Безликие

Они умерли за ложную свободу. А Элион даже не запомнил их лиц. Тот роковой месяц начался не с криков, а с тишины.   — Довольно! —  голос старейшины раскатился по острову, заставляя дрогнуть леса и озера. — Мы больше не склоним головы. Никто не станет жертвой в эту луну.   Они ошиблись.   Толпа замерла. Потом кто-то сорвал с шеи кулон и швырнул его в костер Надежды. Остальные, как одержимые, ринулись к костру. Амулеты — синие, фиолетовые, кроваво-алые — падали в  бурю светящихся искр. Каждый горящий осколок оставлял в воздухе чёрный дым, который напоминал саму Тень, что веяла только самым, что не наесть, отчаянием и животным страхом людей, навсегда остаться заключенными под куполами своих жилищ, в ожидании, когда будет проходить следующий ритуалжертвоприношения одной человеческой души.   Бабушка Кира схватила руку дочери. Её пальцы впились в запястье Элизы, оставляя маленькие отметины белого цвета на ее руке. — Ты чувствуешь, как дрожит земля? — прошипела она. — Они разбудили то, что спало под островом. Это не свобода. Это самоубийство. — Женщина еле сдерживала крик, ей хотелось увести дочь подальше от подобного, но та всегда была упертой, поэтому не позволила старушке-матери, что-либо сделать. Элиза вырвалась. Её глаза, чёрные и бездонные, отражали пламя костра, где горели кулоны. — Мы устали бояться, мама. Устали от ваших сказок о долге. — Она сорвала свой амулет, внутри которого мерцал образ ее мужа — Марко, качающего Элиона. — Посмотри! Они забрали у нас даже право любить. Кристалл упал в огонь. Вспышка ослепила Киру — ее внук Элион заплакал у нее на руках. На миг женщина увидела, как из пламени взлетают тени с масками вместо лиц. — Нет, — простонала старуха, но её голос утонул в рёве толпы. Люди плясали вокруг костра, а их тени... Тени не повторяли движений. Они застыли, наблюдая.   — Они идут, — Кира прижала к груди не спокойного внука, глядя, как дочь восторженным, хоть и с опаской взглядом, смотрит на происходящее, а затем вытаскивает из рукаваплаща нож из магической стали. — Элиза, прошу... — Мы победим, — перебила та. Её голос дрожал. — Или умрём. Но не будем рабами.   Не прошло и десяти минут. Пришли Ворагены. Не через трещины. Через самих людей.   Первым пал старейшина, объявивший бунт. Его тень вырвалась из-под ног, обвила горло и затянула в Бездну. На месте, где он стоял, осталась лишь лужа чёрной смолы. Элиза метнулась ближе к рядом стоящему дому, хватая за собой мать и сына. Она прижимала к груди нож, чье лезвие мерцало, как осколок луны. Но тени уже ждали. Тень Марко— её мужа — отделилась от стены, обретая форму. Его маска была гладкой, черной, словно сама ночь, но голос… Голос остался прежним.   — Ты хотела свободы, — прошипело существо, и щупальца тьмы поползли к Элиону. — Теперь она твоя. Стань ею с нами. — Нет! — Элиза вонзила нож в маску темного существа. Маска треснула и из щели хлынул черный туман. — Мама, береги Элиона, слышишь? Чтобы не случилось, убереги моего сына от всех бед. Беги. Бери нож и убегай сейчас же! – дочь кричала что есть мочи, почти навзрыд, тряся свою матушку за плечи, чтобы та наконец пришла в себя. Кира стояла в оцепенении несколько секунд и не могла ни сказать хоть слово, ни сдвинуться с места. Она смотрела то в глаза своей дочери, из которых градом капали янтарного цвета слезы, то на чудовище, которое норовило забрать все их воспоминания, а затем превратить в себе подобных. Наконец выйдя из забвения женщина выхватила из рук дочери нож и побежала. Куда? Не знала даже она сама. Она оставила все позади. Страхи, отчаяние, боль… И даже дочь.   В тот же миг тень Марко обвила Элизу за шею. Её кожа почернела, словно пропитанная чернилами, а изо рта потянулись нити воспоминаний: как она впервые взяла Элиона на руки, как смеялась, споря с Марко о будущем, как подожгла амулет… Кира бежала, не оглядываясь. За спиной раздался хруст — звук ломающихся костей и бьющегося стекла. Она знала: дочь больше не кричит.   Женщина не знала сколько прошло времени и как долго она бежала. У нее была одна цель – защитить внука. Она добежала до леса, где была отличная возможность, как ей тогда казалось, укрыться. Элион, притихший от усталости, сжимал в кулачке осколок амулета — единственное, что осталось от матери. — Спрячемся здесь… — прошептала Кира, протискиваясь в узкую щель между камнями, она напоминала небольшую пещеру. Но земля под ногами дрогнула, и из трещины выползли чёрные нити. Они обвили её лодыжки, вытягивая воспоминания: Элион, только что рождённый, плачет в её руках. Элиза, ещё живая, целует мать в лоб: «Он особенный. Он видит…» — Что ты видишь? — Кира в ужасе смотрела на внука. Мальчик уставился в амулет, а его зрачки расширились, поглощая весь свет. Наверху, среди руин, Ворагены праздновали победу. Тело Элизы исчезло, но её тень, слитая с тенью Марко, танцевала в кольце чудовищ. Они вытягивали из неё обрывки памяти, превращая в яд для новых жертв. А в пещере, где дрожал свет последнего амулета, Кира услышала голос. Он исходилдалеко не от Элиона, а как будто бы ото всюду, от стен, потолка, земли..   «Он будет мостом или ключом. Выбирай: сжечь его сейчас или вырастить нашу погибель».   Старуха замерла. В её руках был нож — тот самый, что Элиза отдала ей в последней схватке с Тенью. Лезвие, закалённое в Бездне, могло убить Ворагена. Или ребёнка. Элион коснулся её щеки. Его пальцы оставили след из искр. — Ма-ма… — пробормотал он, глядя сквозь неё. Кира разжала пальцы. Нож упал рядом с одним из многочисленных в этой пещере камней с надписью, которой раньше не было:   «Спасение — в предательстве».   Через несколько часов, когда рассвет окрасил небо в цвет пепла, Кира выбралась из пещеры, со спящим мальчиком на руках. За спиной остались шепчущие стены, а впереди — бесконечные зеркальные озёра, отражающие цвет алого неба. Стоило женщине подойти чуть ближе к водной глади, как вдруг отражение изменилось, там стояла женщина с треснувшей маской. По воде пошла рябь и зазвучал голос... — Ты сделала правильный выбор, бабушка.