Чертёж

Пилюлькин стоял у двери, скрестив руки на груди и недовольно сведя брови к переносице. Знайка, который сидел за столом, закатил глаза и устало вздохнул: — «Ну вот опять начинается… Третий день подряд приходит меня пилить!» Он развернулся и натянуто улыбнулся: — Мой дорогой заботливый друг. Сколько тебе ещё раз повторить, что мне очень нужно закончить эту работу в срок! У меня осталось меньше недели, иначе я подведу своих коллег из Солнечного… — Да клал я шприц на твоего Ярило и Звездочкина! Ты тут, понимаешь, загибаешься из-за них, а они там преспокойненько чаи гоняют, я в этом точно уверен! — А вот тут ты категорически не прав! — обиделся за такие слова об его коллегах Знайка. — У них наоборот сейчас очень сложный период и большая загруженность, поэтому они и попросили меня помочь, чтобы успеть закончить работу вовремя. — И поэтому ты обязательно должен нарушать и без того сбившийся режим? Ладно бы ты поздно ложился спать, на это я бы ещё закрыл глаза, но ты же, йод тебя подери, совсем не смыкаешь глаз, зараза! — Пилюлькин подошёл к столу и стукнул по нему кулаком, из-за чего баночка с тушью, которой Знайка проходился по линиям, закрепляя финальный результат, слегка подпрыгнула и чуть не залила тёмно-синим пятном всю поверхность стола вместе с готовыми чертежами. Учёный невольно вскрикнул и схватил баночку двумя руками, фиксируя её на месте: — Эй, поаккуратнее тут, пожалуйста! Сейчас бы из-за тебя всё заново пришлось начинать! Пилюлькин на всякий случай отошёл подальше и слегка виновато протянул: — Прости, больше не буду — но тут же вновь поменял выражение лица на строгое и недовольное. — Но это не отменяет того факта, что ты прямо сейчас встаёшь и идёшь в постель, живо! Знайка, вновь недовольно закатил глаза и фыркнул: — А вот и не пойду! — А, ты поспорить еще тут со мной решил? Касторочки на ночь захотелось? Сейчас в миг организуем! Не один же Незнайка у нас под такие санкции попадать должен! Знайка не выдержал и, развернувшись полностью к другу, гневно выдохнул: — Да я без твоих постоянных нотаций уже давным-давно бы всё закончил и спал спокойно! Так нет! Ежедневно приходится по часу с тобой спорить, чтобы ты меня потом загонял в постель, а я через десять минут, когда удостоверюсь, что ты покинул мой дом, вновь садился работать! Пилюлькин, который не ожидал от Знайки такого признания, замер, гневно сведя брови к переносице и хватая ртом воздух. — А… Так ты ещё и в обманщики записался? Ну я тебя… — Успокойся, паровозик! — прервал его Знайка, накрыв глаза ладонью, приподняв перед этим очки. — Я не договорил! Потом будешь пыхтеть и бухтеть столько, сколько захочешь, а сейчас послушай меня: если бы ты оставил меня в покое хоть на день, то работа бы была завершена уже сегодня! Но наши постоянные споры отнимают у меня катастрофически много времени и сил, которые я мог бы потратить на чертежи. — Сколько времени тебе понадобится, чтобы завершить работу при условиях, которые ты сейчас озвучил? — неожиданно спокойно и мягко уточнил Пилюлькин, скрестив руки на груди. — А… — учёный осёкся, т.к не ожидал такой резкой перемены в настроении друга. — Значит так… Три дня… Наверное… Именно без прерывания на сон, приёмы пищи и бесполезные разговоры. — И ты серьёзно считаешь, что после такого трёхдневного издевательства над собой ты себя будешь великолепно чувствовать? — вопросительно приподнял бровь Пиль. — Да лучше всех! — самоуверенно провозгласил Знайка, гордо вскинув подбородок. — А давай поспорим! — вдруг неожиданно выдал доктор, хитро прищурившись. — Что через три дня без сна и отдыха, ты сам пожалеешь, что вообще нечто подобное выдал. — А идёт! — крикнул на эмоциях Знайка, злобно ухмыляясь. — А что мне будет, если я выиграю? Пилюлькин задумался, почесав в затылке. — Если ты по истечении этих трёх дней сможешь мне наизусть рассказать всю таблицу умножения, то я, так уж и быть, оставлю тебя в покое на две недели… — На месяц! — перебил его Знайка, у которого улыбка растянулась до ушей, когда он услышал подобные обещания от своего прилипчивого друга. — Хорошо, на месяц… — скрепя сердцем, согласился Пилюлькин. — Но вот если, ты проиграешь, то будешь беспрекословно целый месяц делать то, что я тебе скажу, идёт? — Идёт! — Знайка встал со стула и подошёл к доктору, протянув ему свою тонкую бледную руку. — Но только есть одно «НО»! — прежде чем пожать руку в ответ, строго сказал Пиль. — Ну и что же это ещё за дополнительное условие? — недовольно протянул Знайка, которому уже поднадоел этот затянувшийся разговор. — Ты обязан спускаться и есть! Ещё и морить себя голодом я тебе точно не позволю! — Ладно-ладно, согласен… — со скрипом протянул учёный, и коротышки наконец ударили по рукам, заключив тем самым пари, последствия которого один из них до сих пор вспоминает с содроганием…

Как бы Знайка не отпирался, в этот вечер доктор всё же загнал его в постель и после его такого опрометчивого признания, дождался пока его неугомонный друг всё-таки уснёт, прежде чем самому идти спать. Он понимал, что этим спором очень сильно рискует и так не самым крепким здоровьем его друга, но перспектива всё же поставить этого дуралея на место манила и заставляла Пиля слегка отодвинуть всякие опасения на второй план. Единственное, к чему ему нужно было подготовиться, так это к постоянному сдерживанию себя от нравоучений и комментариев в сторону Знайки, которые он уже по привычке отпускал при каждой их встрече. Но в ближайшие три дня по правилам он не имел права и слова поперёк учёного сказать, что было для него крайне проблематично. Первый день пари для Знайки прошёл просто великолепно! Он давно не слышал такой приятной тишины, которую не нарушал строгий и недовольный голос его вездесущего друга. Учёный даже про себя слегка пожалел, что идея со спором ему не пришла раньше, и ему приходилось все это терпеть на протяжении многих лет. А вот Пилюлькину наоборот было не до веселья — он внимательно наблюдал за состоянием друга во время всех приёмов пищи, которые Знайка, стиснув зубы, всё же посетил. Всё оставшееся время учёный активно работал, совершенно не делая перерывы, но, на удивление, когда солнце скрылось за горизонтом, он совершенно не чувствовал никакой усталости, а лишь небольшую сонливость, которую он быстро предотвратил, включив настольную лампу и делая большой глоток чёрного чая из своей любимой кружки белого цвета с математическими формулами по всему периметру. — Эх… Как хорошо! Никто не мешает, на мозги не капает, время не отнимает — красота! Ой, а как будет чудесно, когда я выиграю и целый месяц проживу в точно такой же атмосфере — потёр он руки, предвкушая лёгкую победу в этом споре. Под утро Знайка завершил предпоследний чертёж и большую часть расчётов. Выходило, что ему осталось сделать самый большой и детальный чертёж двигателя, а также рассчитать для него все необходимые параметры. Довольный собой малыш откинулся на спинку стула, заложив руки за голову, и улыбнулся. — Бодр, свеж, весел, а ведь ночь не спал. Что, Пилька, зря панику разводишь на пустом месте? — злорадствовал он, забирая со стола пустую кружку и спускаясь на первый этаж, чтобы отнести её на кухню. На завтраке Знайка был очень приветливым и весёлым, что крайне удивило всех остальных обитателей улицы Колокольчиков. — Смотри… Вроде бы работает уже который день, а такой активный, что даже завидно… — шепнул Гусля на ухо сидящему рядом сонному Тюбику, который лениво водил ложкой в тарелке с кашей и не переставая зевал. — Ага… — протянул тот, медленно переводя взгляд на учёного, который, активно жестикулируя, что-то обсуждал с механиками. — А я, вот… мммм… всю ночь пытался написать пейзаж «Луна над Цветочным городом», но ничего… кхм… не вышло… — Да потому что кое-кто только вчера вернулся из Солнечного с выставки, а спать не пошёл! Ну куда это годится? — фыркнул музыкант, скрестив руки на груди. — Конечно ты от усталости даже кисть нормально в руке держать не мог, что уж тут говорить об мыслях о соответствии цветов, форме, размере! Вот если бы ты поспал днём, как я тебе и велел, то утром порадовал бы нас своим новым шедевром, а сейчас нечего жаловаться, сам виноват! — Ну-ну, Гусленька, не кипятись… — виновато протянул художник, вновь широко зевая и прикрывая рот ладошкой. — Я сам понимаю, что поступил не очень умно, когда тебя не послушал. Сейчас после завтрака пойду и вздремну хорошенько. — Рад это слышать — смягчился кареглазый, вновь берясь за ложку. А между тем за столом сидел ещё один коротышка, который систематически клевал носом в тарелку. Это был, как ни странно, Пилюлькин, который промучился с бессонницей целую ночь, т.к постоянно думал об их споре со Знайкой. — «Чует моё сердце, что я очень сильно пожалею, что вообще предложил этот спор… На кону стоит и так не самое крепкое здоровье твоего лучшего друга. Ему же заболеть на раз-два! И что ты потом будешь делать? Опять нервничать и переживать?» Но когда он на утро увидел, что этот самый объект его ночных размышлений смеётся и нахально улыбается, его смятение вмиг куда-то улетучилось. — Ой, Пиль, а какого циркуля это ты такой сонный? — с наигранным беспокойством осведомился учёный, из последних сил сдерживая смех. — Или всю ночь репетировал, как будешь сдерживать свой поток замечаний в ближайший месяц? Все коротышки с интересом стали прислушиваться к тому, о чём говорил их лидер и негромко перешёптываться. — Ты бы лучше так не торопился, ведь только первая ночь прошла. Посмотрим на тебя завтра с утра. Тогда уж я посмеюсь… — сверкнул хищной улыбкой доктор. — Да что происходит вообще? — подал недоуменный голос Незнайка, которому всегда было до всего дело. — Тебя это не каса… — начал было Пилюлькин, но его весело перебил Знайка. — Да наш многоуважаемый доктор поспорил со мной, что я не смогу закончить за три дня работу, если не буду спать. А на кону — месяц свободы от его нравоучений! Все, кто был за столом одновременно уставились на Пиля, кто-то даже удивленно присвистнул. — Да ну? — не поверил Незнайка. — И что, прям месяц не будет тебя трогать, если ты выиграешь? — Целый месяц! — кивнул Знайка, потягивая из кружки чай. — Да не! Пилюлькин, и чтобы месяц? Не верю! Он через неделю уже вновь на тебя ворчать будет, помяни моё слово! — захихикал соломенный, чуть не пролив чай на скатерть. — Довольно! — грозно зыркнул на него доктор и поднялся из-за стола. — Ещё никто ничего не выиграл, чтобы это обсуждать! А я, Незнайка, если что — коротышка своего слова, и если Знайка действительно одержит победу — я попридержу своё мнение насчёт него на положенный срок. А сейчас — время пить микстуру! Не забываем, что март начался, а после зимы организм требует витаминной поддержки. И не надо мне здесь кривить рот! — строго посмотрел он на Незнайку, который при упоминании «любимой» процедуры тут же издал звук умирающего кузнечика.

Остаток дня прошёл для учёного быстро и продуктивно, но после ужина он вдруг почувствовал, что его веки сильно потяжелели, а голова начала отдавать неприятным гулом. — Значит так… Срочно нужен чай! — отдал он себе команду и поплёлся на ватных ногах вниз на кухню заваривать десятую по счёту кружку… Ночь прошла немного тяжелее, чем предыдущая, но на утро Знайка вновь чувствовал себя бодрым и весёлым, хотя на завтраке общался и злорадствовал над Пилем уже не так активно, как днём ранее. На этот раз доктор был в добром здравии и очень внимательно следил за другом, пытаясь уловить на его лице хоть намёк на усталость. — «Даже синяков под глазами не видать, вот же жучара! А может, я действительно его недооцениваю? Хотя, как такое может быть, если я с ним вот как уже шесть лет в непосредственной близости нахожусь и знаю его даже лучше, чем себя в некоторых аспектах! Ну не может коротышка с его состоянием здоровья не спать два дня подряд и демонстрировать такую бодрость. Хотя… У него может идти процесс накопления, что ещё хуже, ведь в какой-то момент его резко накроет усталость и тогда…» — тревожные мысли Пилюлькина были прерваны скрипом отодвигающегося стула. Это Незнайка вскочил с места и попытался улизнуть, чтобы не пить горькое лекарство. Попытка побега была незамедлительно прервана крепкой хваткой доктора, и горе беглец был вынужден на этот раз первым открывать рот для большой ложки со светло-жёлтым вязким содержимым, а потом ещё долго отплёвываться, ругая весну и нехватку витаминов на чём свет стоит. К вечеру Знайка осознал, что от слипания глаз чай ему уже никак не поможет и придется прибегнуть к более действенному способу… Кофе Знайка терпеть не мог, но делать было нечего, т.к сдаться сейчас, когда преодолено больше половины испытания было бы просто смешно, поэтому он, удручённо вздохнув, открыл верхний шкафчик, где в металлической банке хранился душистый коричневый порошок, который необходимо было лишь залить горячей водой и размешать, что малыш и сделал, после чего без особого удовольствия сделал большой глоток и поморщился. — Какая же горькая гадость! С микстурой не сравнится, конечно, но тоже приятного мало… — с дымящейся кружкой в руках, он вернулся в комнату и вновь уселся за стол, беря в руки линейку, циркуль и простой карандаш. Утро Знайка встретил в руках с седьмой по счёту кружкой кофе и в очень разбитом состоянии. Из-за большой дозы кофеина его зрачки были неестественно расширены, а сам он чуть подрагивал время от времени, из-за чего не мог ровно держать в руке карандаш и, в очередной раз надавив, сломал грифель. — Твою ж параболу… — негромко выругался он, и медленно повернулся, чтобы достать с полки механическую точилку для карандашей, но чуть не снёс неосторожным движением всё остальное, что на этой полке стояло. Поймав накренившейся атлас редких растений, учёный потряс головой, чтобы хоть немножко прийти в себя и похлопал себя по щекам. — Значит так! Нужно пойти умыться холодной водой. Увеличиться количество норадреналина и дофамина, и я точно перестану быть таким рассеянным! Наука и природа в этот раз оказалась на его стороне, поэтому на завтрак он спустился во вполне приличном виде, хотя мешки под глазами уже были видны за версту на радость Пилюлькина, который медленно помешивал ложечкой в своём стакане с чаем. — Ну что, дорогой мой друг как самочувствие? — невзначай поинтересовался Пилюлькин, делая небольшой глоток и довольно ухмыляясь. — Лучше некуда… — отозвался Знайка, устремив взгляд в тарелку. — Ну-ну, ещё не вечер — радостно потёр руки доктор, но про себя прокричал: — «Давай, Знайка, ты же умный малыш. Сдайся и иди проспись, а вечером на свежую голову закончишь работу. Я даже готов простить тебе твой проигрыш и не требовать с тебя выполнения условий, лишь бы ты перестал себя мучить!» Но Знайка не умел читать мысли, поэтому после завтрака притащил в комнату сразу же пять больших кружек с крепким кофе, и с остервенением принялся за оставшуюся часть работы. Пилюлькин же весь день был как на иголках. Он предчувствовал, что должно произойти что-то нехорошее, поэтому волновался и был слегка рассеян, и чуть не прописал простывшему Молчуну вместо таблеток от кашля, микстуру от головной боли, и если бы не Ворчун, который был в этот момент рядом и вовремя не прочитал на этикетке предназначение препарата, то больному пришлось бы несладко… К ужину Пилюлькин настолько себя накрутил, что решил сразу взять с собой аптечку со всем необходимым на случай, если Знайка прям на ужине свалится в обморок. А учёный действительно был недалеко от этого, т.к когда он еле передвигая ногами чуть ли не свалился с лестницы, напряглись уже все присутствующие, а не только доктор. — Знайка, у тебя всё в порядке? — обеспокоенно осведомился Винтик, помогая другу добраться до своего места. — Дурацкие какие у вас споры! Пора заканчивать уже, а то он, вон, уже на ногах не стоит! — поддержал брата Шпунтик, подавая учёному стакан воды. Знайка лишь коротко кивнул и поморгал глазами, тупо смотря в пространство перед собой. Тут вдруг с противоположного края стола послышался сдавленный смешок, а затем наигранно заботливый голос Незнайки: — Знайка! — позвал он, беря в одну руку свою тарелку, а в другую — ложку. — Чего тебе? — ответил за учёного Винт и насторожился. — Ты есть то будешь? — уточнил соломенный, задыхаясь от смеха. — Ну, это вот так делается — Ням! Ням! — он набрал в ложку картофельное пюре и демонстративно медленно положил её к себе в рот, начав также не спеша пережёвывать, как будто показывал маленькому ребёнку, который впервые взял в руки ложку, как правильно ею пользоваться. Все затаив дыхание перевели взгляд с соломенного дурочка на брюнета, ожидая классическое шоу в формате: «Знайка опять орёт на Незнайку и выводит его из-за стола за ухо, провожая в угол», но учёный лишь устало вздохнул и пробормотал: — Спасибо, Незнайка, за демонстрацию, но я не страдаю деменцией и всё ещё помню, как пользоваться ложкой… — в подтверждении своих слов, он взял в руки столовый прибор и принялся не спеша поедать свою порцию. Все остальные коротышки, немного отойдя от неудачной шутки Незнайки, наконец тоже принялись за еду. Остаток ужина прошёл в спокойной обстановке и никто больше не поднимал вопрос о состоянии Знайки и его с Пилем споре. — «Пусть сами разбираются!» — решили все и стали потихоньку расходиться. Знайка вышел из-за стола предпоследним, не считая Пилюлькина, который, казалось, этого и ждал. Когда дверь на втором этаже тихонько хлопнула, доктор сел на диван в гостиной и принялся ждать. Т.к в доме не осталось никого, кроме него и непосредственно владельца, наступила гробовая тишина, прерываемая лишь еле слышным тиканьем напольных часов, да скрежетом перьевой ручки по бумаге, доносившегося со второго этажа. Но вот часы пробили одиннадцать раз: — Бом… Бом… Бом… Бух! — на последнем ударе доктор подскочил от грохота, раздавшегося со второго этажа. Пиль схватил аптечку и пулей взлетел по лестнице. Вбежав в комнату он увидел такую картину: Знайка всё ещё сидел, а точнее будет сказать, лежал на столе, уткнувшись лбом прямо в середину недоделанного чертежа. Вокруг него на столе стояли полукругом пять пустых чашек с присохшими коричневыми пятнами, от которых доносился запах кофе, из-за чего у Пиля начала кружиться голова. Доктор подбежал к учёному и потряс его за плечо. — Знайка! — позвал он, но малыш не отзывался. Тогда Пилюлькин повернул его голову лицом к себе, чтобы удостовериться, что коротышка дышит. Знайка выглядел не по здоровому бледным и под его глазами залегли крупные фиолетовые круги. Его ноздри слегка расширялись в такт глубокому и редкому дыханию, что несказанно обрадовало доктора, который облегчённо выдохнул. — Слава йоду, он просто в обмороке… Судя по всему, он потерял сознание от усталости и стукнулся лбом об стол. Шишка точно будет… — недовольно цыкнул он, осматривая крупное розоватое пятно на широком бледном лбу учёного. — Так… Сейчас нужно отнести его в кровать и привести в чувства, чтобы удостовериться, что его жизни ничего не угрожает… — Пиль с небольшим усилием подхватил малыша на руки и перенёс его на кровать, раздев и накрыв одеялом, после чего полез в аптечку за склянкой с нашатырным спиртом и ваткой, поднеся её к носу Знайки. Малыш некоторое время никак не реагировал, но в какой-то момент задёргал носом и не громко чихнул, открыв затуманенные фиолетовые глаза, размыто уставившись на Пиля. — Дважды два четыре… — протянул он, и уголки его губ растянулись в легкой улыбке. — Я… Проиграл, признаю… Буквально несколько штрихов оставалось, я уже был готов праздновать победу, но тут перед глазами всё поплыло, а дальше лишь кромешная темнота… — Молчи, дурик! Тебе сейчас нельзя напрягаться, а то, не дай йод, ещё и разболеешься у меня, знаю я твою страсть цеплять всякие болячки при любом удобном случае! — перебил его Пилюлькин, обеспокоено прислоня тыльную сторону ладони к его лбу. — Ну вот о чём я и говорю! Ты — тёплый, значит и температура уже поползла вверх. Глаза, давай, закрываем и отдыхаем до утра! — Да, конечно… Я же теперь целый месяц должен тебя слушаться… — зевнул Знайка и прикрыл глаза. Через несколько секунд он глубоко, спокойно засопел, чуть приоткрыв рот. Пилюлькин обеспокоенно покачал головой и принялся хлопотать над другом: для начала обработал и заклеил пластырем ушиб, после чего приготовил и положил на лоб холодный компресс, чтобы утром у малыша не болела голова, и пресечь дальнейший подъём температуры. После чего он некоторое время постоял, что-то обдумывая, и вернулся к столу, на котором всё ещё лежал оставленный без присмотра чертёж. — Хм… А ведь действительно, он практически закончил… Тут осталось только пройтись по черновым карандашным линиям тушью, чтобы закрепить финальный результат… А что, если… — доктор отодвинул стул и уселся на него, беря в руки оставленную на специальной подставке перьевую ручку.

А нужно сказать, что Пилюлькин был очень неплох в черчении и рисовании, т.к в университете им постоянно приходилось зарисовывать из учебников детальное строение систем и органов коротышек. У них даже была по этому отдельная дисциплина, за которую доктор имел очень высокий балл, поэтому ему совершенно не составило труда за считанные минуты завершить чертёж за друга. Он отложил письменную принадлежность, довольно осматривая свою работу. — «Правду глаголят, что устоявшийся навык невозможно искоренить временем… Зато завтра Знайке не придётся волноваться за то, что он там что-то не доделал, если он вообще об этом вспомнит…» — Пилюлькин улыбнулся и неслышно покинул комнату, намереваясь всё же выспаться, чтобы завтра утром не упустить момента, когда учёный проснётся. Солнышко уже давно светило своими лучиками через окошко в комнату Знайки, когда малыш нехотя открыл глаза, с удивлением обнаружив, что находится в своей постели, а не сидя за столом. Как и предполагал Пиль, малыш совершенно не помнил ни то, как он грохнулся в обморок от усталости, ни как он оказался в постели с помощью Пилюлькина, ни как тот привёл его в чувства, ни то, что признал своё поражение. Он удивлённо огляделся по сторонам и стянул со своего лба уже сухую тряпку, недоуменно вертя её в руках. Тут в комнату, как ураган в окрестностях Змеёвки, влетел Пиль, тут же набросившись на друга с расспросами: — Доброе утро! Ты себя как чувствуешь? Голова не болит? Может, горло беспокоит? Слабость? Головокружение? Жар? Тебе не холодно? — он положил ладонь ему на лоб, который был прохладным, но решив, что это не показатель, вынул из нагрудного кармана ртутный градусник, постукивая им по ладони, чтобы сбить жидкость до нужной отметки, сунул его ему под мышку, зафиксировав рукой. — Ну же, отвечай. Чего воды в рот набрал? — недовольно скрестил он руки на груди. — Да всё нормально у меня… Только лоб немного побаливает… — отозвался он, потирая ушибленное место, которое было заклеено пластырем. — С шишкой твоей всё понятно и так — протянул задумчиво доктор, закладывая в уши затычки фонендоскопа и растирая его мембрану о руку. — Подползи чутка, а то далеко сидишь, только осторожно — градусник мне не расколоти… — учёный послушно приблизился к другу, а тот приложил кружок к его груди и стал быстренько его прослушивать, время от времени давая стандартные команды: — Дыши… Не дыши… — наконец, не обнаружив ничего сверхъестественного, он вновь повесил инструмент на шею и вынул деревянный шпатель, намереваясь посмотреть горло на наличие покраснения. — Рот открой… — попросил он. Знайка выполнил и эту просьбу, без напоминания протянув длинное: «Ааааааа». Здесь Пиль тоже не обнаружил ничего интересного, поэтому поскорее перешёл на прощупывание лимфоузлов и осмотр ушей, носа и глаз. Везде всё было просто замечательно, на его счастье. Когда он закончил, то забрал градусник и, удостоверившись, что температура остановилась на отметке 36,6, окончательно успокоился, облегчённо выдохнув. — Фух, обошлось — он собрал все инструменты в чемоданчик и присел на краешек кровати, недовольно глядя на друга. — Ну что, сам признаешься или тебе помочь? Знайка недовольно закатил глаза, но всё же пробурчал: — Ну хорошо, признаю, ты был прав. Сон — крайне необходим для продуктивной и качественной работы, а без него крайне тяжело и опасно для здоровья… Доволен? — Больше чем… — хмыкнул Пилюлькин, наконец расплывшись в доброй улыбке. — Ну почему только для осознания этой простой истины тебе было необходимо заставить меня волноваться? — А я почём знаю? — чуть пристыженно протянул Знайка, отводя взгляд в сторону. — Это всё кофе виноват… Кстати, а что насчёт нашего спора? — он резко вскочил с кровати и подбежал к столу, с радостью заметив, что чертёж был полностью готов. — О, получается, что я вчера всё-таки успел всё закончить, прежде чем вырубиться. Выходит, что я победил! — С чего бы это? — вопросительно вскинул бровь доктор. — Ты что забыл, какие были условия? Таблицу умножения мне кто-нибудь наизусть рассказал или я чего-то не помню? Радостная улыбка вмиг сползла с лица Знайки и он озадаченно почесал в затылке: — Выходит, что… Ничья? — Давай на этом и разойдёмся — с готовностью встал со своего места Пилюлькин, протягивая учёному руку. — Полностью солидарен, дорогой мой друг — он с готовностью протянул ему в ответ свою ладонь, и они их крепко пожали, ознаменовав окончание этой бессмысленной трехдневной борьбы. Знайка так и не узнал о том, что на самом деле проиграл в споре, да Пилюлькин и не жаждал посвящать его в эти тонкости. Главное, что чертежи были сделаны и доставлены в срок учёным в Солнечный, которые были безмерно благодарны Знайке за помощь и содействие. А вот Пиль после этого больше никогда и ни с кем не спорил на здоровье, да и Знайка, в свою очередь, особо не горел желанием так сильно нарушать режим, т.к понял, насколько может быть опасным пренебрежительное отношение к своему здоровью.