Плохое предчувствие

Дан

Дождь. Сырые улочки Нового Орлеана привлекали не меньше туристов. Толпы людей сновали тут и там, создавая на улице круговорот из зонтиков — хоть что-то красочное в этом сером дне. Даниэль возвращался домой и сильно жалел об утреннем порыве отправиться куда-либо пешком. Словно турист, удивленный погодными переменами. Хотя и те, вон, подготовленее оказались — у Эша зонта не было. Белая рубашка вместе с пиджаком неприятно липла к телу. Только подходя к дому Даниэль подумал, что можно было заказать такси, и сейчас не пришлось бы переживать о вероятности выживания телефона в полностью мокрой одежде. Однако из офиса он сегодня вышел с туманом в голове. Плохое предчувствие подтвердилось, когда телефон, явно не собиравшийся сдаваться под натиском влаги, издал жалобный писк у него в кармане. Сообщение было от Айвори и содержало всего одно слово: «Приезжай». Айвори редко бывал многословным, но тут объяснения и не понадобились. Не заходя домой и не переодеваясь, Даниэль Эш завел мотоцикл и поехал в сторону уже знакомого дома. В голове все ещё был туман. Он старался сконцентрироваться на дороге, но выходило с трудом — это привело к мысли, что все же стоило заказать такси. Даниэль пытался объяснить самому себе это странное ощущение. В офисе не происходило ничего странного, лоа его не беспокоили, в чем же дело? Он не ощущал, что надвигается некая беда или что похуже, однако это только больше сбивало с толку. Странное видение словно скреблось на затворках сознания, но не желало показаться наружу. Одно он знал точно — сейчас главное добраться до Айвори.

Айвори

Айвори мало про что в этом мире мог говорить с ненавистью. Однако собственную тревожность, мешающую жить, он готов был проклинать. Сколько не пытайся отмахнуться от неё, как от назойливой мухи, порой все методы оказываются безрезультатными. Обычно он справлялся со всем сам, не бежать же плакаться Дану по каждому пустяку? Однако сегодня он чувствовал, что это именно тот день. Странные, навязчивые мысли клубились в голове с самого утра, мешая спокойно жить так же, как призраки ходящие по пятам за Мэттом. Самым раздражающим был тот факт, что Айвори не мог отделить есть ли среди них действительные реальные видения, или это лишь промыслы тёмной стороны его души. Тем не менее, работу сегодня никто не отменял.

***

Погода словно вторила ощущениям, подстраиваясь под его эмоции лучше любого психолога. Айвори не верил в совпадения, однако не первый раз его душевное состояние соответствовало буйствам природы за окном. Он порадовался, что взял с собой зонт, но все равно вытянул руку, а затем и открыл лицо небу, стараясь ощущать, а не думать. Дождь, тем не менее, оказался просто холодной водой, лишённой в этот день хоть какого-либо романтического флёра. Айвори вздрогнул, когда особо крупная капля попала ему на лоб, и все же открыл зонт. Вновь стараясь отогнать навязчивые мысли, он побрел домой, ощущая, как в груди зреет что-то нехорошее.

***

Даниэль Эш показался на его пороге десятью минутами позже, мокрее крысы из ближайшей канализации, что заставило Айвори выразительно выгнуть бровь. — Ты сказал приезжать. — Не думал, что ты расценишь это как просьбу пожертвовать своим здоровьем, — хмыкнул Айвори, жестом все же приглашая друга войти. — Всё в порядке? Вода стекала с темных волос и чудом не заливала глаза, но Эша это явно не смущало. Он окинул друга быстрым взглядом, словно проверяя того на предмет повреждений, и не обнаружив таковых заглянул прямо в глаза. Айвори ничего не ответил и поджал губы, однако нашел в себе смелость не ответси взгляд, чтобы Даниэль сам всё понял. На самом деле «плохие дни» случались у Айвори не так редко, однако Даниэлю он писал только в особых случаях. Он помнил про обещание и ценил поддержку Дана, но не хотел дёргать друга при малейшем проявлении тревожности. — Возьми любую футболку в шкафу. Я сделаю чай, — вместо ответа сказал Айвори и скрылся на кухне. Дан не первый раз у него дома, разберётся что куда. Комок из тревоги уже стопорился в горле, однако Айвори решил попытаться успокоиться за счёт привычных действий. Достав банку чая, а вместе с той и пару кружек, он зачерпнул ложкой заварку, однако вскоре сухие листья оказались на столешнице. Рука дрогнула на полпути к кружке, создавая беспорядок не только внутри, но и снаружи. Айвори отложил ложку и уставился на собственные руки. Начиная с кончиков пальцев и спеша дальше, дрожь постепенно завладевала его телом. Чёртов тремор. Идти к Дану с новостью о том, что не может банально заварить чай, он уж точно не собирался. Прекрасно понимая, что злость сейчас ничем не поможет, а лишь усугубит ситуацию, парень сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Выдох получился рваным, дрожащим, как и он сам, но Айвори постарался не обращать на это внимание. Он принялся убирать устроенный беспорядок, всё также пытаясь взять себя в руки, однако у тремора были на него другие планы. Ладонь дернулась в сторону, и кружка с дребезгом упала на пол. Осколки разлетелись в разные стороны, оказавшись в опасной близости от его голых ступней, однако Айвори не заметил этого. В ушах застыл звон удара, открывая в подсознании двери, которые услужливо выпустили воспоминания о времени, когда подобные звуки он слышал чуть ли не каждый день. Нет, нет, нет… Отрывки прошлого лихорадочно крутились перед глазами, смешиваясь в адскую карусель. Заставляли вспомнить все дыхательные практики, чтобы успокоиться, однако сосредоточиться не получалось. Дан. Дан здесь и он может помочь. Рядом с ним Айвори всегда ощущал себя спокойнее чем где-либо. Парень сорвался с места. Он влетел в комнату когда Даниэль копался в коробке с каким-то хламом, уже в сухих домашних штанах, но пока ещё с голым торсом. — Я слышал, как что-то разбилось, всё в порядке? — уточнил парень, продолжая исследовать содержимое коробки, — Я могу взять эту? Выудив первую попавшуюся футболку, он вопросительно посмотрел на Айвори, однако тому хватило одного взгляда на неё, чтобы захрипеть. Это была коробка вещей, которые он планировал выбросить, сжечь, сделать что угодно, лишь бы их не видеть. Спохватившись, Даниэль пригляделся к футболе и только сейчас обнаружил на ней темные следы. Следы крови. Засунув коробку обратно в шкаф, Дан схватил футболку с другой полки и кинулся к другу, но было уже поздно. Айвори осел, скатываясь по стене, и запустил руку в белокурые волосы сжимая с такой силу, что в пору мог выдрать. Цепочка воспоминаний уже закрутилась перед глазами, и он почувствовал, что ему перестает хватать воздуха. Вместо крика из горла вырвался сдавленный крик. Отец бьёт сына — Отец бьёт мать — Мать бьёт сына, а ребенок потом обнимает потрёпанного — как и он сам — плюшевого мишку и тихо плачет где-нибудь в уголке. Круг мог бы замкнуться, умей Айвори давать сдачи. Но он был просто ребёнком. Воплощением конечной точки в личной полосе насилия, которая каждый раз возвращалась к началу. Пусть, как показывала практика, в жизни все возвращается бумерангом, ничто не способно вычеркнуть эти фрагменты из его головы. Удалить, стереть без остатка и никогда не вспоминать. Словно это был лишь ночной кошмар, ужастик, крутящийся по телевизору, чужая история — что угодно, но не его реальная жизнь. Плюшевый мишка обнаружился там же — выпал из коробки и теперь печально смотрел пустым глазами-бусинами на своего хозяина. При взгляде на него, Айвори ощутил подступившие слезы, в груди что-то болезненно сжалось. Мишка был испещрен десятками швов и не имел одного уха. Однажды, в порыве гнева, отец разорвал игрушку на куски, и пришлось буквально собирать её по частям. Ухо восстановить не удалось. Айвори показалось, что он всё ещё там. Всё тот же мальчишка, боящийся сказать хоть слово, прекрасно зная, чем это может обернуться. Всё тот уже мальчишка, собирающий кусочки пуха и оторванные конечности — то, что осталось от мишки. Он внезапно представил, как паническая атака превращается в кошмар. В рой мыслей, голосов и образов. В болото с чудовищами, которых не существует. Где грань с реальностью стираются. Где фантазии и видения становятся такими чёткими, что перестаешь разбирать, что есть что. Айвори представил. И испугался ещё больше. — Айвори, я здесь, — спокойный, уверенный голос друга заставил его вынырнуть из этого болота. Дан явно звал его не в первый раз, однако только сейчас Айвори удалось услышать. Если бы выражение «как за каменной стеной» было бы человеком, им бы определено стал Дан. Айвори знал его от и до, за эти годы успел изучить все его слабости, однако уверенность в силе Даниэля никак не пошатнулась. И нет, речь вовсе не о разговорах с лоа и сложных ритуалах. Речь о яром желании Эша защитить своих близких. — Все хорошо, всё кончилось, ты в безопасности, — начал объяснять Дан, заметив, что друг наконец слушает, — Я рядом. Мы в твоей квартире, больше здесь никого нет. Айвори, — Дан коснулся его подбородка, вынуждая поднять взгляд, — отпусти. Сначала он не понял, чего от него хотят, и только потом почувствовал, с какой силой пальцы впивались в собственные плечи. — Раз-два, помнишь? — спросил Дан, не отрывая руки от чужого подбородка. Айвори кивнул и выдохнул через зубы. Ослабив хватку, он принялся поочередно постукивать по плечам. Раз-два, раз-два. Спустя некоторое время дыхание выровнялось, а скрещенные до этого руки обессиленно упали на колени. Ещё с минуту он молчал, словно вспоминал, как говорить. Даниэль не торопил и терпеливо ждал. — Погладь меня по голове, — признание вырвалось само собой, что Айвори чуть было сам не испугался. Однако это желание было столь естественным для ребенка, не получившего достаточно любви, сколь потребность цветка в воде. Со стороны никто бы не подумал, что странноватый мальчик из семинарии млеет от прикосновений, словно дворовый кот от рук доброго прохожего. Даниэль сел рядом, облокотившись на стену, и похлопал по собственным коленям в приглашающем жесте. Айвори тут же устроил голову поудобнее, подложив руку под щеку, и прикрыл глаза. Пальцы Дана нырнули в светлые волосы, принимаясь мягко массировать. Он не переставал шептать, что все хорошо, что Айвори в безопасности, и что больше ему ничего не угражает. И пусть паника уже ушла, оставив после себя лишь след в виде опустошения, Айвори не просил друга замолчать. Его голос постепенно проникал в каждый уголок души, заполняя теплом и верой. Верой в то, что все будет хорошо. В какой-то момент грудь Айвори стала вздыматься медленнее, и Даниэль заметил, что тот уснул. И пусть его положение нельзя было назвать самым удачным, — спина начинала затекать, а шея болеть, — он не сдвинулся ни на миллиметр, продолжая перебирать пряди и даря другу время покоя.