Путь к себе

      Дезмонд не относился к страстным любителям наблюдать за рыцарскими поединками, кабацкими драками, воинскими разминками. И искренне не понимал азартных охочих зрителей, делающих ставки на бойцов в тайных клубах и с удовольствием рассматривающих, кто, кому и какие удары наносил, а потом со смаком всё это ещё и неделями обсуждающих.       Но сейчас он внимательно следил за поединком, происходящим во дворе. Правда, делал это очень осторожно выглядывая в окно, притаившись у стены. Нельзя было, чтобы Ботар-эль его заметил. Он и за пыль на Дезмонда всё ещё злился, хотя его извинения принял. Правда смотрел так выразительно, что лучше б уж вслух заклеймил магом-недоучкой.       Хотя нет. Не лучше.       Дезмонд бы упрёк проглотил, сочтя его справедливым. А вот Торвальд взбеленился бы не на шутку - как это всегда бывало, если кто-то позволял себе сомневаться в способностях Дезмонда. И поединок бы мог состояться вполне себе настоящий.       Зато сейчас воины просто азартно мерялись не яростью, а мастерством.       Дезмонд ухмыльнулся, наблюдая, как Торвальд неумолимо теснил Ботар-эля к стене. Пожалуй, в этом сражении он победит. Впрочем, Дезмонд в друге и его мастерстве никогда не сомневался. Конечно же, Торвальд непобедимым не был. Его можно было смять числом, что уже когда-то произошло под стенами этой Башни, или снять стрелой, что почти случилось перед их знакомством - как раз, когда отчаянно отбивающемуся от троих противников воину целились из лука в спину, Дезмонд и вмешался. Но вот один на один на мечах из их прежних боевых соратников с Торвальдом давно уже никто выходить не любил - кому ж хочется уже через пару замахов обнаружить у себя перед животом или горлом кончик меча и весело ухмыляющегося Торвальда?       Но Ботар-эль горделиво привык считать себя прекрасным воином. Его обучали с детства. И оттачивал своё боевое мастерство он упорно и всю жизнь, так что человеческого воина высокомерно не считал хоть сколько-то достойным соперником. И потому всё сильней хмурился, понимая, что весь его напор разбивался о превосходную защиту, а сам он обороняться от чужого натиска поспевал едва-едва.       Дезмонд хмыкнул, наблюдая за полётом выбитого из руки меча. Ботар-эль встряхнул освободившейся от оружия рукой, буравя Торвальда хмурым взглядом. Интересно, а если бы он был с ними в туннелях под Энийскими горами и видел, как Торвальд сражался с драконом, из оружия имея лишь меч, то предложил бы вот так размяться во дворе? Почему-то Дезмонд был уверен, что гордость воина не позволила бы - а то мало ли, вдруг по этой гордости проедутся?       Воины о чём-то переговаривались - до Дезмонда доносились лишь отдельные обрывки фраз, но и из них он сделал вывод, что уязвлённый поражением Ботар-эль предложил Торвальду ещё одно состязание - теперь уже в стрельбе из лука. Но Торвальд лишь головой покачал и весело сообщил, что ещё не выжил из ума, чтобы состязаться в меткости с прославленным эльфийским лучником. Дезмонд улыбнулся. Эта черта Торвальда была одной из тех, которая так нравилась в нём Дезмонду - Торвальд стрелял неплохо - уж получше, чем сам Дезмонд, но при этом не стыдился признать чьё-то в этом деле над собой превосходство. Он никогда не кичился и не похвалялся своими боевыми умениями, чем грешили многие воины - и человеческие, и эльфийские - но делом, если это было нужно, доказывал своё мастерство и с готовностью и уважением признавал чужое.       Подобрав своё оружие, Ботар-эль направился к двери в стене Башни, Торвальд последовал за ним - в самом деле, что им морозиться на открытом воздухе? Пока они плясали в азарте схватки, холод мало их донимал, но стоило остановиться, и даже тяжёлая тёплая одежда не могла уже дать того же комфорта, что добротно протопленный в комнате камин.       Дезмонд шмыгнул на лестницу, не желая, чтобы Ботар-эль застукал его перед окном - с того станется счесть своё поражение в поединке с человеческим рыцарем позором, и вдвойне его разозлит, если у сего непотребства обнаружатся свидетели. Дезмонд взлетел по лестнице на второй ярус быстрее, чем белка на дуб. Вообще-то именно туда он и направлялся, а потом бросил взгляд в окно, да так и притаился там, наблюдая за воинами.       Условно жилыми могли считаться только два верхних яруса Башни - под крышей когда-то обитал сам Дэймос, а чуть ниже - его слуги и воины. Все остальные ярусы были давно оставлены. Там могло обнаружиться всё, что угодно. Например, Ботар-эль наткнулся на оружейную комнату. Вот хранящееся в нём они вдвоём с Торвальдом с утра и перебирали. Многое оружие было повреждено: деревянные луки прогнили, а железные клинки изъела ржавчина. Но воины не сдавались и продолжали работу.       Но Дезмонда манила к себе совсем не оружейная комната. Тобиас рассказал, что на втором ярусе обнаружил комнату, в которой полно книг. Он ничего трогать не стал - книги выглядели древними, и паренёк побоялся, что на них наложены какие-нибудь охранные чары. А ещё больше он страшился гнева Айты, если ненароком ветхий фолиант рассыплется в труху в его руках. И если к сторожевым заклятиям Дезмонд относился с уважительной опаской - он не считал себя мастером в снятии подобной защиты, но уж её наличие хотя бы определить сможет, - то с ветхостью фолиантов он совладать мог - Ирдис учил его кропотливой работе по восстановлению и ремонту книг. И Дезмонд, с детства привыкший возиться с бумагой и чернилами, хорошо воспринимал эту науку.       Торвальд стащил с себя рубаху и украдкой потёр плечо ладонью. Но Дезмонд конечно же заметил.       - Болит?       - Нет, - отмахнулся Торвальд, но, поняв, что друга этот короткий ответ совсем не убедил, пояснил:       - Просто устал.       Ещё бы не устать! Мало тех плясок с оружием, что они устроили с Ботар-элем во дворе, так они же до самого ужина перебирали и таскали различные орудия смертоубийства, разной степени увесистости, начиная от кинжалов и заканчивая тяжёлым таранным копьём. Дезмонд досадливо покачал головой, подошёл к Торвальду со спины и, надавив ладонями ему на плечи, заставил усесться на табурет.       Его пальцы действовали привычно и сноровисто - медленно оглаживали кожу, разогревая и подготавливая, затем нажим усилился. Торвальд закрыл глаза. Прикосновения Дезмонда снимали боль, прогоняли усталость. И чего в этом было больше - мастерства целителя или просто того, что это был именно Дезмонд? Сложно было не забыться и не отдаться полностью на волю этих рук. Хотелось совсем других прикосновений. Почувствовать эти тонкие уверенные пальцы на совсем иных частях тела. Торвальд вновь открыл глаза, заставляя себя сбросить подступающую негу.       Забываться было нельзя.       Но всеобъемлющая нежность, казалось, переполнила его сердце. И он перехватил руку на своём плече. Дезмонд удивлённо замер, видимо, решив, что надавил слишком сильно и невольно причинил боль. Торвальд позволил себе очередную слабость - прижался губами к центру ладони.       Этого тоже делать было нельзя.       И никаких оправданий на этот раз у него не было. Да и быть не могло. Торвальд просто сегодня устал. Но усталость тела, принуждённого возиться с тяжёлыми железками, тут была абсолютно ни при чём. Он устал бороться с самим собой. Со своим сердцем. Торвальд оставил поцелуй и на второй ладони.       Дезмонд скользнул под одеяло Торвальда как-то совсем уж привычно и обыденно. Они не в первый раз спали вместе, конечно же, но раньше Торвальд обнимал его поперёк живота, прижимая к своей груди - в этом не было никакого подтекста - Торвальд не позволял себе даже думать о чём-то запретном. Только необходимость согреть Дезмонда.       Но что-то изменилось между ними. Сломалось. Или просто перекроилось. В ту ночь, когда Дезмонд так неожиданно и страшно стал жертвой аллергии, он так и уснул в объятиях Торвальда, устроив голову на его груди.       И уже здесь, на Ксентароне, Дезмонд устраивался так же. Ещё и ногу поперёк бёдер Торвальда укладывал в очевидно собственническом жесте. Будто боялся, что Торвальд вдруг вздумает от него сбежать. Дезмонд - собственник. Новая черта в характере друга. Это было даже забавно.       Но сегодня Торвальд лежал на боку, а Дезмонд устроился лицом к нему. Торвальд обнял его почти привычно, вот только ладонь устроилась на пояснице. Пальцы легонько, почти машинально огладили ткань плотной камизы. Стоило радоваться, что на Ксентароне сейчас зима, да и последствия заклятья спадали медленно, а то будь тут потеплее, и с Дезмонда сталось бы улечься голым.       Ладонь скользнула ниже.       - Ты так спокойно ложишься ко мне в постель, - промурлыкал Торвальд, - не боишься, что моя выдержка даст слабину, и я сделаю то, о чём мы потом будем сожалеть? - пальцы сжали упругую мышцу. Грубее, чем ему на самом деле хотелось.       Хотелось совсем не так. Начать путь гораздо выше. Медленно. Изучающе. Дразняще. Так, чтобы плавились оба.       Но так было совсем нельзя.       Торвальд не знал, какой реакции он хотел и ждал от друга - что тот поддержит его шутку или оскорбится и уйдёт спать к себе, оставив Торвальда в одиночестве и наконец предоставив ему возможность привести разум и чувства в равновесие, а заодно и смирить желания тела. Но Дезмонд его вновь удивил. Он смотрел в глаза совершенно серьёзно. И так же серьёзно ответил:             - Не боюсь. Может, потому что я бы не стал сожалеть?       Торвальд закрыл глаза не в силах выдерживать этот взгляд. И медленно разжал пальцы. Ладонь вновь вернулась на поясницу. Что ж, план немного припугнуть Дезмонда с треском провалился. Да и мысли его, похоже, так и останутся мечущимися, словно оголтелые белки на ветвях орешника.       Дезмонд прижался ближе, устроился удобнее. И собственнически закинул ногу Торвальду на бёдра.