Тень в комнате

Ради него Тифую готов на всё. Он сознает, как жалко и беспомощно это звучит, каким ничтожеством он, наверное, показался бы стороннему наблюдателю, знай тот, каким Тифую был в начале учебного года. До того, как встретил Бадзи. Ради него Тифую готов на всё — и готов позволить ему всё, что Бадзи захочет. Мать Бадзи часто работает допоздна, и квартира в их распоряжении всякий раз, когда у неё вечерняя смена. Тифую приходит после школы домой, делает уроки, ужинает с семьёй — и поднимается на несколько этажей выше. Родители Тифую, конечно, ворчат, что он шастает к Бадзи почти каждый день. Но, кажется, радуются. С их точки зрения, Тифую стал собраннее, спокойнее, сменил прическу, которая вызывала постоянное неудовольствие матери, и обзавёлся другом. Тифую надеется только, что все соседи тоже задерживаются на работе, и никто их не слышит. А если и слышат — то пусть не найдется доброхотов, которые доложат обо всем родителям. Он хорошо знает, насколько тонкие стены в их доме. Он насаживается глубже на пальцы Бадзи и протяжно стонет, вертится, ёрзает, всем своим видом показывая, как хочет, чтобы тот заменил уже пальцы членом. Он не просит — не потому что не может, а потому что у них не принято называть желания вслух. Его стоны становятся совсем уж жалкими, и Бадзи наконец смягчается. Он быстро раскатывает по члену презерватив и прижимает головку к хорошо растянутому входу. Тифую протяжно всхлипывает: — Бадзи, пожалуйста… И Бадзи, усмехнувшись самой острой из своих улыбок, резко толкается в него так, что Тифую перестаёт хватать воздуха в легких. Он открывает рот, дышит часто и хрипло. Бадзи двигается в нём, и Тифую подается навстречу. Чувствовать его внутри себя всё ещё кажется чем-то нереальным, и это с лихвой перекрывает все неприятные ощущения. Тифую обвивает его ногами, смотрит прямо на Бадзи и будто говорит ему взглядом — вот так, я хочу быть ближе к тебе, я не хочу отпускать тебя. Тогда Бадзи меняет положение. Он подхватывает Тифую под ягодицы, переворачивается вместе с ним и подтягивается выше, садится, опираясь спиной на изголовье кровати. Тифую упирается руками в стену, двигает бёдрами, поднимает себя и движется вниз, впуская его до самого основания, до чувства безграничной заполненности. Ладонь Бадзи оказывается между их телами, обхватывает член Тифую и безошибочно находит нужный ритм. Их лица совсем близко. Бадзи тянется к его подбородку, целует, прикусывая губу острым клыком — и этого оказывается достаточно. Тифую с протяжным стоном кончает ему в ладонь. Бедра становятся ватными, Тифую понимает, что сил двигаться у него больше нет, поэтому прижимается к сильнее, утыкается ему в шею и только тихо постанывает всё то время, которое нужно Бадзи, чтобы довести себя до разрядки. Потом Бадзи осторожно отстраняется, смотрит в лицо. — Всё хорошо? Тифую кивает, чувствуя, что голос может его подвести. Он обессилено сползает с бёдер Бадзи и ложится рядом, утыкаясь головой ему в бок. Бадзи собирает волосы в хвост, потом принимается рассеянно гладить Тифую по голове. Сегодня он какой-то отстранённый. Весь день косится на него так, будто хочет что-то сказать. Что-то, что Тифую не понравится. Тифую поднимает голову и смотрит вопросительно. — Хочешь, чтобы к нам присоединился Кадзутора? — наконец говорит Бадзи. — В каком смысле? В первое мгновение Тифую думает, что речь про Тосву, но быстро понимает: в этом случае Бадзи говорил бы не с ним. Кто он в Тосве? Выскочка, занявший место второго человека в отряде? Бадзи бросает на него короткий острый взгляд, в котором ясно считывается рекомендация не быть идиотом. Тифую вдруг осознаёт: несмотря на всё, чем они с Бадзи занимаются, тот не готов говорить о таких вещах прямо. Это становится новой вещью, которую он узнает о Бадзи, и он бережно сохраняет ее в памяти, потому что хочет знать о Бадзи всё — каждую мелочь, каждую деталь, которая позволит лучше понимать его. — Кадзутора? — переспрашивает Тифую, и, произнеся имя вслух, складывает два и два. Это тот человек, которому Бадзи писал письма после школы. Тифую чувствует сложную, тягучую смесь любопытства и ревности. Кто он? Какой он? Что между ними было — или есть? С тех пор, как Тифую в Тосве, до него доносились только обрывки — чужие разговоры, полуправда, шепотки. Он пытался пристать к Рюсэю с расспросами, но тот в привычной своей насмешливой манере посоветовал ему не лезть, куда не просили. Тифую знает, что Кадзутора в колонии. Он знает, что тот кого-то убил. Какое отношение к этому всему имеет Бадзи — Тифую неизвестно. Но лицо Бадзи мрачнеет всякий раз, как кто-то упоминает Кадзутору. И этого достаточно. Кусочки информации, что есть у Тифую, не складываются в цельную картину. Все слухи и намёки — как детали разных головоломок. Единственное, в чем он не сомневается — это то, что Бадзи с Кадзуторой были близки. Дружили. От мысли, что Бадзи разделит его с кем-то из своего прошлого, Тифую ощущает себя странно — смесь отвращения и возбуждения. Он сам не понимает, чего больше, и принимать окончательное решение пока не готов. — Я хочу на него посмотреть, — говорит он. — Потом решу. Бадзи смотрит на него испытующе, внимательно — и кивает. По предложению Бадзи, через два дня они встречаются в сетевом кафе неподалёку от их школы. Кадзутора, как успевает выяснить Тифую, учится в другой. Он приходит с десятиминутным опозданием. Бадзи машет ему рукой, а Тифую беззастенчиво его разглядывает. Замечает позвякивающую сережку в ухе и татуировку на шее, полускрытую воротником. Отмечает и другое — напряжение, мгновенно повисшее между Кадзуторой и Бадзи. Как будто между ними есть нечто недосказанное. Они делают заказ, и Тифую продолжает наблюдать. Кадзутора пытается выглядеть весёлым, но за этим виден надлом. Он улыбается, смотрит на Тифую дружелюбно, но его глаза — два тоннеля, уходящие в темноту. Почему Бадзи дружит — дружил? — с этим человеком. Они доедают сэндвичи. Кадзутора рассеянно возит палочкой картофеля фри по почти опустевшей коробочке кетчупа. Пальцы у него длинные, ногтевые пластины матовые и гладкие. Тифую чувствует взгляд Бадзи. Кивает едва заметно — в знак согласия. Он всё ещё не уверен, чего хочет, но это его способ узнать о Бадзи больше. Потом они идут домой к Кадзуторе. Тот, в отличие от них с Бадзи, живет в частном доме. Значит, деньги в семье водятся. Тифую гадает, как Кадзутора вообще очутился в Тосве, где почти от каждого веяло бедностью и семейным неблагополучием. Впрочем, богатство еще не означает счастливую семью. Кадзутора открывает дверь ключом, небрежно сбрасывает ботинки у входа, не поставив их, как положено. Дом просторный и дорого обставленный, но какой-то пустынный и необжитой, будто в нём давно никто по-настоящему не жил. Тифую выхватывает взглядом отдельные детали — огромный телевизор, подключенная к нему приставка, всё покрыто пылью, будто ими давно не пользовались. На полках нет ничего, что рассказало бы о живущих здесь — ни фотографий в рамках, ни безделушек, ни книг. Кадзуторе не нравится такое внимание, и он поспешно ведет их в свою комнату. Она такая же, как и весь дом — будто у нее давно не было владельца. Тифую вспоминает, что Кадзутора был в колонии, и думает — может, из-за этого? В комнате наступает пауза. Они все на мгновение замирают, переглядываются, словно никто не знает, кто должен сделать первый шаг. Наконец Тифую вздыхает и опускается на край кровати — будто даёт им негласное разрешение на всё, что они планируют делать. Бадзи с Кадзуторой мгновенно оказываются рядом. В четыре руки вытряхивают его из одежды. В комнате тепло, но тело всё равно покрывается мурашками. Кадзутора сбрасывает куртку, татуировку на его шее становится видно полностью. В остальном оба — он и Бадзи — пока остаются одетыми, и от этого Тифую еще острее ощущает, что обнажен перед ними. Кадзутора, насвистывая, наклоняется к тумбочке у кровати и выдвигает верхний ящик. Тифую заглядывает внутрь и вздрагивает от неожиданного всплеска возбуждения. Игрушки. Насадки. Ремни. Что-то резиновое, что-то блестящее. Некоторые вещи он даже не может опознать. Они с Бадзи никогда ничего такого не пробовали, всегда обходились только телами друг друга, и Тифую сглатывает, представляя, как всё это можно использовать. Он предпочел бы, чтобы здесь были он, Бадзи и ящик тумбочки, а Кадзуторы не было. Бадзи сказал, что он в любой момент может отозвать согласие, и Тифую близок к тому, чтобы это сделать, но решает дать себе еще немного времени. Бадзи, словно почувствовав его колебания, наклоняется и целует. Тифую отвечает ему так, будто он задыхается, и Бадзи — его единственный источник воздуха. Он нежно гладит Тифую по волосам и завязывает ему глаза тёмным платком. — О, это чтобы он не мог нас различать? — Кадзуторе, судя по голосу, это кажется забавным. — Нет, — веско роняет Бадзи. — Тифую не нужно видеть, чтобы узнать меня. Просто ты ему не нравишься, вот я и избавляю его от необходимости на тебя смотреть. Тифую ему признателен. С закрытыми глазами действительно становится проще. Бадзи нежно проводит большим пальцем по его губам. Тифую открывает рот, впускает его внутрь, жадно облизывает пальцы. Бадзи слегка тянет его за язык, гладит шершавыми подушечками щеки изнутри. — Я тоже хочу, — говорит Кадзутора. Он растягивает Тифую губы, грубо засовывает внутрь пальцы. У него короткие отполированные ногти, нет заусенцев, как у Бадзи. Он щекотно проводит по верхнему нёбу, потом легко проскальзывает пальцами по молярам. Движения не такие как у Бадзи — чужие и чуждые. Тифую смыкает челюсти. Осторожно, только с одной стороны, чтобы, конечно же, не задеть Бадзи. Прикусывает Кадзуторе пальцы не до крови, но сильно, останутся следы и не сразу сойдут. Кадзутора хохочет. В хохоте слышна тоска. — Кажется, я правда ему не нравлюсь. Бадзи не реагирует. Его пальцы всё ещё во рту Тифую, он невозмутим, как будто Кадзуторы здесь нет. Тифую проводит языком по костяшкам, прижимается щекой к ладони, трется об неё. Он чувствует, как Кадзутора на мгновение отодвигается. Тифую слышит, как он роется в тумбочке, и гадает, что он оттуда достанет. Низ живота сводит от ожидания. Тифую хочет дотронуться до напряженного члена, но Бадзи перехватывает его руку и сжимает запястье. — Нашел, — радуется Кадзутора. — Уберешь? — спрашивает он у Бадзи. Тот неохотно вынимает пальцы изо рта Тифую, за ними тянется нитка слюны. Губы тут же ощущают холод. — Вот так, — довольно говорит Кадзутора. Тифую чувствует, как его рот распирает металлическое кольцо, которое жестко фиксирует челюсти в открытом положении. Кто-то из них затягивает ремешок на затылке. Тифую уверен, что это Бадзи, по тому, как бережно он убирает волосы, чтобы они не попали под застёжку. Кадзутора тут же пользуется возможностью и снова засовывает пальцы в рот Тифую. Теперь укусить его не выходит, и он терпит, позволяя Кадзуторе прикасаться к языку и щекам. Он хотел бы, чтобы Бадзи тоже вернул свои пальцы, но кольцо слишком узкое, и рот Тифую теперь в полном распоряжении Кадзуторы. Но теперь, когда Тифую ничего не может с ним сделать, Кадзуторе быстро надоедает. Он убирает пальцы, напоследок проведя указательным по верхней губе. От этого становится щекотно, и Тифую морщит нос. Кадзутора снова отодвигается, и Тифую гадает — что на этот раз? Во рту пересохло. Он чувствует себя уязвимым и в то же время до предела возбуждённым. Бадзи гладит его по голове, наклоняется и влажно проводит языком по открытым губам. Тифую пытается ответить, но не может из-за кольца, и ему остается только принимать прикосновения Бадзи. Он слышит позвякивание — металлическое, резкое. Кадзутора проводит ладонью по его шее, ключицам, ведёт ниже. Ногти царапают сосок — не до боли, но ощутимо. Тифую недовольно шипит, и Кадзутору это явно забавляет. Бадзи со своей стороны сжимает пальцами другой сосок, сжимает между пальцами, осторожно выкручивает и тянет. Тифую слышит металлический щелчок, ощущает кожей что-то холодное — сначала лёгкое прикосновение, потом сдавливание. Бадзи и Кадзутора закрепляют зажимы одновременно, и это странно возбуждает — мысль, что оба дотрагиваются до него в один и тот же момент. Сначала он чувствует только легкое давление, но потом они подкручивают винты, чтобы те не соскальзывали. Тифую невольно стонет от ставшего болезненным сжатия и от того, насколько сильно его это заводит. Кадзутора расстегивает ремешок на затылке и избавляет Тифую от кольца. — Хочу слышать тебя лучше, — говорит он. Тифую планирует молчать, но тут Кадзутора тянет за цепочку. Тифую ахает, выгибается, всхлипывает. Делает мысленную пометку, что им с Бадзи стоит попробовать это ещё раз. И лучше без третьих лиц. Губы Бадзи снова накрывают его пересохший рот. Язык мягко скользит внутрь, Бадзи целует его как всегда — так, что весь остальной мир перестаёт существовать. Хочется полностью раствориться в этом ощущении, но Кадзутора продолжает то натягивать, то ослаблять цепочку. Стон, сорвавшийся с губ Тифую, гаснет во рту Бадзи, и тот отстраняется. Потом Кадзутора тянет сильнее, зажимы слетают со щелчками, и Тифую кричит. Острая боль взрывается и гаснет, оставляя пустоту. Ему требуется несколько мгновений, чтобы перевести дыхание, Тифую ощущает ноющую пульсацию в сосках и острое возбуждение. — Тебе понравилось? — спрашивает Кадзутора, но Тифую игнорирует его. Принципиально. Он не собирается проговаривать то, чего сам ещё не понял. Кадзутора проводит ладонью по его груди, и Тифую невольно льнёт к прохладной руке, хотя и не хочет, чтобы это было замечено. — Тебе понравилось? — повторяет Кадзутора чуть тише, обводя подушечками пальцев его вспухшие соски. — Перестань, — говорит Бадзи негромко. — Не заставляй его отвечать. Тифую позволяет себе понадеяться, что это и сам Бадзи не хочет слышать, что ему может нравится то, что с ним делает Кадзутора. — Ну и ладно, — говорит Кадзутора и переворачивает Тифую на живот. Его ладонь скользит по спине, спускается ниже и разводит ягодицы. Тифую подползает вперёд, кладет голову на колени Бадзи, чувствует шершавую ткань штанов. На ощупь находит молнию и тянет вниз. Кадзутора льёт на него смазку. От холодного прикосновения Тифую вздрагивает. — Не зажимайся, — говорит Кадзутора. Скользкие пальцы осторожно прикасаются ко входу и медленно погружаются внутрь. Тифую чувствует, как мышцы послушно раздвигаются, как тело подстраивается под ритм. Он задается вопросом — не решит ли Кадзутора подключить что-то еще из содержимого тумбочки, но тот ограничивается только пальцами. Он не настолько мучительно неторопливый, как Бадзи, но тоже осторожен. И когда Кадзутора наконец входит, Тифую достаточно подготовлен, чтобы это не вызывало неприятных ощущений. Он замирает, дышит прерывисто, позволяет телу привыкнуть к движению. Его голова всё ещё лежит на бёдрах Бадзи. Сквозь ткань Тифую чувствует, как подрагивают мышцы — почти неощутимо, но достаточное, чтобы понять: Бадзи тоже ждёт. Тифую тянется к краю трусов, стягивает их вниз и обхватывает губами головку. Он старается абстрагироваться от ощущений в заднице и сосредоточиться только на члене Бадзи, но Кадзутора не дает ему такой возможности. Он двигается в рваном ритме, выходит почти до конца и снова резко толкается, и вскоре вход начинает болезненно пульсировать. Тифую стонет, подаётся навстречу движениям Кадзуторы. У него разъезжаются колени, становится сложно держаться, и Кадзутора подхватывает его, кладет руку поперек живота, удерживая. Другой рукой он прикасается к члену Тифую. Движения сперва неуверенные, будто он подбирает темп, но потом находит нужный ритм — чуть неровный, но возбуждающий. Бадзи кладёт руку Тифую на висок — мягко, как будто успокаивает. Пальцы скользят по голове, поглаживают подбритые волосы. Он слегка давит на затылок, и Тифую заглатывает глубже, почти до основания. Он втягивает воздух между движениями, дышит рвано, но не сопротивляется. Он справляется. Хочет справиться. Всё тело дрожит, и Бадзи, кажется, это чувствует. Он чуть ослабляет давление, легче ведет пальцами по коже головы. Тифую не знает, сколько это продолжается — всё как дымке, растворяется во вспышках ощущений. Кадзутора кончает с глухим стоном. Почти беззвучно вздрагивает, только дыхание срывается. Он остаётся внутри на пару секунд, потом медленно выходит и отпускает Тифую. Рука, что была на животе, соскальзывает. Та, что сжимала член, двигается ещё — резче и грубее. Этого оказывается достаточно. Тифую стонет, судорожно дёргается и изливается в ладонь Кадзуторы. Его мышцы сжимаются, руки подламываются и он оседает на постель. Чувствует, что больше не в силах пошевелиться — не от усталости, а от остроты ощущений, будто кости растворились, а нервы остались без защиты. Бадзи снова зарывается пальцами в его волосы. Тянет за них чуть сильнее и начинает двигаться сам. Тифую не сопротивляется, Бадзи двигается резко, отрывисто, как будто торопится дойти до предела. Наконец он резко вжимается и кончает с глухим выдохом. Тифую глотает машинально, не успевая осмыслить. Не остаётся ничего — ни мыслей, ни желаний, ни ощущений. Он слышит тяжёлое дыхание Бадзи и Кадзуторы. И только потом — собственное. Тифую поднимает руку и стягивает с глаз повязку. Моргает, фокусируясь. Искоса смотрит на Бадзи и Кадзутору. Вели ли эти двое какой-то безмолвный диалог друг с другом, пока он ничего не видел? Смотрели ли они друг на друга, прикасались ли? Этого он не знает, но кажется, что тень между ними никуда не исчезла. Наоборот — будто стала плотнее и чётче. И это почему-то успокаивает. Тифую чувствует, как Кадзутора слегка касается его плеча. Он не отстраняется, но и не отвечает. Всё его внимание — на Бадзи. Тот зевает и выходит из комнаты. Его шаги слышны в коридоре, потом хлопает дверь в ванную. Тифую смотрит на Кадзутору. — Бадзи — мой. — Ты разговариваешь? — весело спрашивает Кадзутора. Суть слов он игнорирует. — Да, — говорит Тифую. — Просто ты мне не нравишься.