39 градусов заботы

Столбик термометра показывал неутешительный результат в 39 градусов. Её лицо всё пылало от сильнейшего жара, а глаза были прикрыты. Она чуть сморщила свой маленький носик от нового приступа головной боли. Главврач Зелёного города болела очень редко, но всегда сильно и страшно. Даже лёгкая простуда заставляла её валяться в постели практически без сознания от высоченной температуры по несколько дней, что сильно замедляло работу и так немногочисленного штата сотрудников Городской больницы номер 1, т.к нянечкам приходилось откачивать свою начальницу всем чем только можно. Но после того, как Синеглазка изъявила желание стать помощницей и ученицей Медуницы, с хрупких, но крепких плеч малышки свалилась часть ответственности, что искренне обрадовало вечно уставшую и недовольную докторшу. Но была у данного обстоятельства и обратная, менее приятная сторона: теперь сотрудницы больницы не видели смысла в том, чтобы в кратчайшие сроки ставить свою руководительницу на ноги, т.к у неё появилась замена… К тому же, на дворе была ранняя весна, а значит самый сезон простуд, кашля и соплей из-за промокших ног. В общем, времени и возможности на то, чтобы навестить так некстати заболевшую Медуницу, не было ни у кого, к тому же, малышка сама являлась врачом, поэтому все решили, что она и без посторонней помощи способна выздороветь. Голова раскалывалась, тело пробирал сильнейший озноб, а горло болело так, что казалось, его прорезают тысячи маленьких острых лезвий. Её лихорадило, хотя она и приняла пол часа назад таблетку сильнейшего жаропонижающего и противовирусную микстуру, а также положила на свой бледный лоб холодный компресс — ничего не помогало. — «Что-то мне все это не нравится… Не похоже на простуду или грипп. Кашля нет, да и горло обычно не так сильно ноет, как сейчас. И как на зло, я у себя дома… До больницы не дойду точно, а сюда ко мне никто не придёт. Слишком заняты, поэтому отвлекать их я не имею особого желания. Ладно уж, потерплю. Сейчас ещё парацетомольчику выпью и лягу спать. К утру должно стать полегче. Я верю в это. Искренне верю…» — малышка чуть приподнялась на локтях, чтобы дотянуться до склянки с прозрачным горьковатым содержимым с привкусом апельсиновой корочки, и принять маленькую ложку, при этом поморщившись. — «Да… Это тебе не мёд… Ладно, утро вечера мудренее. Утром будешь здорова как пчёлка!» — пообещала она сама себе, роняя голову на подушку и забываясь некрепким сном.

***

На город постепенно надвигались сумерки. В окошках разноцветных домиков загорался свет. Малышки тихонько переговаривались между собой, иногда слышался чей-то переливающийся нежным перезвоном смех. — Кстати, а как там Медуница, кто-нибудь знает? — вдруг спросила Снежинка и вопросительно взглянула на Синеглазку, которая выглядела очень уставшей и измотанной. — Честно, мы к ней сегодня не заходили… В очень неудобное время она приболела, конечно. Столько больных малышек и малышей из Змеёвки я давно не принимала за один день. Но я уверена, что Медуничка уже идёт на поправку, т.к она — профессионал с высоким стажем как ни крути. К тому же, вы же знаете, какая она ворчливая во время болезни… То не так, сё не так, а у меня и у самой голова раскалывается. Но не переживайте, завтра утром я обязательно найду время её навестить — на этом и порешили. Все остальные малышки успокоились и продолжили спокойно попивать чаёк за душевными разговорами о новостях моды, свежих сплетнях и просто житейских проблемах. Через некоторое время они потушили свет и разошлись по своим комнаткам, пожелав друг дружке доброй ночи и самых сладких снов.

***

Часы на стене показывали заполночь, когда одеяло на кровати в комнате Медуницы зашевелилось и из-под него показалось пылающее и мокрое лицо малышки. Она чувствовала, что ей стало ещё хуже. Очень сильно хотелось пить, но графин с водой стоял на столе напротив кровати, а сил подняться с ложа и дойти до него у неё не было. Ноги были холодными, как ледышки, а горло теперь просто пылало огнём, да так, что бедняжка даже не могла сглотнуть, чтобы хоть немного его смочить. На её сверкающие салатовые глаза, где сейчас не было видно ни одного медового блика, навернулись слёзы. Она чувствовала себя настолько беспомощной, одинокой и покинутой, что влага заструилась по её раскрасневшимся щекам двумя горячими водопадами. — Они… Бросили меня… Никому я не нужна! — прошептала она, находясь в полубредовом состоянии. — Что же мне делать? — всхлипнула она, переводя затуманенный слезами взор на тумбочку, где лежал стеклянный градусник. — Для начала — температура… — она вытащила свою маленькую ладонь с тонкими изящными пальчиками из-под одеяла и, чуть поморщившись от холода, быстренько схватила термометр, водрузив его на законное место под мышку. — Звать кого-то из них бессмысленно, т.к они все спят, а телефонную связь по городу мы так и не провели. Но зато есть междугородняя… Хм, а что если… — в здравом уме малышка даже не допустила бы себе подобной мысли, но сейчас, когда в висках стучали молоточки, а лоб был горячее печки, эта идея показалась ей самой лучшей и единственной верной. После измерения температуры, которая оказалась под сорок, малышка отложила градусник и потянулась за телефонной трубкой, которая находилась тут же на тумбочке. Сначала в трубке раздались короткие гудки, а затем немного уставший, но при этом спокойный и до боли знакомый голос. — Доктор Пилюлькин слушает… — Коллега, здравствуйте. Извините, что звоню в столь поздний час, но… — её голос был хриплым и свистящим, из-за чего Пилюлькин сначала вообще не понял, кто с ним говорит. — Медуница? Но… Что с твоим голосом? Ты плохо себя чувствуешь? — было слышно, что он очень сильно встревожился и даже подскочил с места. — Да ничего страшного, не переживай… — А чего тогда звонишь? — Пилюлькин не поверил ни единому её слову и уже начал спешно собирать в дорогу свой большой походный чемоданчик с красным крестом. — Да мне что-то так грустно стало, а поговорить не с кем… — А где девочки твои? Почему ты одна в таком состоянии находишься? — Да у нас же сейчас самая пора штаммов вируса гриппа, вот рук и не хватает. — Температура какая у тебя? — резко перебил её Пиль, закидывая в чемоданчик несколько упаковок со шприцами и ампулы жаропонижающего и антибиотиков. — Да нормальная… — Сколько? — не отставал Пиль, открывая стеклянный шкаф, где у него хранились склянки, пакетики и блистеры с таблетками, микстурами и порошками. — Ну сорок… — Сколько?! — гаркнул Пилюлькин, замерев на месте с широко раскрытыми глазами. — Ты нормальная вообще? Тебе жаропонижающее срочно вколоть нужно, а ты там в одиночестве сгораешь! — Ну, милый, не кипятись ты так… Сейчас я таблеточку выпью и всё будет хорошо… — Что хорошо? — не унимался Пиль, ринувшись собираться с удвоенной скоростью. — Бестолочи! Как можно было свою же подругу оставить в таком состоянии без присмотра??? Золотце, я сию минуту выезжаю! Потерпи ещё чуть-чуть, пожалуйста, я к утру буду. Обязательно, слышишь, обязательно сейчас выпей таблетку! И компресс на лоб холодный положить не забудь, ясно? Всё, скоро буду! — он бросил трубку и продолжил как угорелый носиться по кабинету, в поисках необходимых инструментов и лекарств. — Да не надо, коть, со мной же всё хорошо… — прошептала она уже не пойми кому в пространство комнаты и прижала трубку к груди, слабо, но светло улыбаясь. — «Засуетился то как ради меня… Видимо, все же моё признание тогда было не напрасным… Так, ладно, сейчас действительно нужно сделать то, что он попросил, а то до утра не дотяну…» — с этими мыслями малышка вернула трубку на рычаг, тяжело поднялась с кровати и, пошатываясь, побрела к столу за стаканом воды…

***

Солнечные лучики заструились через закрытое окно в спальню, бережно гладя малышку по бледному личику с болезненными серыми кругами под глазками. Она затрепетала ресничками и разлепила их, издав негромкий стон. Лицо горело, но не так сильно, как накануне вечером, а о своём ночном пробуждении в бреду она не помнила, поэтому она невольно вздрогнула, когда услышала, что кто-то стучится ей в дверь. — «Неужели, кто-то из девочек или Синеглазка всё же нашли время меня проведать? Молодцы какие!» — малышка хотела было крикнуть, что дверь открыта, но стоящий за дверью уже открыл её и захлопнул за собой, пройдя в прихожую. Малышка чуть приподнялась, чтобы увидеть, кто же в итоге пришёл, но тут же замерла, шокировано глядя в дверной проём на того, кого в последнюю очередь ожидала здесь увидеть. — Вы? Но… Что вы здесь делаете? И как узнали, что мне нездоровится? — только и смогла прохрипеть она. Пилюлькин смотрел на неё не менее удивлённо своими строгими серыми глазами поверх серебристого пенсне, покоящегося на его чуть вздернутом носу. — Ну, во-первых, доброе утро, а во-вторых — в каком смысле? Вы сами мне, между прочим, позвонили посреди ночи и попросили приехать, т.к вы тут совсем одна и за вами никто не ухаживает! — Я позвонила вам и попросила приехать? Да быть такого не может! — рассмеялась малышка, с вызовом глядя на озадаченного доктора. — Да я даже в самом сильном бреду бы так не поступила! — Ну как видите, это всё же произошло, раз я здесь… — Пилюлькин подошёл ближе и поставил свой чемоданчик на тумбочку рядом с кроватью. — Температуру мерили? — уточнил он, уходя к раковине, которая была тут же в комнате, чтобы хорошенько вымыть руки. — Нет и не вижу в этом смысла… — хмыкнула она, отворачиваясь в противоположную сторону и скрещивая руки на груди. — Видимо высокая, раз вы, доктор, продолжаете строить из себя недотрогу… — не остался в долгу Пилюлькин, возвращаясь назад. — Но позвольте всё же удостовериться… — в его ловких пальцах появился градусник, который он пару раз встряхнул, и очень аккуратно сунул его под мышку Медуницы, прижав рукой. — Хорошо, голубушка, а теперь немножко вас послушаем, вы же не против? — он снял с шеи стетоскоп и сунул его затычки себе в уши, помогая малышке сесть поближе. Он чуть приподнял зелененькую ночнушку пациентки, чтобы подлезть под неё колоколом и приложить его к грудной клетке, вслушиваясь в дыхание малышки и её сердцебиение. Медуница чуть дёрнулась, т.к ей всё ещё хотелось быть максимально несговорчивой, но про себя она пищала от восторга, что её сейчас осматривает её любимый малыш, тот, из-за которого она столько ночей проплакала в подушку, думая, что их чувства не взаимны… Что она зря тогда на балу подкинула ему в карман своё признание, что он просто его выкинул, за ненадобностью. — «Нет, это всё не сон… Вот он сидит напротив меня и хмурится… Ему не нравится то, что происходит сейчас у меня внутри. Переживает за моё состояние. Выходит, что я ему всё же не безразлична?» — пока в голове малышки пробегали эти вызывающие бабочек в животе и обжигающие сердце огоньком надежды мысли, Пилюлькин уже успел полностью послушать малышку и спереди, и со спины, и вновь повесил инструмент на шею, покачав головой. — Мда, всё ещё хуже, чем я предполагал… — он вновь приподнял малышку, на этот раз сажая её к себе на колени боком, чтобы внимательно заглянуть в лицо и прикоснуться к её мягким шелковистым медовым волосам. Медуничка от таких действий вмиг порозовела и опустила смущённо взгляд вниз, смотря на свои голые белоснежные коленки. — Ну как так можно было за собой не уследить, а? — послышался его горячий шёпот прямо над самым ухом малышки. — Совсем ты себя запустила, дорогая… — он грустно вздохнул и потянулся за отоскопом, чтобы проверить уши и нос малышки, хотя он уже прекрасно понимал, что ничего интересного там не найдёт. После этого, он осмотрел её глаза и прощупал лимфоузлы на шее, которые были сильно воспалены, что можно было увидеть невооружённым глазом. — Ротик открываем… — протянул он, беря в руки деревянный шпатель и фонарик. Малышка неохотно подчинилась, демонстрируя доктору краснючее горло, которое было вспухшим со всех сторон. Пиль недовольно цокнул, убирая использованное оборудование и наконец, вынул термометр из-под мышки, внимательно разглядывая на свету результат. — 38. Понизилась, слава йоду… — облегченно вздохнул он, переводя взгляд на пациентку. — Диагноз прост и ясен — ангина — заключил он, заправляя за её ушко выбившуюся прядку волос. — А это значит что? Медуница на секунду замерла, осознавая, куда же клонит её любимый. — Нет… Ты хочешь сказать? — Да, к сожалению, ты же понимаешь, что без этого никак не обойтись… Выписываю курс антибиотиков на пять дней, плюс обильное тёплое питьё и спрей для горла. Жаропонижающее в таблетках принимаешь? — он перевёл взгляд на тумбочку и, не дожидаясь ответа, потянулся за блистером. — Вижу, что не помогает, поэтому переходим на микстуру — он достал всё перечисленное и сложил на тумбочке, оставив в руках спрей в белой бутылочке с листиком мяты на крышке. — Ротик открываем — попросил он, направляя наконечник бутылька на воспаленные участки и обильно поливая их средством. Медуница задержала дыхание и невольно кашлянула от резкого морозного привкуса лекарства, но ей тут же стало легче глотать и дышать. — «Хм… На удивление, помогло. И как же он за меня переживает и очень сильно нервничает. Вон, аж венка на лбу выступила! Но какой же он у меня красивый, даже когда сердит…» — она невольно засмотрелась на его лицо и серые пряди, небрежно торчащие из-под его неизменной белой шапочки с большим красным крестом. И тут у неё появилось дикое желание стащить её с его головы и запустить в его растрепанную шевелюру свои тоненькие длинные пальчики, чтобы почесать его и тем самым отблагодарить за заботу и показать, что он все же ей не безразличен… — Голубушка, на животик укладываемся… — вывел её из приятных мыслей мягкий и слегка властный голос Пиля, а по спинке похлопали и нежно провели широкой теплой ладонью. — С лечением лучше не медлить, ну ты и сама понимаешь. Медуница встрепенулась и попыталась соскочить с колен малыша, но тот лишь крепко обнял её, не давая двинуться с места. — Ну чего ты испугалась? Я обещаю, что буду максимально осторожен. — Ты? Осторожен? Да о твоих уколах легенды ходят во всех врачебных кругах! Да я могу и сама себе поставить, если уж на то пошло! — попыталась отвертеться малышка, но её как будто не услышали. Пилюлькин лишь устало вздохнул и резким движением перевернул её, уложив животом себе на колени и прижимая подтянутым крепким торсом. Медуница и пискнуть не успела, как уже оказалась лицом в одеяле без возможности пошевелиться. Она сильно порозовела от стыда и непонятно откуда взявшегося страха. — «Мстит мне за тот раз! Но я же сделала не больно! А он… Он больно…» — она всё же попыталась предпринять ещё одну попытку сползти с колен её «мучителя», но она не увенчалась успехом… Послышался треск открывающейся упаковки со шприцем и звон вскрытия ампулы с антибиотиком. Резинка тонких штанов такого же зелёного цвета, как и сорочка, поползла вниз, оголяя белоснежную нежную кожу малышки. Нижнюю часть обдало неприятным холодом, из-за чего Медуница слегка дёрнулась, но на её спину тут же опустилась широкая ладонь, начавшая успокаивающе массировать её. — Ну тише, тише, дорогая, буквально через минутку всё закончится… — по коже мазнули кусочком ваты. Запахло спиртом. Малышка сжала в кулачках ткань одеяла и поглубже зарылась в него лицом, зажмурив глаза. Она задержала дыхание, стараясь максимально абстрагироваться от того, что происходит у неё за спиной. Но в следующую секунду она почувствовала, как игла шприца впилась в её кожу, и тихонько сдавленно взвизгнула, а когда палец доктора скользнул на поршень и стал медленно надавливать, она уже не выдержала и из её глаз брызнули слёзы. — «Ну за что ты так со мной, милый? Насколько же больно всем остальным, если ты сейчас делаешь с максимальной осторожностью всё?» — она продолжала пропитывать одеяло горькими слезами. Наконец пытка закончилась и Пиль вынул иглу, приложив на место прокола всю ту же ватку. Малышка продолжала тихонько плакать, мелко подрагивая плечами, но вдруг она почувствовала горячий порыв воздуха прямо над своей кожей в том месте, где сейчас разливалась жгучая боль, и в следующую секунду к нему приложились горячие и влажные губы*. Медуница замерла, расширив глаза от удивления. Из них продолжала тонкими струйками бежать влага, но время и пространство вокруг как будто бы замерли, не в силах двигаться дальше. — «Он… Поцеловал меня? Прямо туда? Но… Так ведь нельзя… Это же неприлично…» — она вновь порозовела и приоткрыла чуть-чуть рот, издав вопросительный смущённый вздох. — Ах? — только и смогла произнести она. В тот момент она не могла признать даже себе, насколько же сильно ей понравилось подобное проявление заботы и внимания к её маленькому горю. Место прокола залепили пластырем, а одежду вернули на место, но малышка всё ещё продолжала смотреть в одну точку, пытаясь осознать, что вообще только что произошло? Пилюлькин перевернул её так, чтобы её лицо было напротив его. Их глаза встретились. Её, чуть припухшие от слёз, но сверкающие целым вихрем золотистых сгустков медового цвета, и его серые, но такие живые, красивые и добрые, которые с такой нежностью и сочувствием смотрели сейчас на неё. Её сердечко забилось так часто, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, на встречу его объятиям. — Ну, милая, вот все и закончилось… Прости меня, что всё же сделал больно. Обещаю, что я исправлюсь — прошептал он, покачивая её на руках и светло улыбаясь. Медуница не выдержала и крепко прижала его к себе, уткнувшись носом в плечо и вдыхая его умопомрачительный аромат касторки и йода. — Пилюша… — промурлыкала она в ткань его халата. — Это действительно ты? — Я, моя радость, я… — также тихо откликнулся он, нежно поглаживая её по спинке и затылку. — Прости меня, пожалуйста, за то, что тогда убежала… Мне тебя так не хватало всё это время… — А мне как тебя, золотце, ты даже и представить себе не можешь… И ты не должна извиняться — это я во всем виноват… Я не должен был тогда говорить тебе подобных вещей… Они продолжали сидеть в обнимку ещё какое-то время, пока доктор не отстранил от себя её лицо и спокойно сказал. — Тебе необходимо лежать… Постарайся, пожалуйста, поспать, а я принесу тебе чего-нибудь горяченького и клуш твоих приведу, чтобы они за тобой присмотрели, моя пчёлка… — он аккуратно уложил её обратно на кровать, подоткнув со всех сторон одеяло. Он наклонился к её лицу, чтобы чмокнуть в лобик на прощание, и в этот момент малышка заметила на его шее то самое сердечко из воска, что она ему тогда незаметно сунула в карман халата на балу. Через него был продет обыкновенный чёрный шнурок, а сам получившийся таким образом кулончик был обёрнут в тонкий слой прозрачной плёнки, которая защищала его от нежеланного соприкосновения с кожей его владельца. Малышка невольно улыбнулась, видя, что доктор всё же не забывал о ней всё это время. Он поцеловал её в лоб и направился к окну, чтобы впустить в помещение свежий воздух. После чего вновь тепло ей улыбнулся и направился к выходу. Когда входная дверь хлопнула, малышка наконец-то смогла позволить себе пропищать на всю комнату: — Мой Пилечка, всё же, любит меня! Он не забыл меня и всё это время ждал встречи! Я — самая счастливая малышка в мире!!!

***

Рабочий день в больнице был в самом разгаре, когда на её пороге возникла широкоплечая фигура в белом халате с весьма недовольным лицом. — Где Синеглазка? — накинулся он на первую попавшуюся ему на глаза нянечку. — А… Она в кабинете главврача… А вы, скажите на милость, кто? — но Пилюлькин уже её не слышал, т.к стремглав помчался прямо к указанному кабинету. Он очень хорошо запомнил устройство больницы ещё с первого своего посещения, поэтому без труда отыскал нужное помещение. Синеглазка сидела за столом и заполняла большую кучу больничных листов и карточек, которые возвышались над ней высокими столбами. — Войдите… — устало отозвалась она, услышав настойчивый стук в дверь. В кабинет влетел Пилюлькин и захлопнул за собой дверь, встав в недовольную позу, уперев руки в бока. — Синеглазка! Это как понимать? Малышка вскинула на него взгляд своих уставших синих глаз и вопросительно приподняла бровь. — Доброе утро, доктор. Что вас привело к нам в столь ранний час? Если что, Медуничка немножко приболела, т.ч я временно заменяю её на посту главврача. У вас что-то срочное? — Так я именно по поводу Медуняши и пришёл! — Пилюлькин подошёл к столу и резко стукнул по нему ладонью, из-за чего он покачнулся, сбрасывая с себя всю кипу бумажек, которые эффектно разлетелись по полу. Малышка шокировано раскрыла рот, намереваясь возмутиться, но её резко перебили. — Как так можно вообще поступать со своей подругой и начальницей?! Она там, значит, в одиночку с ангиной борется, а вы тут отдыхаете! Как не стыдно? А ещё профессионалами себя считаете! Малышка удивленно похлопала своими большими глазами с длинными ресничками и промямлила. — Так… У Медунички — ангина? Извините меня, пожалуйста, доктор, я не знала даже… Я то думала, что это обычная простуда, и что она сама справится, как-никак, опытный врач… А мы тут, с вашего позволения, и не отдыхаем вовсе… Вон, только за сегодняшнее утро, пятеро новеньких пациентов из Змеёвки с гриппом поступило. Бегали вчера по лужам без резиновых сапог, и вот тебе и кашель с насморком да температурой! Так что у нас тут, понимаете, тоже не курорт… — Сразу видно, что до руководства ты ещё не доросла… — покачал головой Пилюлькин, строго глядя на малышку. — У вас такой большой штат сотрудниц, а ты не можешь грамотно распределить обязанности, чтобы выделить хотя бы двоих нянечек, чтобы те поставили Медуньку на ноги? Я, вон, только что на входе видел по крайней мере пятерых нянечек, которые просто сидели и ничего не делали! А ты говоришь, что у вас рук свободных не хватает! Значит так, хватит мне тут голову морочить! Зови мне прямо сейчас сюда двоих бездельниц и пусть они идут выхаживать Медуню! А, и пусть какого-нибудь горячего чая или морса захватят, больной нужно обильное питьё, ясно тебе или повторить? — грозно отчеканил он, сердито глядя на Синеглазку. Та лишь испуганно закивала головой и спешно набрала телефонный номер, приложив трубку к уху. — Ваточка, ты? Хватай давай Иголочку и скорее ко мне в кабинет! Все вопросы на месте. А, и захватите с собой большой термос с клюквенным морсом, да, тот который я попросила сварить утром. Всё, жду вас и поскорее — она повесила трубку и вновь пристыженно посмотрела на Пилюлькина. — Доктор… Простите меня, пожалуйста… Я просто только-только начала учиться, а тут такая, видите, неприятность случилась… Вы не подумайте, я бы никогда не бросила Медуничку в беде, если бы знала диагноз… — Ладно, чего уж там. Ты же действительно не виновата… — смягчился Пиль и сдержанно улыбнулся. — Главное, что ты исправила свою ошибку и теперь всё будет хорошо. В этот момент в кабинете появились две миловидные малышки в одинаковых белых передничках, с вышитым красным крестиком на кармашке, и с маленькими белыми ободками на волосах. В руках они несли большой розовый термос, внутри которого плескалась жидкость. — Идёте сейчас с доктором Пилюлькиным к Медунице и слушаете все, что он вам скажет, понятно? — коротко распорядилась Синеглазка, а малышки только согласно кивнули. Доктор поблагодарил Синеглазку и распрощался с ней, двинувшись обратно в сторону домика его любимой. Ваточка и Иголочка последовали за ним, перешёптываясь между собой на тему того, что же всё-таки такого страшного произошло с их начальницей, если даже приехал доктор из другого города, чтобы её вылечить…

***

Медуница дремала, уткнувшись своим маленьким носиком в подушку. Когда малышки вошли в комнату, то ужаснулись при виде состояния своей подруги. Пилюлькин лишь хмыкнул, заметив их реакцию, и тихонько подошёл к больной, чтобы приложить руку к её бледному лбу и оценить температуру тела. Почувствовав прикосновение, малышка приоткрыла глазки и прозрачно посмотрела на доктора. — Пиля, ты вернулся… — прошептала она, чуть приподнимая подбородок вверх, чтобы посильнее прижаться к ладони любимого. — Да, милая, это я. Температура имеется, но не критическая — сообщил он стоящим поодаль нянечкам, которые с удивлением наблюдали за тем, как их вечно серьёзная и строгая начальница, в присутствии именно этого малыша превратилась в такое нежное и ласковое создание, что просто диву даёшься. — Итак, слушайте меня внимательно — между тем продолжал Пилюлькин, указывая рукой на тумбочку, где стояли препараты. — Вот этот спрей брызгать в горло раз в два часа, микстуру жаропонижающую три раза в день в зависимости от температуры, постоянно поить её чем-нибудь тёплым: чай с малиновым вареньем или мёдом, можно морс. Уколы ставить умеете? — вопросительно вскинул он бровь. Малышки неуверенно закивали, на что Пиль только махнул рукой. — Значит, не умеете. Тогда придётся мне самолично каждое утро приезжать и ставить антибиотик. Ну это даже лучше, как по мне — он вновь посильнее укутал пациентку в одеяло и щёлкнул замками чемоданчика, чтобы взять его в руки. — Ну а сейчас я вынужден вас покинуть, т.к из-за вашего бездействия у меня без присмотра остался медпункт — он вновь наклонился к Медунице, чтобы прошептать. — Выздоравливай, пчёлка моя. Я приеду завтра утром. Не скучай — он отстранился, чтобы кивнуть на прощание Ваточке и Иголочке и скрыться за дверью.

***

На протяжении оставшихся четырёх дней, Пилюлькин каждое утро навещал свою любимую, чтобы удостовериться в её самочувствии и сделать необходимую неприятную процедуру. На удивление, все оставшиеся разы Медуница вела себя спокойно и даже не плакала, т.к уже привыкла к тяжести его руки. Нянечки выполняли свою работу очень усердно и качественно, благодаря чему, малышка уже на третий день чувствовала себя просто великолепно. И вот наступил последний день её вынужденного больничного. Пиль провёл с ней целый день. Они много общались и обнимались, а под вечер вышли на балкон. Их руки соприкоснулись, а сами они молча наблюдали за звёздами, которые сверкали серебряной россыпью над их головами. Вот одна из них сорвалась и упала, оставляя за собой искрящуюся дымку. — Загадала желание? — нарушил тишину его тихий голос. — Да, конечно… — выдохнула она, продолжая смотреть на звёзды, которые отражались в её больших салатовых глазах и, казалось, тонули в них. — Тогда я хочу тебе кое-что сказать… — Пилюлькин положил свою ладонь ей на щёку, чтобы медленно развернуть её личико к себе. — Дорогая Медуница. С того самого дня, когда ты на балу призналась мне в чувствах, я и думать больше ни о чем не мог, кроме как о твоих прекрасных глазах и мягких волосах. Но я боялся, что после того, что я тебе тогда наговорил, твои чувства ко мне остыли… И как же я был счастлив, когда ты мне позвонила. Пусть ночью, пусть в не самом лучшем состоянии, что заставило меня сильно переживать, но я вновь смог услышать твой нежный голос… Медуница с замиранием сердца слушала его признание. В её животе поднялся рой бабочек, а сама она порозовела от носа до кончиков ушей. — Ну и самое главное, что я хотел тебе сказать… — Пилюлькин замолчал, собираясь с мыслями. Она затаила дыхание в ожидании того, что жаждала услышать уже так давно. — Я тебя люблю… — эти слова взорвались в её голове фейерверком счастья и ликования. Она радостно улыбнулась и прижалась к его груди, накрыв его губы своими, чтобы они слились в их первом поцелуе. — И я тебя, мой лекаришка, и я!!! — пищала она ему в губы, не в силах отпустить своё сероглазое счастье. Так они и стояли ещё продолжительное время на балконе, обдуваемые легкими порывами ветерка, который трепал их волосы и полы халата и ночнушки. Они остались совершенно одни в этом мире, т.к никто не смел нарушать их счастье и идиллию. Стук их сердец слился в едином ритме и оповещал всю округу, что в этот вечер родилась на свет самая большая, искренняя и чистая любовь, которую более не способна разрушить никакая касторка, а уж тем более мёд…