Между Сциллой и Харибдой

      По ночному небу, полному колючих ярких звёзд, неспешно ползли несколько небольших кучерявых облаков, похожих на неприкаянных овец, которых нерадивый пастушок не отвёл вечером в хлев. Где-то внизу под ними тёмно-изумрудными волнами качалась на ветру трава, усыпанная спящими цветами, и шелестели густой листвой, переговариваясь с дриадами и сатирами, раскидистые деревья. Деметра после пусть и тяжёлого, но примирения с тем, что судьба дочери завела её в подземное царство, вернула в мир своё благостное присутствие и, заглушая печаль, принялась за брошенную работу с двойным усердием.       А пока герой истории почивал на лаврах славы, его покровитель, сложивший звёзды так, чтобы они привели Орфея к победе, скромно возлежал на одном из облаков, которое неслось по небу чуть быстрее остальных, будто куда-то опаздывало. Руки бога лениво поглаживли мягкие плотные завихрения, а крылышки на сандалиях и петасе расслабленно раскрылись, давая встречному ветру ласково щекотать серебристые пёрышки. Гермес почти дремал, уверенный, что облако принесёт его точно к месту, и лишь иногда приоткрывал глаза, чтобы взглянуть на стремительно проносящиеся внизу людские владения. Постепенно деревьев становилось всё меньше, и им всё чаще приходилось карабкаться по холодным и скупым скалам, в которые нужно было глубоко зарываться корнями, чтобы полученных из земли сил хватало держаться за эти самые камни и дальше. Облачко же принялось плавно снижаться, а Гермес - по-кошачьи лениво потягиваться.       Дорога к подземному царству медленно приближалась. Она не начиналась где-то в определённом месте, скорее наоборот - пути были раскиданы тут и там, и лишь провожатый знал, как отвести по нужной дороге. В одном из входов как раз недавно скрылся длинный шлейф платья Гекаты, что тянулся на многие мили в первую половину вечера густым туманом. Гермес чувствовал эту звенящую тьму - богиня ночи не так давно спустилась вниз, уведя за собой ещё несколько неупокоенных душ и случайных путников. Облако спустилось достаточно низко, чтобы на влажной от ночной росы траве были видны следы множества босых ног, что шли следом. Ещё немного, и Гермес мог бы потрогать волны примятой дикой травы, но на такой высоте он попросту боялся задеть землю своим животом.       О, да, маленьким изменением, которое случилось с богом хитрости за последние... Сколько там прошло с момента выхода Персефоны на поверхность?.. месяца четыре-пять, раз сейчас было теплое лето? В общем, за изрядную долю дней, изменения, произошедшие с Гермесом, были так же заметны, как и исчезнувший снег с полей. Бог перевернулся на спину, подставляя мягкий бледный живот с рыхлой складкой жирка лунным лучам. О, он точно очень изменился.       Ремни сандалий за эти месяцы уже несколько раз приходилось ослаблять, чтобы те не впивались в смягчившиеся икры, а тога, ранее летевшая за ним свободным широким шлейфом, больше открывая атлетичное тело, чем прикрывая его, теперь сидела почти плотно и наполовину укутывала мягкий торс. Гермес не был ещё тучным - всё же работать ему приходилось много, и если облако и стало всё чаще подменять выдыхающиеся крылышки сандалий, то самого хитрого переговорщика никто не мог заменить, так что соображать и двигаться, воплощая планы, приходилось довольно резво - но определённо точно солнцу добавилось работы с тем, чтобы окрашивать кожу загаром, на что уже начинал делать недовольные замечания Апполон. Впрочем, угодить брату даже после примирения и подарка было не так-то просто, да и самому Гермесу куда как больше нравилось разбивать надменную маску на его лице и выводить Апполона, теша себя его раздражением. Главное было вовремя надвинуть шляпу пониже на глаза или приказать крыльям закрыть их, когда распалённый Апполон принимался не просто светиться, а выжигать своим светом воздух.       Посмеиваясь воспоминанию об особо удачной шутке, Гермес сел на краю облака и коснулся ногами земли. Дальше начиналась каменная гряда, которую он преодолевал сам, одновременно предупреждая Гекату о своём приближении шорохом сандалий о камни и разминаясь, чтобы после не вынуждать богиню ждать. А ещё в последние пару недель при прыжках с камня на камень, казавшихся всё более и более тяжёлыми, Гермес заметил, как вздрагивает и волнительно вместе с ним подпрыгивает не только его копна локонов, но и складочка живота, подхваченная снизу тканью.       Но это всё было лишь лирическим отступлением. Гермесу не терпелось скорее увидеть богиню, разделявшую с ним бремя провожатой. И не только его. С того момента, как Геката узнала о его пристрастиях, их общение словно стало более близким и личным. От Гекаты Гермес узнал о таких деяниях прошлого, которые даже не мог себе представить. Особенно о некоторых подробностях Титаномахии, до того тщательно скрываемых отцом-Громовержцем. Неудивительно, что Аид не горел желанием с ним разговаривать, кроме как на особенно помпезных пирах, где бог мёртвых всё-таки вынужден был подниматься на Олимп и присоединяться к празднеству. Впрочем, наличие молодой жены явно скрашивало ему сейчас такие моменты.       - Ещё немного. - С трудом спрыгнув с одного из камней, Гермес тяжело отдышался. Крылья на сандалиях жалобно затрепетали, словно извиняясь перед своим хозяином за то, что не смогут толком его поднять, чтобы пронести сквозь каменную гряду, загромождавшую путь. В некоторых местах Гермесу было легче перелезть камни, чем протискиваться меж ними в поисках верткой тропы, исчезающей и появляющейся по собственному желанию.       - Не стоило в первые разы вас жалеть, сейчас бы, глядишь, и справлялись, если бы тогда не ленились, а тренировались. - Беззлобно проворчал Гермес, карабкаясь наверх, к паре камней, из-за которых вырывался столп тусклого лунного света, в который бог постепенно поднимался.       Эти приметные камни были совсем недалеко от входа в Аидово царство. Как и весь предыдущий маршрут, не пройти (или хотя бы не пролететь) их было нельзя, иначе бы тропа оборвалась сразу за тем местом, где гость сошёл с пути. А потому богу только и оставалось, что, мученически вздохнув, от чего крылья на сандалиях пристыженно стиснули его лодыжки, сунуться в расщелину.       Натёртые бесчисленными прикосновениями живых, мёртвых и бессмертных, камни были гладкими, так что Гермес по привычке повёл рукой рядом с собой. Между валунами предстояло пройти всего пару шагов, почти касаясь плечами их обоих, но, совершенно неожиданно, олимпиец вдруг понял, что сколько бы он ни шевелил ногами, выход из расщелины всё не приближается. Рванувшись, он зашипел от боли в боках, которые раньше совершенно точно не были шире его плеч. Гермес растерянно хмыкнул, и снова попробовал протиснуться вперёд, выдохнув весь воздух, но это не помогло. Сделать шаг назад тоже не вышло - камни держали не худей когтей или взгляда Гекаты, так что любое сопротивление было совершенно бесполезным.       - О, нет. Нет-нет-нет, только не говорите мне... - Гермес раздражённо пнул одной ногой другую, чтобы придать замершим крыльям ускорение. Сандалии изо всех сил затрепетали пёрышками, даже петас пару раз попытался сделать взмахи, но лишь добился того, что оторвался от кудрявых волос на добрую ладонь и приземлился обратно, смущённо сложив крылья. Но всё это нисколько не помогло - небольшая расщелина крепко держала за бока. Тысячелетние глыбы лежали здесь от сотворения мира и продолжили бы лежать ещё многие сотни лет, не сдвинувшись ни на сантиметр. Наверняка они застали ещё то, как спускались по этой тропе крониды для борьбы с титанами, и сдвинуть их было не под силу даже Гермесу. Поднапрягшись, он изо всех сил надавил на камень, да так, что в воздух поднялось облако пыли, а вокруг на секунду закрутилось маленькое подобие торнадо с длинным хвостом... И не сдвинулся ни он сам, ни его узилище.       - Что ж, так просто меня не выпустят. - Нервно усмехнулся Гермес.       Не помогало ничего: извиваясь, как змея, бог только смял одежду; пытаясь выбраться наверх, где камни становились уже, а проход - шире, он поднялся ровно настолько, чтобы больше не мог достать ногами до земли, а живот оттягивало вниз; панически дёргаясь в обе стороны, лишь убедился в безнадёжности своего положения. Будь у него больше времени на размышление, он бы придумал что-нибудь ещё, но неумолимые секунды уже поджимали своим бегом, а потому Гермесу пришлось прибегнуть к крайней мере.       - Геката... - Вполголоса позвал он и тут же прикусил язык, будто его мог кто услышать. Но в этих землях не водилось даже гадов, а потому, пересиливая стыд пополам со смехом, Гермес набрал воздуха в лёгкие, насколько позволяло его положение, и уже действительно закричал: - Многоликая! Прошу, приди ко мне!       На первый зов Геката не откликнулась, но то и не было удивительно, а потому Гермес продолжил звать. Утратив редкую для себя стыдливость, теперь он кричал почти весело, зная, что титаниду его вид позабавит, и даже готовый к тому, что его не поспешат спасать в первую же секунду. Но, вопреки ожиданиям, первой пришла не Геката, а золотистый свет.       На секунду Гермес в недоумении замолчал и поднял голову к небу. Не мог же он настолько здесь задержаться, что уже наступил рассвет? Для богов неощутимо время, конечно, но не настолько! К тому же всё вокруг слишком быстро заполнялось солнечными лучами. Так быстро солнце не должно было двигаться. Да и на чёрном небе продолжали мерцать звёзды, кружащиеся вокруг слепого бельма луны. Но не свет светил то был. Гермес зажмурился на мгновение, когда сияние стало слишком сильным для его глаз - такой властью обладал лишь один из сыновей Зевса, и во всем Олимпе было не сыскать бога светозарнее, чем снизошедший на землю Аполлон, что пригасил немного исходящие от него лучи и осторожно ступил на путь мертвых. И не сказать, что его появление порадовало Гермеса.       - Что же за зрелище предстало предо мной. - Мягкий и теплый голос окутал бога знакомой пеленой - Аполлон всегда говорил очень мягко, но в словах его лишь слепец не увидел бы насмешки. Возможно, не стоило несколько месяцев назад возлежать с его очередной неудачной возлюбленной, которая, как было известно Гермесу, понесла от них обоих, но это была такая случайность, что обида Аполлона была глупа до нелепости и нелепа до глупости. Тем не менее, всё это время брат оставался непростительно холоден и зол к нему, отчего сейчас его появление вряд-ли сулило что-то хорошее. А Аполлон, тем временем, задумчиво приблизился к побледневшему в полных щеках Гермесу и окинул его взором золотых глаз. - Не обманывает ли меня зрение? Эрмий, брат мой, что же ты делаешь здесь в ночной час? Разве не Гекаты Многоликой очередь провожать души в им положенную вечность?       - А разве не твоей сестры, Артемиды, сейчас час провожать небесное светило? Не боишься ли утром не управиться с колесницей, мой дорогой Аполло? - Приняв максимально достойный вид, ответил вопросом на вопрос Гермес и поднял на брата гордый взгляд.       Несмотря на старшинство Апполона, его изящные черты оставались такими же свежими и прекрасными, как первые, самые нежные цветы. Тяжёлые золотые локоны, ни единый волос из которых не растрепался, несмотря на трудную дорогу, укрывали плечи. В отличие от Гермеса, Аполлон бы застрял между камнями именно плечами, но предусмотрительно стоял вполоборота, участливо склонившись к лицу брата и едва сдерживая смех.       - Как ты заботлив, брат мой. - Смех Аполлона был нежным, но Гермес ощущал его как острый угол в самую его гордость. - У меня всё под контролем, но я благодарен за беспокойство. А что же до твоих дел? Так ли ты задумывал этот вечер?       - Не прибедняйся, у меня впереди целая ночь, и времени предостаточно. - Криво улыбнулся Гермес, внутренне надеясь, что своевольная богиня не заставит его ждать до восхода солнца, когда Аполлон будет вынужден удалиться и запрячь колесницу. Конечно, далеко не всегда хранитель светила правил её сам, иногда отпуская коней в свободный галоп, а сам отправляясь сочинить новую оду или же помочь страждущему больному. Тогда дни тянулись долго и медленно, полные горячих солнечных лучей. Но это не касалось ближайшей недели - череда праздником требовала от Аполлона личного управления колесницей. Днём. Гермес чуть сжал жемчужно-белые зубы. - А что же ты, не нашел для себя никакого занятия на этот вечер? Неужели ни одна возлюбленная не возжелала разделить с тобой ложе этой ночью?       Уколол он побольнее и попал в цель - воздух вокруг запекся от резкого потока тепла, но Гермес мановением пальца отвел от себя жар, и лёгкий порыв ветра расправил перья на полах его шляпы. Не то, чтобы он хотел действительно разозлить бога солнца, но сейчас Аполлон вмешался совершенно не вовремя - Геката же, как и свойственно многим дамам, ужасно опаздывала.       - Я в первую очередь душа искусства, высокого и вечного. И только после этого мой взор обращается к плотскому. - Процедил Апполон, убийственно глядя на Гермеса. - В отличие от некоторых. - Надменная ухмылка чуть охладила исходящий от него жар. - Что, неужели нашего хитрейшего бога смогла остановить лишняя плошка яства? Быть может, зря мы доверяем тебе сложные переговоры, если ты даже такие простые вещи предусмотреть не можешь?       Рука Апполона потянулась вниз, к выглядывающей мягкой складочке, но Гермес рванулся настолько сильно, что бока заскрипели о камни. Но всё также остались плотно зажаты.       - Будь так добр, приглуши немного свой свет, мне бы не хотелось, чтобы твои последователи, не выспавшись, отправлялись к тебе в паломничество. - Не разжимая зубов, попросил Гермес.       - А разве не ты ли звал на помощь, когда я явился? - Ехидно спросил Апполон. - Если ты настолько отчаялся, что зовёшь в помощники Гекату, не лучше ли попробовать принять помощь сперва у другого бога и его почитателей, готовых сделать всё по его приказу?       Гермес, шумно сопя, оглядел Апполона, прикидывая, действительно ли может тот ему помочь. Поступь прекраснейшего бога хоть и была легка, но мышц в нём всё же было больше, чем в Гермесе. Да и по старшинству тот обладал бо‌льшими силами, так что...       - И что же, ты можешь сдвинуть эти камни? - Недоверчиво спросил Гермес.       - Ах нет, но я могу нечто лучшее. - Улыбка Апполона стала ещё шире. Неожиданно, он вдруг принялся карабкаться на один из камней, а там - на ветвь оливкового дерева, сумевшего найти достаточно земли между камнями выше. Разлёгшись в сплетении ветвей, так что свет теперь падал в расщелину неровными пятнами, Апполон достал лиру. - Ведь Многоликую ты звал, когда тебя я повстречал? Но не услышан был твой зов, и я тебе помочь готов.       - Аполлон! - Гермес сжал зубы и едва не издал злое рычание. Как бы он не любил музыку, именно в этот момент ему до боли хотелось выхватить у брата инструмент и совершенно случайно несколько раз уронить на острые камни с высоты полета. Значит, Аполло выбрал доводить его. Это было ожидаемо, но тем не менее, обижало Гермеса - в груди поднялась волна злости, и он снова дернулся, оставляя лишь новые царапины на тучных боках. - Многоликая! Приди ко мне!       Он не смотрел в сторону Аполлона, но даже так Гермесу почудился смешок, больно ударивший по самолюбию. Если Геката насмехалась над ним с изяществом и мастерством, которое он был готов признать равным себе, то вот брат таковым не обладал. Возлежа на ветвях, Аполлон открыто потешался над ним, сверху вниз смотря на тяжело дышащего Гермеса.       - О, да, Многоликая, приди к нему! Гермесу между Сциллой и Харибдой не проплыть. - Утерев выступившие от хохота слезы, сиятельное божество сыграло несколько переборов на арфе и пропело: - Явись же нам, хотим тебя удивить.       Не услышать песню Апполона, если он адресовал её кому-то, было нельзя, и Гермес едва не залился краской, понимая, что Геката точно слышит его сейчас. Придёт ли она, зная, что их уединение уже беспардонно нарушено? Вряд ли бы её смутило присутствие постороннего, но со стороны Гермеса было непочтительно не предупредить её заранее.       Золотистый свет резко будто стал глуше, хотя Гермес был уверен в том, что Апполон к этому совершенно непричастен. А дело было во вдруг наползшем тумане, для которого сейчас было совсем не время, но, тем не менее, он становился всё гуще, запирая в себе свет и пение Апполона, не давая им расходиться звонким эхом, призывая смертных.       - Если бы у меня была возможность снять сейчас хотя бы одну сандалию... - Угрожающе зашипел Гермес, осознав, что это значит. Уж что-что, а приближение богини ночи он узнавал из тысячи. Даже от Аида не веяло таким ощущением неизбежности и тишины, что легла на окрестные земли плотным покровом. Да и мало кто из богов мог похвастаться тем, что, только заслышав их приближение, мир будто засыпал - остановились облака на небе, отчего лунные лучи теперь освещали всё вокруг, рассеиваясь в тумане, перестала колыхаться трава. Сам Аполлон как будто померк, а золотые волосы его перестали играть бликами света. Да и лицо бога солнца на секунду отразило неуверенность, отчего Гермес едва не рассмеялся, несмотря не свое бедственное положение. И позвал громче: - О, Фобера , я жду тебя!       - Неужели сама Геката явилась на наш зов? - Немного нервно спросил Апполон, озираясь.       - Вы звали, и я пришла, конечно. - Раздался чуть насмешливый голос, и в тумане показались три пары глаз. Чёрные плыли плавно и легко, завораживая обоих богов, а по обе стороны от них поблёскивали едва различимые в тумане золотые, бесстрастные. Апполон едва смог удержать себя на ветке, а Гермес же, напротив, воспрял и протянул руки к появляющемся силуэту.       - О, Прекраснейшая, ты как всегда доводишь моё сердце до безнадёжного трепета прежде, чем явишь себя. - Гермес страстно прижался губами к благосклонно протянутой ему руке. - Позволены ли мне две смиренные просьбы?       Прежде, чем ответить, богиня окинула взглядом открывающуюся ей картину: Гермес безнадежно застрял меж камней своими боками, отчего её острый взор смог разглядеть мельчайшие царапины на его коже, видневшиеся из узкого зазора между богом и валунами. В жилах Гекаты тёк чистый ихор, оттого по лицу её пробежало неуловимо довольное выражение, которое, Гермес, тем не менее, уловил и улыбнулся в ответ, всё ещё держа в ладонях когтистую руку в металле и черном кружеве платья. Он знал, что для оставшихся после Титаномахии изначальных богов нынешние представляли в том числе гастрономический интерес, но вряд-ли его это хоть каплю смущало, как не брезговал он сам в последнее время вкусить проводимых им в Аид душ (всё-таки за живых Гермес рисковал быть замеченным их покровителями), отчего его и разнесло до столь трагичной и комичной в то же время ситуации.       А вот Аполлон, кажется, почувствовал себя неуютно - бог поежился от накатившего холода и крепче сжал арфу, пытаясь сохранить на лице своём улыбку. Гекату, как и Аида, а так же им подобных богов, царивших в нижнем мире, он видел не столь часто, приближенный к небесам и Олимпу поболее многих. Оттого по спине Аполлона пробежали мурашки, когда одно из золотых лиц Многоликой богини обернулось к нему, смотря своими мертвыми глазами прямо на него.       - Вижу, твоё положение отчаянно, оттого соглашусь. - Сама же Геката отняла руку у притворно вздохнувшего Гермеса и с металлическим шорохом задумчиво сложила руки на груди. - И каково будет твоё первое желание?       - Сними с меня сандалий.       Брови даже на лице Гекаты поползли вверх, но Гермес явно не шутил, и желание его было непреклонно.       - Давно я не общалась с младшими богами, раз впервые слышу о таких интересных... Причудах. - Протянула она с лёгкой насмешкой.       Но, тем не менее, всё-таки перегнулась через своего молодого друга и принялась ослаблять ремни на левой ноге. Гермес в нетерпении оглядывался наверх и был настолько взволнован, что даже не замечал выреза корсета, в которой любили смотреть его глаза в таком положении. Вскоре сандалий повис на пальцах Гекаты, удерживаемый лишь за лямки, а ноге Гермеса остались вдавленные красные следы, казавшиеся особенно болезненными на бледной нежной коже.       - Поддай ему! - Негромко, но крайне эмоционально шепнул бог, и сандалий, взмахнув крыльями, вмиг сорвался и ринулся к опешившему Апполону.       Первый залихватский пинок был несильным, но пришёлся аккурат в голову, мгновенно растрепав волосы и сбив лавровый венок набок. Апполон постарался развернуться и поймать нахальную обувь, но сандалий уже был ниже и только ждал, когда обидчик его хозяина повернётся спиной, чтобы спикировать подошвой на ягодицы, до кучи оставляя позорный след на белой ткани. Гермес, вывернув голову, насколько это было возможно, с нескрываемым удовольствием наблюдал за тем, как сандалий щедро осыпал его брата пинками, и негромко шептал, подсказывая крылышкам, как тем лучше атаковать.       Но продолжалось это не так долго, как хотелось бы оскорблённому олимпийцу. Апполон быстро пришёл в себя и, вычислив момент, сумел поймать обувь за болтающуюся лямку, когда та отлетала прочь, чтобы снова атаковать. Сандалий отчаянно забился в руках бога, нещадно молотя его пальцы крыльями, но Апполона это не разжалобило и он прижал несчастный сандалий камнем, так что тот мог лишь бесполезно дёргаться, пытаясь вырваться и вернуться к хозяину.       - Полагаю, твоим вторым желанием будет, чтобы я сняла с тебя второй сандалий? - Спросила Геката, чьи три лица тоже наблюдали за разворачивающейся сценкой.       - Нет, попридержу, пожалуй, при себе пока что. - Гермес прищурился и недобро посмотрел на растрепанного Аполлона, что, кажется, не сильно был уязвлен внезапным нападением и теперь пытался привести себя в порядок, тихо ругаясь, пока сандалии сходили с ума, впервые за всё время своего существования разделенные друг с другом. Переступив с ноги на ногу, ибо движения крыльев щекотали щиколотку, Гермес со вздохом снова обратился к Гекате. - Вторая моя просьба: помоги мне, о Многоликая, выбраться из этой ловушки.       Заслышав это, Аполлон отвлекся от попыток придать сбившемуся венку приемлемый вид и громко фыркнул совсем не по-божественному: - Сложна же ловушка, всего-то твоё собственное брюхо.       Щеки Гермеса чуть покраснели от этого замечания. Он ещё не привык слышать столь явно о том, что изрядно пополнел за эти несколько месяцев. Большинство богов спускало ему это с рук, пока Гермес исправно выполнял свою работу, отчего немногие могли указать ему на смягчившееся тело, где крепкие мускулы и жилы покрылись мягким слоем жира. Лишь от отца исходила большая часть упрёков, когда Гермес передавал его послания многочисленным сводным братьям и сестрам. Но брат Аполлон впервые столь явно посмеялся над младшим божеством, отчего то растерялось и замолкло на мгновение. Гермес не мог понять, как точно ему относиться к такому новшеству, но потакание собственным порокам было сильнее его, когда он распробовал вкус живых существ.       - Аполлон, будь добр, помолчи, пока я пытаюсь придумать, как выбраться отсюда. - Отмахнулся он от бога солнца и перевел растерянный взгляд на Гекату. - Многоликая, у меня есть одна идея, но, боюсь, она немного сложна в исполнении.       - Твои планы никогда не были простыми, но весьма мило, что на этот раз ты решил быть честен изначально и предупредить. - Протянула Геката. - И что же пришло в твою голову на этот раз?       - Потребуется много масла. - Немного уклончиво ответил Гермес, и от его ушей не укрылся сдавленный смешок Аполлона, который, оставив сандалий у корней дерева, снова разлёгся на ветви и теперь даже немного свешивался вниз. - Всего лишь смазать мне бока, дальше я постараюсь выбраться сам…       - Исключено! - Вклинился в разговор бог солнца. - Я напишу песнь об этой ночи, и я не допущу, чтобы развязка сюжета была столь скучна. Думай лучше, брат мой. Разомни хотя бы свой мозг, раз тело теперь подводит тебя.       Сандалий, чувствуя гнев хозяина, едва не сумел приподнять прижимающий его камень, но всё же тот был слишком тяжёлым, да и сам Аполло, желая помешать этому плану, спустился обратно и встал ровно на этот камень, чем вызвал лишь новую вспышку ярости в глазах Гермеса. Поднявшийся от этого ветер нещадно трепал и без того испорченную причёску и одежду бога, но тот не потрудился прикрыться или хотя бы стыдливо кашлянуть, когда полы его одежд взлетели слишком высоко. Благо, магический туман, следовавший за Гекатой, ветру не поддавался. Зато пыл Гермеса это несколько охладило, и тот с трудом, но смог погасить яростный огонь в глазах и процедить сквозь зубы:       - И что же ты хотел бы видеть в своей поэме, дорогой Мусагет ?       Аполлон намерено щелкнул каблуком по камню, окончательно придавив жалобно взмахнувший крыльями сандалий, и взял в руки арфу, принявшись задумчиво перебирать её струны. - Мы же боги, не перестало нам использовать такие грязные методы. Давайте привяжем его к быку или коню и подхлестнем?       Кого именно советовал подхлестнуть Аполлон - быка или всё-таки Гермеса, было совершенно непонятно, но оный напрочь отверг эту идею злым шипением, которому бы позавидовали лесные змеи.       - Даже не думай об этом, Аполло! Я тебе не мешок с зерном, чтобы вытаскивать меня грубой силой. - От злости локоны Гермеса закрыли его лицо, оставляя на лице лишь ровный нос и зло оскаленные зубы, которые так и просились вонзить их строптивому богу в какую-то мягкую часть тела. Сглотнув набежавшую от этой мысли слюну, Гермес сам себе удивился - не чувствовал он доселе столь сильного желания попробовать другого бога на вкус. А сейчас от злости Аполлона хотелось хорошенько проучить, укусить побольнее, проглотить целиком... Зелёные глаза потемнели, и Гермес с силой выдохнул. Нет, брат, конечно, мог докучать ему иногда, как и Гермес ему. Но такой участи, неизвестно почему всплывшей в его голове, Аполлон явно не заслуживал, хоть и ждала его кара, стоило только богу хитрости освободиться. Вместо этого Гермес задумался над своими словами и внезапно улыбнулся, подняв голову к Гекате. - Хотя... О, Прекраснейшая, может ты ещё и "О, Сильнейшая"? Чего стоит тебе, Гигаэсса , раздвинуть эти камни, освободив меня?       Настал черёд Гекаты смотреть на Гермеса, так будто тот всё ещё был малым дитя, неспособным на здравые идеи.       - В мои времена подобными забавами развлекали себя совсем юные создания, я же уже давно вошла в гораздо более достойные лета, чтобы заниматься подобным. - С чувством собственного достоинства, хотя и всё ещё с насмешкой над пристыженном богом, снизошла она до пояснения. - К тому же я среди вас единственная женщина, и не пристало олимпийцам перекладывать на хрупкие женские плечи столь грубую работу. - Решила она добить и без того стеснённого Гермеса и обворожительно улыбнулась.       - Действительно, Гермес, где же твои манеры. - Вновь принявшийся светиться ярче от удовольствия, заговорил Аполлон. - Ты ведь так рвался к Гекате, неужели теперь так торопишься потерять лицо и перед ней, нанося такие оскорбления прекрасной титаниде?       Гермес хотел было ответить, и уже даже почти приготовился отдать приказ петасу, чтобы тот, донося его слова, окончательно испортил причёску Аполлона и, может, даже унёс лавровую ветвь, если сможет подцепить её своими широкими полами, но неожиданно вновь заговорила Геката.       - А ты, Аполло? Неужели тебе самому не достаёт сил, чтобы вызволить младшего брата из такого трудного положения? Разве твои мышцы могут впечатлять лишь взор?       Гермес прыснул, а Аполлон едва не выпустил лиру и только спустя несколько секунд сообразил закрыть приоткрывшийся от возмущения и обиды рот. Его глаза раскрылись так широко, что в них можно было увидеть яркое ночное небо, и было в них столько наивной обиды, сколько редко можно было увидеть у бога. Даже свет собрался вокруг него в небольшой плотный кокон, не давая клубящемуся вокруг туману касаться кожи бога.       - Я надеялся, что твои злые к богам года остались в прошлом, и мне не придётся столкнуться с титановым гневом в наше цивилизованное время. - Кое-как пробормотал он наконец, не смея, впрочем, дерзить Гекате в ответ. Зато Гермес, бесстыдно заливавшийся смехом и молотящий ладонями по камням, был в этом плане совершенно безобиден для брата. - Я, между прочим, стараюсь помочь тебе, Эрмий. А на тебя посмотришь, так и не скажешь, что тебе нужна помощь! Я ведь так обижусь и вовсе уйду, бросив тебя!       - Уж будь добр, и никогда не прощай меня после этого. - Утирая слёзы, попросил Гермес, ещё не будучи в силах полностью унять смех.       Аполлон, конечно же, не ушел. Не мог же он пропустить такое зрелище. Тем более, что Гермес от хохота не выбрался ни на шаг, и теперь тяжко отдувался, словно, как в прошлые годы, пролетел все Афины за несколько минут. Но сейчас причиной его утомления были вовсе не достойные эпоса подвиги, а тяжесть собственного брюха. Аполлон обиженно прижал к груди заплакавшую арфу. О, он напишет... Такое напишет. Тут и без пророческого дара было понятно, что подобный миф о Гермеса разлетится по земле быстрее его самого.       - Многоликая, может быть, у тебя будут какие-то предложения по тому, как меня вызволить? Или всё-таки вернемся к самой разумной идее? - Гермес же, не зная, но догадываясь о мыслях брата, отвернулся от него и посмотрел на Гекату, с острой ухмылкой рассматривающую его бока.       Наверное, если бы не присутствие Аполлона, совсем другой разговор ждал бы их. Уж наедине богиня ночи точно не была бы так надменно холодна, разбивая сердце Гермеса на кусочки - он прекрасно видел горящий в её глазах огонь. Наверняка его нынешний вид и положение доставляли богине ни с чем не сравнимое удовольствие - Гермес знал, что для древних титанов его вид был более чем аппетитным и притягательным, и знание это его отнюдь не пугало. Оттого он и не старался втянуть отвисший от потакания аппетиту собственному живот или скрыть тяжёлое дыхание, или то, как переступал с ноги на ногу от тяжести собственного веса, отчего бледные ляжки его немного дрожали, подобно свежему тесту. Если бы не привычка общаться с куда более темными и опасными богами, то Гермес бы, возможно, постарался не допустить такого и не заплыл бы жиром от обильных перекусов в царстве мертвых. Но сейчас мораль его явно отличалась от всех остальных олимпийцев, и по широкой спине его, где мышцы перекатывались под мягкостью набранного веса, пробежали мурашки - если бы не Аполлон, эти камни давно бы пали от руки титаниды.       - Можно подождать, пока ты не похудеешь естественным образом, да, боюсь, твой брат устанет дожидаться, чтобы воспеть это в своей поэме. - Улыбнулась Геката и взглянула на Аполлона, поспешившего кивнуть.       Если набирал вес Гермес достаточно быстро, то вот чтобы согнать этот жирок, когда его обладатель ещё и шевелиться не мог, потребовалось бы значительно больше времени. Конечно, Гермес с Гекатой неплохо освоили куда более быстро действенный метод, помогавший в момент избавиться от нескольких сантиметров в талии, да вот только Аполлон так и не согласился их покинуть. К тому же подобное всегда или начиналось или заканчивалось тем, что Гермес прямо с рук титаниды съедал несколько душ, благодарно расцеловывая её пальцы и губы, а здесь никого, кроме них троих, не было.       - Тогда почему бы тебе не обратиться к своему отцу? В нём сил должно быть больше, чем в вас обоих, чтобы справиться с этим камнем, даже не сходя с Олимпа, одной лишь молнией - Предложила Геката, бессердечно пронзая душу своего божественного друга сравнением с отцом, который ещё и выигрывал в этом сравнении.       - Ну или в самого Гермеса пусть целится, чтобы сам задвигался. - Хмыкнул Апполон. - Вон, какую мишень выставил, попасть будет даже проще, чем в целую гору. - Добавил он, подсвечивая беспомощно отклянченный зад Гермеса.       - Ты прав, видок неплох. - Согласилась Геката, перегнувшись через застрявшего олимпийца, и сверху рассматривая открывающуюся картину.       Гермес покраснел до кончиков ушей - поправить сбившуюся тогу было вне его сил, и прорычал: - Убирайтесь оба!       Впрочем, ни бог, ни титанида не приняли эти слова близко к сердцу, а лишь переглянулись и одарили Гермеса снисходительными улыбками. Но улыбка Аполлона всё-таки играла на губах не долго, и он со вздохом потянулся и расправил плечи.       - Что же, полагаю, даму просить некрасиво, а ты, брат, сейчас полезен не более, чем пузатая бутылка вина, застрявшая в погребе во время пира. Полагаю, за маслом придется отправиться мне, раз все иные варианты вы отвергли. - Он осторожно поставил лиру в скрюченные ветви и спрыгнул на камни, оттуда легко сбежав на землю, предусмотрительно остановившись в нескольких шагах от титаниды, чтобы не быть в её досягаемости. Не то, чтобы бог солнца боялся, но... Но предпочитал держаться от изначальных богов на почтительном расстоянии. И не менее полный почтения поклон отвесил Гекате. - Я постараюсь не задержаться до рассвета, но, боюсь, на такие объемы потребуется не менее метрета масла.       Уколол он брата и исчез во вспышке яркого света, оставив богов одних. Гермес облегчённо вздохнул и обмяк, ещё сильнее выпятив живот, который он до этого аж втянул от злости. В такой момент он уже не выглядел немного полным - тучные бока тяжело вздымались, а под подбородком бога собралась мягкая складка, которой там точно раньше не было. Чревоугодие было сильнее его, и уже сейчас Гермес чувствовал, как от голода у него ноет нутро, прося скорее заполнить себя хоть чем-нибудь: сладким медовым вином, сочными фруктами, ароматным горячим хлебом, мясом, истекающим кровью... Сглотнув голодную слюну, Гермес встряхнул головой и встретился с горящими глазами титаниды, которой постарался улыбнуться, несмотря на усталость в ногах, держащих тучное тело:       - Прекраснейшая, не могла бы ты выполнить ещё одну мою просьбу?       - Как ты сегодня требователен, милый. Совсем на тебя не похоже. - Заметила Геката, а завихряющийся чёрный морок на месте подола поднялся волной и лизнул отвисший животик, посылая от него по всему телу Гермеса мурашки. - И что же ты желаешь сделать, когда твой брат ненадолго покинул нас?       - Подай мне его лиру. Или сломай сама, если желаешь. - Выпалил Гермес. - Но лучше я. Я её сделал, мне её и сломать, пусть даже Аполлон после мне жизни не даст.       Многоликая задумчиво поскребла поскребла когтями по камню, высекая из него крошки. Но всё же укуталась в туман, чтобы, пропав перед Гермесом в тяжёлой дымке, появиться из неё же наверху, возле дерева. Гермес в нетерпении заёрзал, стараясь разглядеть, что делает Геката. Наверху тихо перестукивали перемещаемые камни, а после что-то зашуршало, и вновь туман перед Гермесом сгустился, и из него выступила Геката. Однако в нетерпеливо протянутые руки легло не ненавистное сейчас творение, а собственный сандалий, тут же жалобно затрепетавший помятым крыльями.       - Думаю, это вернуть тебе будет нужнее. - Прокомментировала Геката и позволила себе тень улыбки, отчего Гермес закатил глаза. Ну конечно. Богиня откровенно наслаждалась представшим перед ней зрелищем и вовсе не желала спасать Гермеса от насмешек Аполлона. И даже поддела его сама, пока Гермес расправлял крылья у артефакта: - Помочь надеть обратно, или справишься сам?       Сандалий жалобно затрепетал, не желая расставаться с хозяином. Точных мыслей, которые можно было бы прочитать, у него не было, но Гермес чувствовал, что магическая часть его наряда своеобразно жалуется на жестокое обращение в руках другого бога, при этом ластясь крыльями к его рукам, пока располневшие пальцы Гермеса пересчитывали все перья и распушали сбившийся пух.       - Пока не стоит, он может это сделать и сам, если захочет. - Строго посмотрел он на дрогнувшие крылья и понизил голос: - Ты должен был выполнить такую простую просьбу. Бесполезная обувь.       Сандалий испуганно съежился, и кожаные лямки обвились вокруг руки Гермеса, словно прося прощения. Геката склонила голову - бог хитрости обладал удивительной синергией со своими артефактами, отчего те, напитавшись его силой, давно обладали своим собственным умом и темпераментом, что было видно по тому, как ожили крылья на петасе, злобно радуясь, что ругают не их.       - Он был старателен в своей атаке, и даже не пожалел ремешок. - С нежной усмешкой заметила Геката и погладила пальцем помятую кожу.       Сандалий благодарно приподнял крылышки, нежно касаясь перьями руки титаниды. Второй сандалий жалостливо старался пригладить ногу Гермеса, почувствовав поддержку.       - Не стоит его жалеть. А ремешок он должен был беречь, он сам обязан его сохранять. - Жестокосердечно возразил Гермес и убийственно посмотрел на сандалий в руке. - Подозреваю, будь у него рот, он бы разожрался ещё раньше меня, чтобы не суметь поднять даже ребёнка, лишь бы не работать. - Мрачно буркнул он. - Бери лучше пример с петаса. - Добил бог несчастный сандалий, крылья которого от такого мертвенно обвисли. Крылышки на шляпе же гордо и злорадно распущились. - Почему-то к нему у меня никогда не было претензий, да и за все года он только выцвел немного на солнце, что заслуга моего брата, но не заработал ни одного залома даже на самом краю полей.       За пламенной речью Гермеса наблюдали уже двое, хотя тот этого пока не знал, увлёкшись спасённым сандалием. Аполлон, собиравшийся ознаменовать своё появление жалостливой речью о том, насколько тяжёлой была амфора, так и остался с приоткрытым ртом, и только обменялся с Гекатой вопрошающим взглядом.       - Знал бы я, к чему ты придёшь, брат мой, в твоём детстве раскладывал бы вокруг тебя подушки, а то, похоже, ты больно много падал. - Пробормотал он, когда Гермес наконец взял передышку.       Но слух Гермеса был хорош, и он вскинул взгляд на брата, державшего в руках большую амфору и плошку с длинной ручкой. - В отличие от тебя, с моими артефактами хотя бы можно поболтать, Аполло.       Отпущенный с рук сандалий, несмотря на расстройство, послушно опустился к ногам хозяина, готовый по первому его зову вновь отвесить тумаков и подзатыльников светловолосому богу - кажется, творить насилие кровожадным и падким до мести крылышкам понравилось, оттого Аполлон на всякий случай поставил сосуд с маслом не доходя до застрявшего бога и чуть поклонился Гекате.       - Оставлю его освобождение вашим рукам, Многоликая. Уж больно взор моего брата кровожаден и неблагодарен, боюсь, меня он не пощадит, стоит ему освободиться. Нет в нем никакой благодарности за помощь. - Ухмыльнулся он и в несколько лёгких прыжков взлетел обратно на каменную гряду, а с нее - на ветвь дерева, предвкушая приятнейшее зрелище. Оттуда и донесся весёлый голос: - Если бы не я, так и стоять бы тебе там, Гермес, до скончания веков.       - Всего-то пара сотен лет. - Фыркнул Гермес и добавил уже тише, бросая заискивающие взгляды из-под ресниц на Гекату. - А если бы не он, то и прошли бы они куда приятнее.       Геката, наблюдавшая за тем, как Аполлон устраивался на ветках, не подала виду, что услышала его, но одна из масок, обращённая к Гермесу, чуть скривила губы в улыбке. Нрав богов был порочен от начала дней, и те с удовольствием предавались своими желаниями с теми, кто был рад разделить с ними время. Ну или же был неспособен сопротивляться, однако Гермесу больше нравилось очаровывать, чем завоёвывать.       - А что же ты покинул нас, Аполлон? До восхода солнца ещё далеко, чтобы ты служил нам лишь светилом. - Позвала его Геката ровно в тот момент, когда олимпиец, найдя удобную позу, расслабил мышцы и растёкся по ветвям, как отдыхающий леопард. - Мои планы на этот вечер были сорваны, и вы бы оба не хотите испытать последствия моей печали, если место отдыха в моём досуге займёт работа. - Объяснила она, когда Аполлон приподнялся на локте, чтобы с вопросом посмотреть вниз. - К тому же из нас троих одна я никому не прихожусь сыном. А заставлять трудиться даму в присутствии мужчин...       Гермес мерзенько хихикнул, смотря на то, как мгновенно испарилась довольная улыбка с лица брата, уступив место гримасе отчаяния. Явно не на такое рассчитывал Аполлон, оттого лишь приятнее было смотреть за тем, как испортился его настрой, и сам бог нарочито медленно, словно надеясь, что Геката передумает, принялся спускать с ветки одну ногу.       - Аполлон. - Голос богини стал строже, и упомянутого словно ветром сдуло с дерева - оказывается, возница солнца мог быть очень быстр, если коснуться его черным шлейфом тумана. Геката внимательно проследила за тем, как Аполлон наклонил амфору, и из горлышка потекло чистейшее оливковое масло, наполнившее ночной воздух своим горьковатым ароматом.       - Ты жестока, Многоликая. - Набрав полный ковш, Аполлон поморщился, не зная, как подступиться. Не то, чтобы он испытывал неприятие - как бы ни были желчны его насмешки, он видел красоту любых тел, оттого не чурался ни худых, ни тучных. Но Геката, возвышающаяся на добрые три головы над богами, словно неусыпный страж, следила за каждым его движением, отчего даже стоять рядом с ней было неуютно. Не понятно было Аполлону, что два столь разных божества нашли друг в друге, но, сжав зубы, он мышью прошмыгнул мимо Гекаты и подошел к узкой расщелине, заставив крылья на шляпе Гермеса гневно встопорщиться.       - Бедный сын Зевса, совсем умаялся. - Саркастично усмехнулась Геката. - Что же теперь, пожалеть тебя? По головке погладить?       - Мне своих жалетей хватает, обойдусь. - Бога солнца передёрнуло от такого предложения. - Лучше тогда Гермесову головку погладь, ему это, должно быть, нравится, раз он так рвался к тебе.       Молчание Гекаты, ставшее ответом на эти слова, едва снова не загнало Аполлона обратно на ветвь оливкового дерева, или ещё куда дальше, однако силуэт Гекаты, всё ещё нависавший над обоими богами, не давал сдвинуться с места. Гермес едва сдерживал смех, давясь воздухом и хрюкая себе в ладонь, а лики Гекаты всё сильнее пускали по воздуху гневную металлическую вибрацию, от которой и сам воздух будто принимался дрожать. Однако голос её, когда она заговорила, был спокойным и нежным, как шёлк, но от этого Аполлон лишь сильнее побледнел.       - Гермес, милый, дай-ка мне второй сандалий. Думаю, я найду и ему работу.       Бог хитрости в ответ залился смехом, смотря на эту картину, и этот хохот немного разбавил ставшую вмиг густой атмосферу. Геката вздохнула и уже чуть менее мертвым голосом проговорила: - Хотя что с него взять. Семейные черты, к сожалению, у вас обоих очень схожи.       Кажется, Аполлон на этот раз был спасен и облегченно выдохнул, хотя и старался всё ещё стоять подальше от титаниды. Гермес же продолжал веселиться, ничуть не смущаясь своим положением - с непосредственно участием брата оно стало не таким уж и унизительным. Особенно с тем, как Аполлон неловко поднес зечерпнутое масло, пытаясь понять, как же вылить его на застрявшие бока, а не мягкое брюшко, которое не смогла укрыть тога.       - Плох из тебя виночерпий, братец. - Подмигнул Гермес Аполло и изо всех сил втянул живот, чтобы бог солнца плеснул, куда надо, отчего белая плотная ткань моментально пропиталась маслом.       Аполлон сделал вид, что не услышал этого, занятый работой, но всё-таки позволил себе довольную улыбку, когда Гермес вздрогнул от третьего черпака холодного масла. Конечно, богу солнца ничего бы не стоило бы нагреть амфору, но ведь его так поторапливали, так что вряд ли у этой нетерпеливой парочки было лишнее время, чтобы дождаться этого. Да и богиня ночи вряд ли сильно обрадовалась, если бы живое солнце разгорелось ещё ярче. А злить Гекату сейчас, когда она только-только вернула своему взгляду вековое спокойствие чёрного лесного озера, Аполлону не хотелось.       Поливаемый маслом Гермес тоже не висел без дела и, как мог, старательно крутился и всячески извивался, чтобы дать маслу затечь между ним и камнем. Но выбраться пока не выходило. Он по-прежнему не мог сдвинуться, но оптимистично бормотал, что это лишь от недостатка масла, и Аполлону просто следует не скупиться и лить больше и лучше, потому что пока масло больше было на спине и под Гермесом, чем между ним и камнями.       - Многоликая, ты не устаешь от звука его голоса? - Слушать Гермеса больше пяти минут, в течение которых он не делал пауз даже, чтобы дышать, было смерти подобно, и Аполлон гневно взмахнул руками, совершенно "случайно" плеснув маслом на трепещущие сандалии. - Клянусь, брат, если бы ты не весил, словно дикий кабан, я бы уже отправил тебя в Тартар, лишь бы ты умолк. Глядишь, как раз со всем этим маслом и запечешься до хрустящей корочки, даме твоего сердца понравится.       Гермес возмущенно открыл было рот, намереваясь, назло Аполлону, выдать новую тираду, но ему его превентивно зажали когтистые пальцы, покрытые золотом. Бог солнца поежился - высокой титаниде ничего не стоило перегнуться через Гермеса и склониться к его лицу. Тем более, кажется, ее шлейф скрывал под собой нечто очень длинное и совсем не являющееся причитающейся женщине нижней половиной тела. Возможно, там скрывался змеиный хвост или покрытый мехом торс химеры. Или ещё что-то не менее ужасное. Да уж, трудно было представить, что нашел Гермес в такой богине, и не оказался ли Аполло случайно прав, судя по тому, как довольно блеснули золотые глаза масок, уставившись на тяжело дышащего от усилий бога. Который практически моментально замер в руках Гекаты и довольно прищурился, кажется, полностью довольный своим положением и вовсе не испытывающий ни грамма трепета. Зато его килограммы, выраженые в пухлом тучном теле, золотые когти любовно обвели, избегая покрытых маслом участков кожи, и Геката оскалилась, показывая довольно острую улыбку:       - Боюсь, Фебос, мрак в Тартаре слишком силен, его не разгонит ни один огонь. И на спустившегося туда быстро найдутся конкуренты, оттого доставать оттуда после будет особо ничего.       - Неужели титаны могут ревновать? - С безобидной ухмылкой протянул Аполлон. - Впрочем, есть и другое пламя, способное изжарить и бога, но и не принадлежащее никому другому, кто бы после смог претендовать на того, кого на этом огне готовили. Флегетон полон душ, бывших жестокими к собственным родным при жизни, и его ярости на эти души вполне хватит для того, чтобы совладать с нашим дорогим Гермесом. А тот, может быть, успеет и сам попробовать пару хрустящих душонок прежде, чем сам примет вид главного блюда.       На миг богу показалось, что одна из масок Гекаты облизнула тонкие губы, но, может, то просто блик света сыграл на металле, когда титанида задумчиво склоняла голову, рассматривая Гермеса так, будто действительно думала над предложением его брата. Послушный её руке, Гермес повернул голову сначала в одну сторону, затем в другую, давая хорошенько рассмотреть свои мягкие щёки и то, как они легко проминались под когтями. Но всё-таки богиня отпустила лицо Гермеса, хотя и сделала это с видимым сожалением.       - Аиду ведомо происходящее во Флегетоне и на его берегах, так что приготовление собственного племянника он точно заметит, а после обязательно найдёт способ выпытать у него источник появления столь аппетитных боков. Он не глуп и точно догадается, что это как-то связано с тем, что сейчас не все души, покинувшие свои тела, добираются до его царства.       - Как ты добра и предусмотрительна, Прекраснейшая. Может, применишь свою заботу, чтобы помочь мне, пока мой брат не справляется даже со своей простой задачей? - Усмехнулся Гермес и ехидно посмотрел на Аполлона, что отчаянно пытался не запачкаться и не дай Зевс - не прикоснуться к масляным бокам, блестящим и жирным. - А то, боюсь, такими темпами мы и вправду застрянем здесь на вечность.       Зеленые глаза Гермеса игриво прищурились, словно тот знал - Геката не сможет устоять перед таким беспомощным и уже не маленьким богом, чья кожа блестела от масла и краснела по бокам от натертости. Гермес выглядел больше похожим на одну из своих ролей бога плодородия, чем на быстрое и тонкое божество ветра. Масло тяжёлыми золотыми каплями стекало с нижней складки его живота, едва прикрытой хитоном, скопилось золотым озером в углублении пупка, ставшего шире и заметнее на мягком животе. Набить бы его такого фруктами с самого Олимпа, а в рот вставить яблоко из садов Гесперид - и вот тогда можно было бы вправду запечь, чтобы промасленная кожа потемнела от пламени, а жир смягчился и потек, капая на угли. Что же, в плане Аполлона определенно было несколько упущений.       - Неужели вечер в моей компании может тебе наскучить? - Усмехнулась Геката, и когти её заскользили ниже по шее, слегка прихватывая, но ещё не душа. - Отчего же ты так торопишься вырваться?       - Лишь для того, чтобы разделять вечность было сподручнее. - Быстро нашёлся Гермес и прикрыл глаза, когда рука через плечи, по спине, спустилась к его бокам и слегка сжала мягкие складочки, проверяя, как те заполняют ладонь. - И без участия тех, кому не представить и нескольких минут подобного наслаждения. - Добавил он, косясь на Аполлона, лицо которого приняло совершенно не читаемое выражение, и к тому же побледнело, как солнце в пасмурный день, полностью укутавшееся в серые тучи.       Будто бы случайно вздрогнув, Гермес задел боком черпак с маслом и оно плеснуло на Аполлона. Ругаясь сквозь зубы, тот отскочил в сторону и принялся поспешно отряхивать руки, выискивая глазами, обо что бы их можно было вытереть. Неплохо для этого подходил хитон виновника - не станет же Аполлон вытирать масло о собственную одежду - да вот только Гермеса уже можно было выжимать, ведь масло насквозь пропитало ткань на нём. Но насладиться зрелищем того, как беспомощно покровитель прекрасного старается найти хоть один широкий лист на этой мёртвой земле, Гермесу не удалось. Бок, который Геката слегка сжимала пальцами, вдруг пронзила острая боль.       Он вздрогнул и постарался отдернуться от источника её, коими были острые когти богини, оставившие на коже несколько кровящих царапин. Геката почти ласково огладила их пальцами, бередя края ранок, отчего крылья на голове и ногах Гермеса дико затрепетали, а само он что есть сил рванулся вперёд, едва ли не оцарапывая себя ещё сильнее. Аполлон с восторгом уставился на это зрелище и отошёл в сторону, предвидя произошедшее: стоило когтю Гекаты опуститься на мягкую складку возле бедра Гермеса, едва прикрытого влажной от масла тканью, как тот с громким звуком, больше напоминающим раскупоривание бутылки хорошего вина, вылетел из каменной ловушку, на чистой энергии пролетев даже мимо Аполлона. Но долго несчастные сандалии носить его не могли, и бог путешествий тяжело осел на камень, держась за бок и морщась от неудовольствия.       - О, проскользнул. - Довольно ухмыльнулся Аполлон и в одном прыжке залетел на верх каменной гряды, чтобы смотреть на любовников с более безопасного расстояния. Шлепок от сандалия все ещё ныл. И он никогда никому не скажет, какой именно. Гермес же обижено поджал губы.       - Многоликая, ты явно зла на меня за что-то, о чем я пока ещё не знаю. Как же не жалеешь ты меня!       - Лишь на то, что ты посмел на этот раз оставить свой разум где-то на Олимпе, раз сумел попасть в столь простую ловушку. - Усмехнулась Геката. - Но я лишь продемонстрировала тебе отличие моего хорошего плана, от не слишком продуманного, как у тебя. Я сделала ровно то, что было нужно, причём в самый подходящий момент, и вот результат. Тебе бы следовало благодарить, а не извиняться.       Гермес покорно склонил голову, признавая поражение по всем фронтам, и прижался губами к благосклонно протянутой ладони Гекаты. Быть может, для большей картинности, о которой так пёкся Аполлон, он бы и на колени опустился, да вот только тогда ему было бы не достать до руки титаниды.       - Вы, конечно, голубки, и друг друга стоите абсолютно. - Протянул Аполлон, наблюдавший за этим сверху. Лира в его руках издала несколько прощальных нот и осталась звенеть мелодичным эхом, которое не могли исказить даже проклятые камни. - Одна выглядит так, будто может поглотить тебя, а второй с большой охотой это первым же и сделает.       Гермес на это лишь расхохотался и щёлкнул пальцами, приводя себя в действительно божеский вид - масло исчезло, оставив его одежды идеально белыми и чистыми. - Знаешь, брат, что-то я проголодался. - Хитрая усмешка поселилась на его губах, которые бог притворно облизнул. Аполлон наигранно прижал руку ко рту в жесте негодования, но долго держать серьезное лицо он всё-таки не мог. И, кажется, уже даже не чувствовал себя раздосадованным - как бы ни была больна выходка Гермеса его сердцу и поруганной гордости, он уже давно простил брата в своём сердце. Да и сейчас Гермес явно был достаточно унижен, чтобы удовлетворить чувство мести Аполлона. Улыбнувшись брату, он перехватил лиру поудобнее, спрыгнул на землю около стоящих внизу богов и поклонился.       - Что же, в таком случае я отклоняюсь, и поскорее, чтобы не дразнить ваш аппетит. Миф дописан, осталось донести его моим последователям, чтобы история начала свой путь по земле.       Гермес нехорошо прищурился в ответ на это, и один из сандалий с его ноги медленно развязал свою шнуровку. Но, быстрее, чем крылья на обуви могли бы преследовать его, Аполлон отступил назад, и ринувшийся было за ним артефакт смог поймать лишь тень исчезнувшего во вспышке света бога. Сделав круг, он растерянно затрепещал от повторной неудачи - кажется, это был именно провинившийся сандаль, судя по тому, что на нем еще остались следы потрепанности, пусть ему ничего не стоило заблестеть вновь. Но сандалию пришлось вернуться ни с чем, отчего возвращаться он решил так же в руки к Гекате.       - А они очень похожи на тебя, Гермес. - Задумчиво протянула титанида, рассматривая примостившийся на ладони сандалий. Тот даже позволил взять себя за крыло и чуть оттянуть его, расправляя, рассматривая размах и толщину сотканных из магии мышц. - Совсем отвыкли от работы и погрузили в данность, так что ни поднять тебя, ни догнать твоего брата не могут. Как вы с ними вообще справляетесь со своей работой? Не одному же петасу за вас троих отдуваться.       Вместо ответа Гермес молча взмахнул рукой, и расщелина наполнилась ветром. Хитон бога трепетал под его порывами, а шляпе, чтобы не быть сорванной, пришлось сползти почти на самые глаза хозяина, который лишь показательно скрестил руки, чего-то дожидаясь. Шлейф Гекаты оставался недвижим, и только её пальцы чуть шевелились, почёсывая крылышки сандалия, испуганно оплётшего её руку лямками.       Через минуту молчаливый зов наконец привёл с неба к Гермесу облако. Плотное, кучерявое, оно деловито протиснулось между камнями и покорно замерло перед олимпийцем, пяря на высоте коленей. С хрустом потянувшись, Гермес упал на него, подложив под голову руки, и, подхваченный облаком, поднялся выше, чтобы Гекате не приходилось наклонять голову слишком сильно, глядя на него. Сандалий вновь обвил его ногу.       - Я, знаешь ли, Блистающая, бог хитрости, у меня свои способы выполнять обязанности вовремя. - Бог смешливо прищурился и игриво поболтал ногами в воздухе, полный нетерпения - лишение свободы для владыки бурь и сообщений было смерти подобно, отчего он едва ли не подпрыгивал от нетерпения. - Так что же, спустимся вниз, пока Аид гостит на Олимпе со своей женой? Помнится, я обещал тебе кое-что показать из своих недавних музыкальных изобретений, Прекраснейшая. Тебе определенно понравится моя флейта.       Глаза Гермеса хитро блеснули - возможно, за флейтой последовал бы другой, более живой музыкальный инструмент, и Геката это поняла, довольно хмыкнув. Но всю прелесть момента разрушило громкое урчание, донесшееся из живота бога, отчего щеки того чуть покраснели.       - Кажется мне, не только лишь за этим ты так спешишь спуститься в Аид. - Геката нежно взяла Гермеса за подбородок, уже несколько смягчившийся, пусть и хранящий пока мужественную линию челюсти. - Такими темпами ты рискуешь стать слишком аппетитным для меня, быть бы тебе поосторожнее с ужинами в царстве мертвых.       Богиня погладила теплую кожу и пребольно ущипнула Гермеса за щеку, отчего тот ойкнул, но смог остаться недвижимым и послушным ее когтистым рукам, сжавшим мягкое лицо. - Я, может быть, богов давно и не вкушала, но вкус их помню. И твои бока с каждой ночью становятся все аппетитнее и аппетитнее.       - Может всё же попридержишь свой аппетит, о Беспощаднейшая? - Без тени страха проворковал Гермес, накрывая её руку своей. - Живым я горазд на всякие хитрости, которые, надеюсь, так приятны тебе, и на которые никто более не способен. Съеденным же я пробуду с тобой совсем недолго, не больше одного дня, и после уже не смогу ублажать твои желания. Так не лучше ли будет лишь дразнить аппетит, но предаваться другим забавам?       Языкастость Гермеса явно была по душе Гекате чуть больше мягкости его боков и щёк. Титанида подала Гермесу руку, и тот, приосанившись, но так и не спустившись с облака, принял её и безмолвно приказал облаку двигаться в сторону входа в подземное царство. В скалах ещё гуляли отзвуки песни бога солнца, сопровождавшие пару до самого Аида, и среди тающих нот даже слышался тихий голос Аполлона, незримо наблюдавшего за ними с ветвей всё того же дерева:       - Шаг за шагом, шаг за шагом,       Тяжелеет ноша наглеца...