l’amour de ma vie

Неоновые огни киберспортивной арены пульсировали в такт взволнованному сердцебиению Дани. Пальцы, обычно такие уверенные и быстрые на клавиатуре, сейчас слегка подрагивали. Победа Team Spirit была почти в руках, но его взгляд снова и снова невольно возвращался к противоположной стороне сцены, где Илья из Falcons сидел, словно изваяние, с непроницаемым выражением лица, которое Даня научился распознавать как маску скрытых эмоций. I don't need to breathe when you look at me, all I see is blue. Каждый случайный, мимолетный взгляд Ильи, скользнувший через разделяющее их пространство, словно выбивал воздух из легких Дани. В эти краткие секунды переставал существовать гул толпы, напряжение гранд-финала, даже сама реальность. Перед внутренним взором Дани вспыхивал лишь этот странный, завораживающий голубой отблеск в глубине зрачков Ильи – цвет безоблачного неба, цвет глубокого озера, цвет чего-то чистого и манящего, обещающего искренность, которую Даня отчаянно жаждал обрести. And I think that we're in between everything I've seen. In my dream, have it once a week, can't land on my feet. Их встречи за пределами виртуальных, были редкими и мимолетными, словно ускользающие сновидения, посещавшие Даню лишь изредка. Эти случайные пересечения в узких коридорах отелей после изнурительных матчей, неловкие кивки, оброненные в спешке фразы – все это оставляло странное, почти болезненное чувство нереальности. После каждой такой встречи Даня чувствовал, как теряет твердую почву под ногами, погружаясь в зыбкий омут необъяснимых, волнующих чувств, которые он не мог ни понять, ни контролировать. Can't sleep, have you underneath all of my beliefs. Keep it brief. I'll wait in the suite. Ночи после турниров становились для Дани мучительно долгими и бессонными. В темноте гостиничного номера образ Ильи вставал перед глазами, проникая в самые глубины его мыслей, затмевая все прежние убеждения и ценности. Короткие, сдержанные сообщения после напряженных матчей, случайные, почти случайные встречи в полупустых лобби отелей – Даня цеплялся за эти скудные крохи внимания, как за тонкую нить, связывающую его с чем-то запретным и желанным. "Я буду ждать в номере," – однажды написал Даня Илье, импульсивно, повинуясь внезапному порыву, и это короткое сообщение обожгло его пальцы, словно прикосновение к чему-то горячему. Keep me off my feet, mm. You seem so paranoid. Присутствие Ильи рядом лишало Даню внутреннего равновесия, обнажая его уязвимость, делая его почти беспомощным. Он чувствовал себя странно взволнованным, словно пойманным в невидимую ловушку. Иногда Дане казалось, что Илья смотрит на него с какой-то скрытой настороженностью, словно ожидая предательства или подвоха, словно боясь собственных чувств. Этот холодный, изучающий взгляд одновременно отталкивал и необъяснимо, мучительно притягивал Даню. I'm looking at the boys. I've never filled the void. Out of spite. Даня наблюдал за непринужденным общением других киберспортсменов, за их дружескими шутками и подбадриваниями, за их легкими прикосновениями и доверительными взглядами. Но ни с кем из них он не ощущал той странной, тягучей, почти болезненной связи, которая возникла между ним и Ильей. Возможно, это было лишь упрямое, мальчишеское желание доказать что-то самому себе, заполнить какую-то зияющую внутреннюю пустоту, порожденную их постоянным, изматывающим соперничеством на виртуальной арене. Возможно, это было лишь глупое, безрассудное упрямство – вопреки всему тянуться к тому, кто был его главным противником, кто заставлял его сердце биться чаще одним лишь своим присутствием. You seem so paralyzed. It's so romanticized. If this is how I die, that's alright. Иногда Илья казался отстраненным, погруженным в какой-то свой внутренний, недоступный мир, словно парализованным собственными невысказанными мыслями и скрытыми переживаниями. В такие моменты Даня ловил себя на странном, почти болезненном романтизировании их непростых, мучительных отношений. Ему казалось, что даже эта гнетущая неопределенность, эта горько-сладкая зависимость может быть по-своему прекрасна, что если эта внутренняя борьба и приведет его к эмоциональному краху, то он готов принять и это, лишь бы хоть на миг ощутить близость с Ильей. I've been overseas. I don't need to breathe when you look at me. All I see is blue (I've been overseas). Воспоминания о многочисленных международных турнирах, о шуме чужих городов и незнакомых языков, странным образом переплетались в сознании Дани с этими краткими, напряженными встречами с Ильей. И в каждом воспоминании неизменно всплывал этот обжигающий, неземной голубой цвет его глаз, словно маяк в бушующем море чувств. And I think that we're in between everything I've seen. In my dream, have it once a week, can't land on my feet (I've been overseas). Каждая новая поездка, каждое новое соревнование лишь усиливало это странное чувство подвешенности, нереальности их связи. Даня чувствовал, что они существуют в каком-то промежуточном мире, между яростным соперничеством на сцене и чем-то совершенно иным, интимным и пугающим, чего он не мог до конца понять, но к чему его неумолимо тянуло. Can't sleep, have you underneath all of my beliefs. Keep it brief. I'll see you in the suite. После изматывающих, полных напряжения матчей Даня часто лежал без сна, уставившись в потолок чужого гостиничного номера. В голове снова и снова прокручивались обрывки их коротких, сдержанных диалогов, случайные, почти случайные прикосновения, пронзительные, говорящие без слов взгляды. Он знал, в каком номере остановился Илья, и эта мысль одновременно вызывала в нем и мучительное волнение, и необъяснимый страх. "Увидимся в номере" – однажды написал Илья в ответ на его робкое, почти отчаянное сообщение. Эта короткая, ничего не значащая на первый взгляд фраза заставила сердце Дани бешено заколотиться, словно пойманная в клетку птица. We can be discrete. But I've been overseas. And I've been havin' dreams. L'amour de ma vie. Love so bittersweet. Их встречи, если они и случались, были короткими, украденными моментами, окутанными атмосферой тайны и недосказанности, словно запретный плод, сладость которого смешивалась с горечью вины и страха разоблачения. Даня остро ощущал, что эта связь горько-сладкая, полная внутреннего напряжения и невысказанных желаний, но она уже успела стать чем-то жизненно важным, почти смыслом его существования. "l’amour de ma vie " – однажды промелькнуло в его мыслях, когда он украдкой наблюдал за спящим Ильей в полумраке гостиничного номера, и эта мысль одновременно испугала и заворожила своей неожиданной, пугающей откровенностью Open up the door for me, for me. 'Cause I'm still on my knees. После очередного болезненного поражения Falcons, после того как Даня увидел мимолетное выражение отчаяния и боли в обычно непроницаемых голубых глазах Ильи, он не выдержал. Импульсивно, повинуясь какому-то властному внутреннему порыву, он набрал его номер. "Открой мне дверь" – прошептал он в дрожащую трубку, голос сорвался от волнения и отчаянной надежды. В этот момент он чувствовал себя словно на коленях, моля о милости, моля о возможности понять, что же на самом деле происходит между ними, разрушить эту невидимую стену молчания и недосказанности, которая мучила их обоих. I'm stayin' off my feet. Даня больше не мог притворяться, что эта странная, мучительная связь не имеет для него никакого значения. Он был готов потерять равновесие, полностью отдаться этому манящему и одновременно пугающему чувству, которое Илья пробуждал в нем одним лишь мимолетным, голубым взглядом. Он готов был пойти на все, рискнуть всем, лишь бы понять, что скрывается за этой непроницаемой маской, что таится в глубине этих голубых глаз, которые так властно и безжалостно пленили его сердце, лишая его сна, покоя и способности дышать полной грудью. Он был готов остаться у его порога, на коленях, пока тот не решится открыть дверь в их общую, горько-сладкую тайну.