Звезда завтрашнего дня

Облака. Белые увальни, ползущие по бесконечному ярко-голубому небу. Танцующая лунная дева забыла, что наступило утро—не покинула небосвод. Люди мчатся вокруг неё, как маленькие звездочки в поисках своего млечного пути, рвут течение времени, разрушают законы вселенной, не замечая, что пустое пространство вокруг расчерчено проводами. — Смотри только вперёд. Не оглядывайся. Поезд идёт ровно. Не слышно стука колёс. Платформа, точно горизонт, делит мир на две части. В пространстве под бетоном, куда не достаёт солнечный свет, между рельс лежат маленькие серые камушки. Покрытые пылью, они перекатываются от вибраций поезда, неспособные куда-то сбежать из бесконечного цикла падений. Безвольные тела на перроне колышутся от ветра, а небо спокойно и безмятежно-не тронуто людскими страстями — Где же здесь ты? Мысли водопадом накрывают голову Асуны. Вот объявили её станцию. — Следи за ногами, поправь очки. И иди в новую жизнь. Не обращай внимание на человека на рельсах: он не так важен, не справился-слабак. Вывески мерцают ярко-синим, контрастируя с разливающимся рассветом. Первый день на работе-несомненно важен, особенно если это место станет твои домом на ближайшие сорок лет. У стеклянной двери курят мужчины в мятых рубашках, глядя в насквозь чистый асфальт, пачкая его фирменными коричневыми туфлями. — Выпрями спину, смотри вперёд. Девушка вздохнула. Голос в голове всё не умолкал. Пальцы нервно потянулись помассировать виски. Когда-то свежий ветер гулял в голове и ничего не могло сдержать разлив реки души. В детском саду было достаточно нарисовать солнышко в уголке листа, чтобы стать всеобщим идолом и героем. Требования росли с возрастом. В школе стало недостаточно и хороших оценок. Безразличный отец и умирающая от одиночества мать, желали большего, желали лучшего, желали безгранично невозможного, ведь наследника так и не появилось, а оправдывать фамилию Ватабе необходимо. Правда для чего? Хотелось рисовать, гулять по ночам, забегать в море в одежде, но судьба вынуждала сидеть за интегралами. Утомляло и механически здороваться с одноклассниками каждое утро, ведь никто из родственников не считал дружбу чем-то важным и общаться даже с девочками было запрещено. Всем детям свойственно иметь секреты, хорошие или плохие, и наконец у правильной Асуны он тоже появился. Мицуко — имя, состоящее из иероглифов “сиять” и “ребёнок”. Они познакомились в комментариях всемирной паутины, ни разу не виделись лично, но знали друг о друге больше, чем сами о себе. Именно она стремилась показать красоту звёздного неба каждому, в том числе и Ватабе. Асуна и Мицуко шли от сайта к сайту, поднимая глаза людей, в стремлении доказать, что мир вокруг прекрасен. Клавиатура старенького телефона, теплая, нежная, родная дарила незабываемое счастье и эйфорию, громоздкие кнопки не всегда прожимались, но это не мешало общаться всю ночь. Летние каникулы. Время юкат, фестивалей и бумажных фонариков, рассекающих небосвод. Ватабе решилась. Если у взрослых не получилось стать счастливыми, то почему она не может изменить свою судьбу? Момент сложился удачный. Отец уехал в очередную командировку. Мать, строго наказав учиться уехала к своим родителям помогать с приготовлением церемониальной еды. Девушка никого не волновала. Асуна давно хотела увидеть подругу. И той же ночью они сбежали от всего мира, его злости и безразличия, правил поведения и морали. Ночевать прямо на песке, под светом маленького карманного фонаря, укутавшись в спальные мешки, было в новинку, но зажженный фейерверк не потушить. Они болтали обо всём: о радости и грусти, о любви и жизни, рисовали фантастические узоры маркерами в тетрадях, слушали любимые песни, считали небесные тела. Волосы Мицуко развевало свежим бризом. Пряди, покрытые бликами звёздного света, сияли, как штормовые волны, предвещая бурю. Сказка кончилась. С рассветом небольшая компания покинула песчаные дюны. Старый трамвай, всего на шестнадцать мест, своими скрипучими колесами убаюкивал и позволял лечь поспать на заднем сидении. Маленький дедушка в чёрной фуражке с улыбкой разбудил девушек на конечной, после полной впечатлений ночи сон перешёл в разряд непробудного, как итог - они проспали свои остановки. Попрощавшись со слезами на глазах, каждая из них пошла своей дорогой. Тот вечер стал отдушиной для Асуны, но, судя по всему, лишь для неё одной. Сияние звёздочки начало гаснуть. Вдвоём не пойдёшь против целого мира. Версии были разные: испугалась экзаменов, поссорилась с родителями. Но правда зачастую отличается от слухов. Любимый человек Мицуко не смог посмотреть на мир вокруг себя, а ведь она его любила больше жизни. Необходимость закрыть глаза на такой ослепительный мир, в угоду обществу и ему, оказалась губительной и медленно пожирающей душу изнутри. Семь часов утра. Только разливается зарево. На рельсах лежит тело. Человека больше нет, а его прах помещается в крошечную коробочку и прячется сердобольными родственникам в шкаф. Вот так просто. Мицуко не стало. — Я говорила, что не стоит общаться с биомусором, — раздражённо сказала мама Асуны, перед тем, как увести дочь из поминального зала, но жестокие слова не остановили слёзы. Так закончилась тишина. Новых друзей так и не появилось. Яркие люди даются лишь раз и остаются в голове на всю жизнь. У каждого человека есть некто, о котором думают вне общей суеты, глубоко в глубине души. Таинство настолько лично и интимно, что открыть его кому-то никак нельзя. Остаётся только жить в грёзах, основанных на утекающих воспоминаниях. Глоток воздуха — и снова реальность. — Асуна Ватабе, мне нужно уточнить иероглифы для вашего пропуска. Оно записывается как “летящая птица” и “переправа”, всё верно? —монотонным голосом, не поднимая глаз, спросил сотрудник регистратуры — Асуна записывается как “аромат завтрашнего дня”, — следуя заданному тону, ответила девушка. — Молчи, не выделяйся, лучше извинись и промолчи, — твердит незнакомый голос. — Завтра пропуск будет готов, проследуйте за мной, — не меняя интонации, сказал секретарь. Панорамные окна, стеклянные высотки, бетонный пол, потолок в чёрных точках, одинаковые коридоры. Какой смысл носить очки, если каждый день видишь одинаковый пейзаж вокруг? Думали ли об этом её родители, бабушки с дедушками? Смотрели ли они на небо? Душный кабинет, низкий потолок давит на голову. Новые коллеги в очках, как и Асуна. — Стол в углу ваш, удачной работы, — безликий человек исчез, оставив после себя лишь дуновение ветра. Было тихо, не слышно даже стука клавиш, стол за столом механически нажимал их по одной. Ватабе почувствовала себя очень громкой, раскладывая на столе вещи, но не смогла поймать на себе ни одного взгляда. Рука рефлекторно искала телефон. Нужно ей позвонить, нужно… сесть на трамвай и уехать подальше, на тот самый пляж, к морю. Ах, да, коробочка, крошечная жестяная коробочка, ни рисунков, не тетрадей-ничего не осталось. Ни одной ночи свободы не осталось. Постой, посмотри мне в глаза! Радужку заволокло слезами. Никто не увидит. В кабинете не было часов и окон. Пара минут шли как неделя. Ни солнца, ни потерянной луны. Пустота и лишь чёрные провода. — Выключили компьютеры и расползаемся по домам, — повелительно говорил голос. Усталость пробирала до костей. Собрав свои вещи, Асуна потекла за всеми к метро, надеясь увидеть хоть кусочек ночного неба, но никто не поднимал глаз. Поезд бесшумно вёз её в то место, которое она звала домом. Спать. Через пять часов начало нового дня. И так шесть дней в неделю. Тот же стол, спустя шестнадцать лет. Проводов стало ещё больше, в них путаются ноги, теряются вещи, пропадают люди. Подлокотники кресла стёрлись до обивки. Всё чаще возникало желание прогрызть маленькое отверстие в стене и обеспечить себе, хоть чуточку неба. Наступило время отправления последнего поезда. Голос в голове кричит: — Быстрее, не задерживай людей! О нет, какая жалость, оступившись, одинокая женщина растягивается по платформе. Ватабе встаёт, отряхивает чёрную юбку и с сожалением смотрит на порванные колготки. Поезд уже уехал. Звёзды смотрят ей в глаза. Как она по этому скучала. Выхода нет, нужно попасть домой. Женщина, прихрамывая, спускается по лестнице. — Тут разве был трамвай? — думает Ватабе, — Ещё такой голубой, как небеса. В руках сто йен, она протягивает их дедушке-водителю. Он смотрит ей в глаза и улыбается. Трамвай пуст, все уже уехали на поезде, одна Ватабе отстала, но никаких эмоций по этому поводу нет, ведь обычно это голос сгущает краски. Но сейчас-молчит. Можно вдоволь насмотреться в окно. Всё равно, куда едет трамвай, лишь бы подальше отсюда, ведь скоро даже через свои толстенные стёкла ей не удастся увидеть мир вокруг себя. Млечный путь разливается по небу. Становится всё меньше искусственных огней. Теперь можно спокойно прикрыть глаза, лишь на минуту, лишь на секунду и больше не открыть их вновь. Всё кончилось, яркий свет выжигает сетчатку. — Мам, пап, а что случилось? — Следи за ногами, поправь очки и иди в новую жизнь. Не обращай внимание на человека на рельсах, он не так важен, не справился — слабак, —наперебой наставляли родители юную школьницу. — Пойдём Мицуко, мы опоздаем в школу, — крикнула Асуна, взяв подругу за руку. Девочка глубоко вздохнула и подумала про себя, какие дураки эти взрослые, связали сами себя по рукам и ногам, а надеются на голубое озеро наверху, на свой небесный трамвай, всё же можно решить гораздо проще. Она не знала откуда такие мысли лезли в голову, но как же ей необъяснимо нравилось голубое небо и маленькие старые трамваи, теперь всё будет хорошо. Мицуко улыбнулась и помахала дедушке-водителю, теперь не одна в толпе погасших звёзд и бесхвостых комет, ещё верящая в то, что у людей существуют глаза, а в вышине машут рукой небесные тела. Как же не верить? Ведь только наступило начало века, а белые облака плывут по синему куполу неба, касаясь своими перьями ёлочных лап. Нас без будущего нет или будущего нет без нас. Кто, если не мы?