, что она готова отдать ей всю себя без остатка ради удовольствия, и это знание вливалось в кровь горячим ядом, распаляя неудержимое пламя желания, заставляя сердце биться в безумном ритме предвкушения. Руки скользнули по спине младшей, очерчивая каждый изгиб, каждую мышцу, словно она изучала карту её тела. Йеджи чувствовала, как дрожит тело Шин под её прикосновениями, как пробегает по нему волна мурашек, и это лишь подстёгивало Хван, заставляло желать её ещё сильнее. Она подалась вперёд, и её бархатный шёпот коснулся уха Рюджин, будто ледяное прикосновение зимы, пронзая тело девушки дрожью, сравнимой с ударом электрического разряда: — Ты такая красивая… Такая послушная… Моя клубничка... Затем Йеджи отстранилась и с наслаждением, стала целовать её шею, плечи, спину. Она старалась не торопиться, смакуя каждый момент, каждый вздох Рюджин, наслаждаясь её податливостью, хоть это и давалось с трудом. Руки скользнули ниже, к упругим ягодицам, и она начала ласкать их, разминая и звонко шлёпая. Рюджин застонала, запрокинув голову, а после, повернувшись головой, посмотрела на альфу взглядом, полным обожания и похоти. Она чувствовала себя полностью под контролем Йеджи, и ей это нравилось, это стало её новым тайным удовольствием. Взгляд Йеджи вспыхнул искрами, зажигая пламя возбуждения в расширенных зрачках Рюджин. Её пальцы вплелись в роскошные короткие пряди чёрных как смоль волос младшей, мягко, но властно оттягивая их, словно натягивая струны её чувственности. Теперь каждый толчок был пропитан обжигающей нежностью и доминирующей властью, словно Йеджи — скульптор, высекала из податливого тела Рюджин совершенное произведение страсти. Комната, словно живая, стонала совместно их прерывистому дыханию, превращаясь в алтарь плотских желаний. Йеджи, опьянённая властью момента, перехватила тонкие запястья омеги, одним рывком завела её руки назад. В этот миг существовала лишь Йеджи: её жар, дурманящий запах табака и рома, феромоны, сплетающиеся в единый, пьянящий аккорд. «Юна… что же она подумает?» – мимолетная мысль промелькнула в сознании альфы, тут же оказалась погребённой под лавиной нахлынувшей страсти. Толчки Йеджи становились чётче, грубее, сильнее, выбивая из изнурённого тела Рюджин звонкие стоны. Низкий, утробный рык сорвался с губ Хван, и она, закрыв глаза, вцепилась пальцами в податливые плечи младшей. По венам обеих разливался огонь, выжигая дотла любые сомнения и страхи, оставляя лишь естественную потребность, неукротимое желание, которое Йеджи с упоением утоляла. Она усилила напор, чувствуя, как хрупкое тело извивается под ней, подобно змее, повинуясь каждому её движению и приказу. Каждый толчок – как удар молота о наковальню, разбивающий хрупкую оболочку, освобождая настоящую Рюджин. Дикую, необузданную, принадлежащую лишь ей сейчас. Альфа властвовала, выбивая из бедной течной омеги рвущиеся, надломленные стоны. Йеджи опустилась, прижимаясь к спине девушки своей грудью, оставляя на шелковистой коже пылающие следы от поцелуев – клеймо принадлежности. Она хотела, чтобы Рюджин чувствовала её, помнила её, знала, что теперь и навеки принадлежит только ей. — Да, да! Ещё, Йеджи, пожалуйста! — выла Рюджин, переходя на истошные крики. — Ещё сильнее! Ещё быстрее! Ещё глубже! Казалось, время остановилось, исчезло в вихре страсти и боли, оставив их наедине, потерянных в своем несдержанном танце, движимых лишь инстинктами и желанием. Йеджи чувствовала, как её тело вновь напрягается в предвкушении нового оргазма, но на этот раз завершающего. Она ощущала, как вход становится всё более тесным, знаменуя приближение узла. Собрав все силы, Йеджи сделала последний, самый яростный толчок, входя в Рюджин настолько глубоко, насколько это было физически возможно. От пронзительной боли и нестерпимого наслаждения младшая издала вопль, сорвав голос: — Йеджи! Её тело колебалось в конвульсиях оргазма, наполняясь белой, обжигающей жидкостью. Обессиленная, Йеджи рухнула рядом на кровать, позволяя волне наслаждения накрыть их, оставив лишь измученные тела и удовлетворенное, тяжелое дыхание. Рюджин тихо постанывала и скулила, ощущая внутри себя чужеродное тело. Её ноги судорожно сжались, дыхание было сбитым и неровным. Йеджи обвила руками тонкую талию, нежно притягивая к себе, и осыпала шею девушки невесомыми, трепетными поцелуями. Хван повернула голову, бросив взгляд на электронные часы: 20:07. До возвращения Юны оставалось не больше часа.

***

Через несколько месяцев

Юна сидела на кухне, наслаждаясь простым завтраком: тарелка риса с овощным салатом и чашка зелёного чая. По телевизору, как всегда, транслировали новости, которые уже начинали раздражать Рюджин, что постоянно именно в эти моменты находилась на кухне. Рюджин готовила себе кофе, пытаясь взбодриться. Несмотря на планы провести выходной в объятиях дополнительного дневного сна, она решила не упускать возможности начать день с любимого напитка. Но, сделав лишь несколько шагов по направлению к своей комнате, её пронзила острая боль в животе. Кружка выскользнула из рук и с грохотом разбилась о кафельный пол, привлекая внимание опекунов. Юна, охваченная тревогой, тут же подскочила к ней. — Рюджин! Ты не поранилась? — спросила она, подбегая к приёмной дочери и осторожно отводя её от острых осколков. Йеджи, смущённая, появилась в дверном проёме. Её взгляд мгновенно приковался к Рюджин, которая, согнувшись, держалась за живот. Их глаза встретились, и в этот миг обе поняли всё без слов…