Рейд

Невыносимая духота последней июньской ночи была беспощадна. Ланс Бофорт быстро стер со лба испарину рукавом аврорской мантии. Поздний рейд к очередной семье из списка «Священных двадцати восьми» не оставил надежды на полноценный отдых. Но, будучи аврором уже больше дюжины лет, Ланс трезво осознавал, что грядет нечто мрачное и неотвратимое. — Бофорт, ты со мной и Хиксли к главному входу, — скомандовал Бруствер, и Ланс кивнул. Пока они вместе с Кингсли и еще одним аврором подходили к каменным ступеням, остальная группа рассредоточилась вокруг особняка на случай, если Гринграссы попытаются сбежать. За прошедшие с событий в Отделе тайн дни это был далеко не первый рейд на пристанище древнего и благородного чистокровного семейства. Все началось с Селвинов и Флинтов — и дало свои плоды. Затем новый Министр решил перестраховаться и взять под арест всех, кто вызывал какое-либо подозрение. Без особых проблем проникнув внутрь, троица авроров сразу же направилась на второй этаж в личное крыло хозяев. Царящая в коридоре тишина подсказывала: Гринграссы не ожидали сегодня «гостей» и чинно проводили время, готовясь ко сну. Но их планам, очевидно, не суждено было исполниться. Дойдя до двери, из-под которой на укрытый ковровой дорожкой пол падала тонкая полоса слабого света, Кингсли аккуратно прислонился к полотну и прислушался. Он жестами дал указания Лансу и Джону Хиксли. Когда те утвердительно кивнули и вскинули палочки, Бруствер нацелил собственное древко на вход в комнату. — Марк и Делайла Гринграсс, вам предъявлено официальное обвинение в содействии Тому-Кого-Нельзя-Называть! — грозно сообщил Кингсли, ворвавшись в гостиную. Ланс Бофорт и Джон Хиксли присоединились к нему, направив палочки на мага и ведьму, сидящих в креслах возле незажженного камина. Огоньки свечей в канделябрах задрожали, когда Гринграссы резко встали и нервно дернулись к столику, на котором хранились две волшебные палочки. — Оказание сопротивления при задержании будет расценено как подтверждение виновности! — холодно произнес Ланс. — Оставайтесь на своих местах. Все, сказанное вами, может быть использовано против вас при рассмотрении дела Визенгамотом! Гринграссы опасливо переглянулись и молча опустили головы. Троим аврорам не составило труда наложить на них зачарованные путы, конфисковать волшебные палочки и вывести арестованных из гостиной. Пока Бруствер и Хиксли сопровождали волшебную чету вниз по лестнице, Ланс немного задержался и оглядел коридор. Никаких признаков других обитателей. Дочери Гринграссов могли еще не вернуться после экзаменов в Хогвартсе. Если это так, то завтра за ними пошлют человека из Аврората. Но на всякий случай Ланс решил проверить. — Гоменум Ревелио! Два тонких серебристых луча вырвались из кончика его древка и натянулись тугими струнами, уходя куда-то вглубь противоположного крыла. Все же уже дома. Ланс осторожно двинулся в направлении, которое указывали лучи. Дойдя до угла коридора, он услышал приглушенную возню. Быстро выскочив вперед, аврор наколдовал невербальный «Люмос» и грозно произнес: — Не двигаться! Озаривший коридор свет выхватил из мрака две хрупкие фигуры: девчушка лет десяти и вторая, постарше. Они были облачены в длинные светлые пижамные платья со свободными рукавами, отороченными белым кружевом. У обеих распущенные пряди чуть присобраны на затылке. Разглядывая эти юные лица, Ланс наконец вспомнил их имена. Старшая, Дафна, училась на одном потоке с мальчишкой Малфоев. А младшая, Астория, только окончила первый курс Хогвартса. Бофорт снова оглядел их: Дафна сидела на корточках в своем свободном платье и крепко обнимала сестру одной рукой за талию, а второй, очевидно, пыталась не дать ей заговорить, приставив палец к губам Астории. Та, в свою очередь, уже ухватилась в знак протеста за кисть старшенькой, и даже умудрилась неловко закрыть Дафне левый глаз своей ладошкой. Они так и застыли под светом Люмоса: два напуганных ребенка, стремящихся защитить друг друга от опасностей взрослого мира. И если младшая смотрела на Ланса как какой-нибудь несмышленый и напуганный детеныш, то Дафна уже поняла, что летние каникулы больше не принесут им ни минуты радости.