Часть 1
28 июня 2025 г., 21:30
Тишина, царившая в маленьком личном пространстве Морфея, была просто оглушительная. Огромные высокие потолки залы, сквозь окна которой проглядывал слабый солнечный свет, были недостижимы для любого смертного.
И для Гермеса.
Облако, к его огромному сожалению, не смогло пройти через барьер чужого божества - этот маленький закуток пространства посреди нигде был его личной крепостью, где уставший от смертных юный бог мог спрятаться в свободное время. Оттого, чтобы войти, Гермесу пришлось спешиться с облака, тяжело отдуваясь - он не стал особенно больше с того момента, как повадился красть души у Аида, но даже его пухлой мягкости хватало, чтобы крылатые сандалии были совершенно бесполезны. Рассчитаны они были всё-таки либо на смертных героев, либо на достаточно тонко сложенных богов. А Гермес, хоть всё ещё имел недурные мышцы под набранным весом, отнюдь не походил на тростинку. Плывущий вокруг него лёгкий туман, влетавший через окна, ласково касался смягчившегося лица и приятно округлого живота, прикрытого тогой, отчего божество путешествий больше сошло бы за бога успешного родоразрешения и беременности. Хотя, возможно, это можно было включить в его обязанности, как олицетворение плодородия.
Хмыкнув, Гермес прижал крылья к голове и, как мог тихо, двинулся к боковой двери. Кажется, где-то там Морфей хранил свои зелья, призванные погружать смертных и богов в сон. Кадуцей, к сожалению, не распространял свою власть на членов семьи, обладающих силой солнца, отчего пришлось прибегнуть к столь грубому методу.
Дверь в мастерскую поддалась Гермесу совсем легко, похоже, Морфей вовсе не думал о том, что к нему могут попробовать пробраться. И бегло взглянув на мастерскую, с этим можно было бы согласиться. Почти все её поверхности были заняты маковыми цветками или одними только их коробочками, хотя, несомненно, в арсенале Морфея было гораздо больше средств, чем один лишь мак. И всё же его было больше всего. Собранные в бочки семена стояли вдоль двух стен, плотно закупоренные, но даже так комната была полна тяжёлым дурманящим запахом, от которого голова принималась немного кружиться.
Но не у Гермеса. Услужливый петас прикрыл ему нос и рот крыльями, оставив одни только глаза открытыми, а бог лишь хмыкнул такой заботе и скользнул внутрь. Стоило двери закрыться, как ориентироваться в мастерской, в отсутствие хозяина освещённой всего парой магических огней, сразу стало сложнее. Ещё в прошлый свой деловой визит, далёкий настолько, что крылышки сандалий могли поднять его над множеством плотно составленных столов, Гермес предпочёл следовать за Морфеем по воздуху, чтобы случайно не учинить ущерб лаборатории. Сейчас же приходилось протискиваться между столами, одновременно стараясь не наступить на линии магических карт на полу, чуть присыпанные осыпавшимися лепестками.
Из-за неловкого движения одна из колб, наполненных маковой эссенцией, едва не упала прямо на пол, но Гермес успел вовремя её подхватить и поднес ближе к глазам, задержав дыхание. Это было почти то, что нужно...
- Но слишком слабо. - Едва двигая губами, прошептал бог и вернул колбу на подставку. Еще несколько раз он едва не сбивал что-то, случайно касаясь то хрупких весов для ингредиентов, а то ломких сухих головок мака. Ему нужно было что-то, что свалит с ног даже бога.
И несколько минут упорных поисков дали свой результат. Крыло петаса чуть обмахнуло щеку, заставив Гермеса повернуть голову. Это было именно то, что он так искал.
Вот только была незначительная проблема. Сосуд был высоко. Раньше, конечно же, это не было бы проблемой вовсе, да вот только теперь крылышки на верных сандалиях так и не смогли поднять своего хозяина. Но у Морфея таковых лентяев - крылышки жалостливо прижались к щиколотка, ощутив недовольство бога при этой мысли - и вовсе не было. Зато была приставная лестница.
Правда, к сожалению, Морфей вовсе не рассчитывал, что кто-то кроме него будет пытаться забраться под самый потолок. Лестница была узкая и шаткая, сделанная явно на скорую руку и уже лишившаяся пары ступенек, но оно и не удивительно - богу было не до плотницких работ, а его лёгкое юношеское тело вполне могло балансировать и на такой лестнице. Гермесу оставалось только вздохнуть и постараться понадёжнее зацепить лестницу за полку.
Ступени недовольно скрипели, и пара из них угрожающе хрустнула, когда Гермес переносил вес на ногу, но тот только поскорее перебрался на следующие. Пухлый животик задел почти каждую, а вместе с ними руки - пару книг, которые хоть и зашатались, однако смогли удержаться на полках. Наверху Гермес несколько раз чихнул от пыли, которую тут же поспешил разогнать услужливый петас, замахав крыльями, и взялся за нужную колбу. А лестница хрустнула особенно громко.
На счастье, обе руки бога были заняты колбой с концентратом, иначе бы он инстинктивно не прижал тут к себе, защищая от удара, а сам бы схватился за стеллаж, сваливая вместе с собой ещё и его. Так же Гермес отделался лишь ушибом, а мастерская Морфея - сломанной лестнице и всего одной сломанной полкой, которую Гермес-таки задел при падении. Перепуганные крылышки на сандалиях даже на полу продолжали отчаянно трепетать, будто всё ещё старались остановить закончившееся падение, пока Гермес осматривал колбу в руках. На счастье, целую, иначе бы олимпиец уже засыпал, только лишь вдохнув пары макового снадобья.
- Могло бы случиться и худшее. - Констатировал он и откинулся на прохладный пол, словно возлежал на изысканной кушетке, а не на холодных камнях лаборатории.
По крайней мере, главную цель он выполнил, а некоторые моменты можно было и опустить. Тихий вздох пролетел по заставленной комнате - теперь нужно было ещё подняться, что в таком положении было абсолютно неудобно, если не сказать невозможно. Гермес поморщился. Гастрономический интерес к душам имел свои последствия, хоть бог ничуть и не жалел о потере былой подтянутой фигуры. Поставив колбу возле себя, он оперся руками на пол и не без труда сел, чувствуя, как широкий пояс, украшавший хитон, впился в живот, будто змея, обвивающая жертву. Чем-то это было даже приятно - Гермес едва не издал довольное урчание, и крылья на петасе шевельнулись, на секунду отодвигаясь ото рта, подальше от мелькнувших в улыбке зубов. Хотя вряд-ли Гермес мог счесть их хоть сколько-то съедобными.
Назад Гермес направился уже куда менее осторожно - если Морфей не услышал столь громких звуков, очень вряд-ли младший бог сна вообще присутствовал в обители. Уж с его чуткостью любой шум быстро достиг бы его ушей, за которыми росли собственные маленькие крылышки, трепещащие от малейшего скрипа. Гермес искренне завидовал ему - крылья на шляпе, к сожалению, не обладали подобной способностью.
За спиной раздался громкий усталый вздох, и Гермес в удивлении замер. Он-то уже был готов отправиться за наградой - за свой потрясающий разум подвиг скрытности, но, похоже, слишком сильно уверился в себе.
- Ты мог бы просто попросить меня вместо того, чтобы разносить мою лабораторию. - Тем временем заговорил Морфей, осторожно переступая через осколки. - К тому же ты взять ещё не настоявшееся зелье, и в такой концентрации, что его можно развести на снадобье сразу для нескольких полисов. Скажи, скольких человек тебе нужно погрузить в сон, я отмерю тебе ровно столько, сколько потребуется.
- О, я прекрасно знаю, что то, что я держу в руках, куда сильнее твоего обычного средства. - Невозмутимо улыбнулся Гермес, но сосуд всё-таки отдал. Он должен был быть уверен, что зелье сработает как надо, а для этого оно должно было быть полностью готовым. Брови Морфея при этих словах удивлённо приподнялись, однако, похоже, его шок не был столь уж сильным. Скорее простой интерес. - Что бы ты тогда мне посоветовал, если бы проблемы со сном были, например, у меня, и мне нужно было бы пару часов, но не дольше, спать вообще не просыпаясь, что бы ни происходило вокруг? - Немного пояснил Гермес свою потребность.
Морфей чуть сморщил лицо в недоверяющей гримасе, но молча перелил часть средства в отдельную колбу и бросил в узкое горлышко несколько блестящих крупинок, от которых снадобье моментально приобрело полностью прозрачную текстуру. - Держи. Ни запаха, ни вкуса, ни цвета, будто вода. Не откупоривай до момента использования, чтобы не уснуть самому.
И холодная колба легла в руки Гермесу, чьи крылья на петасе радостно затрепетали в унисон перьям Морфея.
- Благодарю. - Бог хитро улыбнулся и уже через секунду в воздухе лишь медленно оседали белые перья. Если Гермес действительно хотел, он мог быть очень быстрым, и даже новый вес не был этому помехой.
***
- Брат, ты слишком сильно зациклился на этом смертном. - Звуки быстрого звенящего голоса заставили Аполло вырваться из занявших его разум мыслей. Словно из-под глубокой воды вынырнул он в окружающую действительность и лишь тогда услышал, как над его головой щебечут птицы. Мягкая трава чуть щекотала оголенную лопатку, с которой соскользнул хитон, но это ощущение не тронуло сердце бога своей поэтичностью. Наоборот - зажмурив глаза, Аполлон откинулся на колени брата и позволил теплым рукам помассировать его виски. Гермес был на удивление тих, даже слова, вырывающиеся из его рта были такими же мягкими, как и его прикосновения в этот день. - Твоя скорбь не поможет тебе, а для него уже бесполезна. Отдохни, Аполло. - Столько лет прошло, а я всё сожалею, что отплатил за убийство Асклепия смертями одних лишь циклопов. - Мрачно вздохнул Аполлон. - Мой сын был талантлив, мне не было стыдно представлять его как своего отпрыска, и что же? Как Зевс решил поступить с его даром, который был так полезен людям? Он пошёл против смерти, и только лишь за это его ею же и награждать? Прикосновения Гермеса отошли на второй план и более не успокаивали разволновавшегося Аполлона. Глаза его засветились в гневе, так что крылья на петасе заботливо прикрыли лицо хозяина от слишком ярких лучей, которые, будь бы Гермес смертным, уже бы испепелили его. Иногда в его брате с новой силой разгорался гнев за убитого Асклепия, и после нескольких пожаров, уже происходивших в те дни, когда разъярённый Аполлон сам вёз солнце по небу, было решено, что теперь в годовщину смерти Асклепия несчастный отец будет оставаться на Олимпе. И в этом году Гермес заботливо предложил свою компанию и, на удивление, до сих пор не обнаружил у себя срочных дел, честно следуя везде за Аполлоном и следя за тем, чтобы никто из старших богов не растревожил того ещё сильнее. - Случись с тобой это несчастье не столь давно, я бы мог сохранить душу твоего сына в самом надёжном месте. На несколько секунд свет ослаб, почти сойдя на нет, давая рассмотреть вытянувшееся от удивления лицо Аполлона, который, правда, очень быстро осознал, что его брат имел в виду. - Гермес! - Громкий рык вспугнул окрестных птиц и нескольких нимф, а рядом с богами воздух словно вскипел. Обладатель произнесенного имени примирительно поднял ладони и рассмеялся. Аполлон же сурово сдвинул брови, этим очень походя на своего отца, и отвернулся, зарывшись лицом в пожухлую от жара траву. - Прекрати так шутить, ты не понимаешь, какую боль мне приносит смерть каждого из моих детей. Какое-то время боги провели в тишине: Гермес подставил лицо свету солнца, и ветер играл в перьях его петаса, пока Аполлон меланхолично прикрыл глаза, чтобы не было видно стоящих в них слёз. По крайней мере, горевать ему было позволено. - Полно лить слёзы, дорогой Аполло, когда ты уже оплакал бедного Асклепия кровью. - Когда дыхание брата стало тише, вновь заговорил Гермес, но куда мягче, и от такого тона и лёгшей на плечо руки слёзы действительно отступили, а узел в груди и горле из неподъёмного и холодного вдруг стал пусть и тяжёлым, но тёплым и мягким, будто тюк только что скошенной травы, в которую хотелось зарыться лицом. Может, поэтому Аполлон нехотя, но всё же повернулся обратно, когда рука Гермеса потянула его. - Твой сын был бы тронут, узнай, как ты им гордишься даже спустя столько лет, однако твоя скорбь опечалила бы и его, как тебя самого или меня. Выпей лучше вина, успокойся и остынь немного. И пусть твоя грусть отныне будет светлой. В вяло протянутую руку Аполлона опустился килик с вином которое тот отпил и недовольно сморщился. - Брат мой, с каких пор ты предлагаешь разбавленное вино? Или ты успел обидеть Диониса, и теперь вынужден так унижаться? Гермес лишь фыркнул и подтолкнул руку Аполлона ко рту. - От креплёного твои слёзы обычно становятся лишь горше, а так ты лишь смочишь горло и сможешь сочинить песнь, чтобы ею почтить Асклепия. - Бог ласково взглянул наверх, где плыл солнечный шар. - Песня прославит его лучше слёз, и тогда он будет бессмертен в памяти не только твоей. - Ты в этом прав, пожалуй. - Бог солнца сделал щедрый глоток и втащил из волос несколько застрявших там травинок. Может быть, музыка уменьшит его боль? Несколько минут ушли у Аполлона на то, чтобы настроить лиру, и в их течение килик почти полностью опустел - Гермес не преследовал цели споить брата. О, нет, это было его намерением. К тому моменту, когда пальцы Аполлона ударили по струнам и извлекли первые звуки печальной мелодии, вино окончательно исчезло - как всякий, желающий забыться, Аполло выпил его слишком быстро и был благодарен Гермесу за то, что от столь поспешного возлияния ему не ударил в голову дурман, сейчас вызывавший бы у старшего божества довольно кровожадные и жестокие мысли, полные мести и тоски. Но музыка отпускала их. Тихая мелодия поплыла над лугом, едва-едва звеня в горячем тяжёлом воздухе. Едва звякнула лира, выпавшая из ослабевших пальцев, но упасть в траву ей не дали быстрые руки Гермеса, что успел схватить инструмент и спрятать его в сумку, пока хозяин лиры медленно осел головой обратно на его колени, сморенный крепким сном. Гермес даже улыбнулся, глядя на это зрелище - морщинки душевной боли разгладились на лике Аполлона, отчего тот принял вид одухотворённый и нежный, лишенный свойственных детям Зевса жестоких черт. Но этот редкий момент не смог бы смягчить сердце Гермеса. - Надеюсь, братец, на вкус ты столь же нежен, как и на вид. - Улыбнулся Гермес и провёл языком по губам. А затем раскрыл рот. До щелчка. Люди были похожи на богов, однако их способности были столь ограниченными, что порой они даже и представить не могли, на что способны те, кто лишён ограничений. А потому никто бы и не смог подумать, насколько широко могут разъезжаться челюсти. И это ведь только половина Апполоновой головы погрузилась в пасть Гермеса - назвать это иначе было уже нельзя - когда бог утробно застонал и схватился за горло. Он был потомком титана, но спящие способности до этого момента лишь слегка ворочались во сне, когда он набивал живот душами. А чтобы справиться с богом, к тому же и превосходящим по старшинству, их пришлось не просто разбудить, а растолкать до того, что собственные глаза едва не лезли теперь из орбит, когда он упорно продолжал затягивать тело Апполона в глотку. Но это того стоило. Аполлон даже не ворочался во сне, столь усыпило его зелье. Послушной куклой он покорно скользил вниз по горлу, не вызывая дополнительных усилий для проглатывания, иначе Гермес бы попросту не справился. Мыча и хныкая от удовольствия и боли, бог преступлений полностью оправдывал эту часть своей божественной сути - голова Аполлона скрылась в его перерастянутом горле, и перед Гермесом предстала самая сложная часть - плечи. Если ранее фигура Гермеса была скорее мальчишески тонкой, а сейчас нежной и мягкой, но шире в области круглого живота, то вот более старший бог обладал выдающейся красотой и мужской статью: узкие бедра, широкая спина, могучий размах плеч... Из глаз Гермеса упала слеза, когда они растянули его пищевод собою, едва-едва протискиваясь внутрь, несмотря на капающую с губ слюну. Искаженное лицо бога приняло жесткое выражение, и он, встав на колени, чтобы удобно держать неподвижное спящее тело, решительно обхватил торс Аполлона руками и что есть силы пропихнул внутрь, едва не повредив мягкую слизистую рта. Арка глотки натужно поднялась, язык опустился вниз, помогая, а не мешая, пищевод расслабился, и плечи наконец-то скользнули дальше, гротексно растягивая собою шею. Хоть богам и не было нужно дышать, Гермес всё же почувствовал, что начал задыхаться. Апполон собой пережимал трахею и уже упирался головой в лёгкие с сердцем, отчего огненная тяжесть расползалась по всему телу Гермеса вместе с натужными толчками крови. Гул в ушах сливался с собственным бесконечным, как ветер, хриплым стоном и треском цепляющейся за зубы ткани, которая от этого рвалась. Но главное было то, что на золотистой от загара коже брата не оставалось ни единого следа. Если бы после этого Аполлон обнаружил на своём совершенном теле хоть один шрам... Вероятно, брюхо Гермеса оказалось бы набито камнями. Исключительно в воспитательных целях. Нетерпеливо взрыкнув, Гермес с силой потянул Аполлона, и голова того врезалась в дно желудка, от чего перед глазами вспыхнули звёзды. А ведь то была не половина и даже не треть а одна лишь голова, тем не менее, уже создавшая собой плотный шарик вверху живота, руки к которому сами так и тянулись. Но Гермес был не из тех, кто довольствовался малым. Награда за труды была заслуженна, и он собирался получить её всю. Пусть руки задрожали от усилий, бог всё-таки сумел настроить темп натужных глотков так, чтобы помогать себе пропихивать брата внутрь. Гермес не хотел слишком тянуть, всё-таки он явно ещё был слаб для такой крупной добычи, не стоило напрягать пусть божественное, но всё-таки могущее получить повреждение тело. Его собственной неловкости было достаточно, чтобы случайно навредить себе. Из горла Гермеса вырвался смешок. Да уж, по сравнению с усилиями проглоченных смертных, его нынешние действия были несопоставимы. Даже десятки человеческих рук не могли повредить телу бога ни снаружи, ни изнутри, а он сам сейчас едва ли не терял сознание от стараний. Давненько ему не приходилось прикладывать усилий больших, чем доставка посланий и душ. А Аполлон, тем временем, погрузился внутрь уже наполовину. Живот Гермеса, мягкий и пухлый, натянулся от этого, провисая вниз. Сам же бог поморщился и развел шире колени: так было удобнее. Он бы не сумел подняться на ноги, чтобы дать гравитации закончить начатое, но вот она его не щадила, утягивая вниз. Захотелось лечь, остановиться, но Гермес преодолел эту слабость. Он точно знал, что справится - всё-таки бытность богом означала наличие куда более могущественных сил, чем у любых других созданий, и его пределы на самом деле могли раздвинуться намного больше. О, невероятно больше. Застонав от удовольствия, Гермес закатил глаза - полнота и сытость ощущались так правильно. Его брюхо уже превысило все мыслимые размеры, которых он достигал. И только продолжало расти с каждым глотком, делая Гермеса похожим на глубоко беременного. Брюхо коснулось земли красным от напряжения шаром, похожим на небольшое солнце от того, как Аполлонов свет пробивался через кожу, заставляя живот светиться раскалённым угольком. Ручейки слюны, скатывавшиеся с подбородка, вскипали воздухе и с шипением испарялись, не успев долететь до живота, а в пасть Гермеса тем временем скользнули колени Аполлона и неудобно упёрлись в глотку, безвольно согнувшись. Тогда Гермесу пришлось оторвать одну руку от тела брата и прижать её к горлу, вынуждая колени выпрямиться, одновременно ощущая дрожь собственного тела, изводимого сдавленным криком, тяжестью и наслаждением. Уже практически лёжа на животе, от чего давление лишь усиливалось, Гермес спешно и жадно протолкнул в желудок ноги Аполлона. Стенки пищевода плотно облепляли литые мышцы, и на губах бы обязательно играла злорадная усмешка, если бы рот всё ещё не был растянут в бездонный провал. Никакая работа Аполлона над собой и своим обликом не помогла ему ни справиться, ни хотя бы убежать от капли хитрости. Когда наконец ступни Аполлона скрылись в темноте глотки, Гермес нечленораздельно застонал и на несколько секунд раскрыл пасть ещё шире, шевеля челюстью. Можно было бы подумать, что бог, войдя во вкус, собирается поглотить ещё кого-то, но тот осторожно прикрыл рот, придерживая челюсть руками, помогая ей встать на место, подобно змее. Всё же, видимо, не случайно именно они когда-то оплелись вокруг трости, да так и замерли, оставшись кадуцеем в его руках. - Наконец-то. - Тяжёлый вздох, полный слышимых усилий, с которыми воздух проходил через лёгкие, вырвался из губ Гермеса. Юркий язык слизал остатки слюны и исчез в розовом провале рта, где только что скрылось тело целого бога. Нет, Гермес вовсе не собирался убивать своего брата, как мог бы подумать случайный зритель этой картины, коих, к счастью, не было. Бог хитрости милостиво прекратил процесс переваривания внутри точно так же, как поступил с Орфеем когда-то, пусть размеры его жертв были несоизмеримы. Первой целью Гермеса было всё-таки узнать собственные пределы на ком-то, подобном себе. Другие боги не подходили на эту роль - среди них никто не доверился бы Гермесу настолько, никто не отнесся к нему милосердно, когда очнулся бы. А брат вряд-ли применил бы насилие после того, как действие зелья Морфея закончится. Но нельзя было отрицать, что не один лишь интерес заставил Гермеса выбрать для своих причуд именно Аполлона. Живы были в памяти божества те насмешки, что услышал он от брата в деликатной ситуации, случившейся с ним несколько недель назад. Да и песня, всё-таки сочиненная Аполлоном в виде насмешливой баллады, излагающей события вечера, в который бог хитрости слишком уж объелся и застрял по пути к Гекате, бесила Гермеса, стоило ему лишь заслышать её из уст смертных. Впредь подобных ошибок он не собирался допускать, найдя иной путь в царство мёртвых. Однако же сейчас проблема была совершенно иного толка. Гермес попросту не мог сдвинуться с места. Ему удалось чуть приподняться, снимая часть груза с живота, но, как бы он ни упирался ногами в землю, и как бы ни тянул руками собственный живот, добился он лишь того, что брюхо сместилось в сторону на несколько сантиметров, а сам он взмок так, что теперь петас старательно обмахивал лицо хозяина крылышками, пока тот думал. Будь его живот набит смертными даже в большем объёме, чем сейчас, он бы справился, однако Аполлон был богом, к тому же отнюдь не слабым, и даже в столь беспомощном его состоянии сделать с этим ничего было нельзя. Если не знать подходящих способов, конечно. Короткий свист мигом превратился в ветер, умчавшийся прочь от поляны разыскивать подходящее для Гермеса облако. Тот ещё не успел отнять пальцы от губ, как вдалеке показалась всё расширяющаяся точка, которая совсем скоро превратился в большое кучерявое облако, послушно прильнувшее к ногам бога, так и приглашая упасть на него и лишь задать направление. - Неси меня к землям мертвых. - Гермес не преминул воспользоваться этой послушность и с трудом, но всё-таки смог взобраться на мягкие кучерявые волны, державшие его удивительно крепко. Живот облегченно утонул в пышных белых барашках, словно в мягкой перине, и бог наконец-то смог вздохнуть свободнее. Без тянущего вниз чувства Гермес смог острее ощутить удовольствие, расходящееся по расслабившемуся, насколько это было возможно в его случае, телу. Из губ его даже вырвалось довольное постанывание - всё естество Гермеса плавилось от восхитительной полноты и натуги, таких правильных и приятных, что даже мужественность его несколько затвердела под складками тоги. Впрочем, сейчас плотское удовольствие совсем иного толка было важнее для божества - незнакомое доселе чувство было ничуть не менее приятным, чем свойственные мужчинам способы удовлетворить себя. Да и, стыдно сказать, но Гермесу даже до поглощения собственного брата стало несколько... Тяжко удовлетворять плотское самостоятельно из-за невозможности дотянуться. Оттого лишь руки Гекаты могли ему помочь. Собственно, именно к ней он и собирался держать путь. Облако сдвинулось с места и быстро соскочило с небесного сада на путь ветра, уносившего теперь Гермеса всё дальше от Олимпа по начавшему розоветь от заката небу. Процесс поглощения целого бога занял несколько больше времени, чем рассчитывал Гермес. Да ещё и к его неудовольствию облако двигалось медленнее, чем он рассчитывал, что означало, что он вновь будет вынужден заставить Гекату ждать его, а потому он безжалостно подстёгивал облачко, подпихивая его ногами или нетерпеливо закручивая молочные кудряшки между пальцев. То же отчаянно рвалось вперёд, оставляя за собой тающий туманный шлейф, плавящийся под светом Аполлона, пусть тот и был отчасти заглушён животом брата. Из-под полуприкрытых век зелёные глаза нетерпеливо, но тщательно осматривали живот, неровной горой лежащий между разведённых ног. Руки на таком уже не сходились, но от этого дыхание бога становилось лишь более взволнованным и предвкушающим. Он уже представлял, как руки Гекаты лягут на его ладони, сейчас ощупывающие бока, а затем заскользят ближе к желудку, где он сам уже достать не мог, как царапнут когтями натянутую, будто бубен, кожу, уколят завязь пупка... Гермес как следует потянулся, выгибаясь, и чуть не вскрикнул, когда его локоть провалился сквозь туман. Он преодолел уже почти весь путь и совершенно не заметил того, насколько исхудало бедное облако, теперь двигавшееся скорее рывками. Взглянув через дыру, проделанную его локтем, Гермес с тревогой понял, что земля видится ему гораздо ближе, чем, он думал, должно быть. А ещё она приближается. Причём быстро. Кажется, он уже скорее падал, чем летел, и нарастающий свист в ушах лишь подтверждал это. Крылья на сандалиях распушились, изо всех сил стараясь удержать божественное тело на высоте. Но их усилия были достаточно тщетны - вес Гермеса давно превысил ту отметку, что позволяла ему без усилий парить в воздухе. Сейчас же даже собственные силы и воздушные потоки взбунтовались против Гермеса - никто из них не должен был выдерживать столь оплывшую тушу, коей теперь являлся он. Оттого падение нисколько не замедлилось, что вызвало у Гермеса приступ паники. Если он не остановится, то приземление на камни в землях мертвых будет достаточно жестким. Не смертельным, конечно, но рисковать Гермес не желал. - Геката! - Само собой вырвалось изо рта. Если богиня ночи не поможет ему, все может закончиться печально. Полёт был ей не доступен, но мягкий черный шлейф тумана мог спасти чужие крылышки от повреждений, отчего Гермес ещё раз позвал её, чувствуя, как приближается земля, и вложив в этот зов все свои божественные силы: - Многоликая, прошу тебя! Приди мне на помощь! Земля уже стала настолько близка, что Гермес мог бы сосчитать всё листья на чахлых деревцах, но вместо этого он крепко зажмурился, готовясь к боли. Однако, та так и не пришла. Вместо этого спина и плечи погрузились в мягкую дурманяшую пелену, из которой вынурнули изящные руки, поймавшие бога так легко, будто тот был неловким птенцом, ещё не вставшим нормально на крыло, а не пышущим жизнью и её прелестями молодым мужчиной. - Приятнейшая встреча, Геката. - Гермес моментально расслабился на руках титаниды и обворожительно улыбнулся прежде того, как открыть глаза. - Тебе сегодня повезло поймать звезду с неба. - Его рука поднялась к небу, указывая на тающий в густой синеве золотой след, который прочертил он своим брюхом. А в том по-прежнему мирно спал Аполлон, которому было совершенно необязательно когда-нибудь узнавать о том, как именно его спускали с Олимпа на землю. - Можешь загадывать желание. У Гермеса бы обязательно получилось оставить поцелуй на бледной щеке Гекаты, если бы та не отпустила его ноги, вынуждая резко и неловко соскочить на землю, отчего живот тяжело дёрнулся. И, если бы не вторая рука богини, которой та придерживала олимпийца за плечи, Гермес бы упал на колени под весом собственного живота. Сердце приятно грело лишь то, с каким интересом все три лика Гекаты смотрели за его трепыханиями в попытке восстановить равновесие и справиться с весом в животе. - И что же за звезда столь ярко горит внутри тебя? - Стоило Гермесу кое-как встать на ноги, едва ли не качаясь под весом огромного живота, слишком большого даже для его массивного тела, где жир все ещё сочетался с изрядной долей мышц, как когти Гекаты с интересом провели по натянутой коже. Легонько, но рот божества искривился от довольного придыхания, а глаза забегали - Гермес чувствовал, что не сможет стоять долго. Ему следовало поскорее найти место, где можно было бы прилечь, дав чреву так необходимую опору. Но не похвалиться перед Многоликой он не мог, отчего с трудом оторвал одну руку от живота и перехватил ладонь богини, оставив на ней нежный поцелуй. - О, всего-навсего мой старший брат, сморенный сном Морфея. - И неверящий прищур темных глаз заставил его рассмеяться. - Я проглотил Аполлона, так что сегодня мир мог наблюдать настоящую комету. Брови Гекаты чуть дёрнулись, однако ничто более не выразило её удивления и так согревающей сердце Гермеса тени гордости. Сколь бы холодной и лишённой эмоций её ни считали, хитрый бог точно знал, что это не так. Нужно лишь уметь читать. И теперь он без сомнения мог бы сказать, что страстный огонёк в ночи ему не мерещится. - Тебе не обязательно пробуждать в себе корни титана, чтобы впечатлить меня и приблизиться. - Между тем сказала та, будто поступок Гермеса её ничуть не трогал. - Ты и без этого достаточно выдающаяся личность на фоне остальных олимпийцев, и я до сих пор не жаловалась на то, что ты не можешь удовлетворить мой... Интерес. - Уже более тягуче протянула её, а Гермес ощутил себя, будто подхваченный течением, которое неслось прямиком в водоворот. - Выбранный же тобой способ не добавит тебе роста, зато после ты раздашься вширь, и тебе станет тяжелее до меня добираться. Я же только сегодня вышла тебе навстречу столь далеко, и то лишь потому, что уж слишком жалобным был твой зов. Обычно это не в моих привычках, и я бы больше не стала настолько удаляться от своих владений ради встреч, пусть даже и с тобой. У меня ещё много дел. Гермес ехидно усмехнулся и ласково погладил живот, гордый своим достижением. Не без помощи богини смог он найти место, где присесть, а скорее уж полулечь, опершись на камень спиной, чтобы тяжёлое чрево не придавило его собой. Шлейф Гекаты следовал за ним неотступно, ясно показывая удовольствие хозяйки - обвивал, поддерживал, то и дело задевая тяжёло свисающий живот, ощупывая неровные края проглоченного Аполлона, вился меж мягких бледных ляжек, так и норовя проникнуть под хитон, чтобы раздразнить Гермеса. А, стоило тому ослабить пряжку на давящем хитоне и с трудом развязать его, распустив так, что он собрался складками на бёдрах, закрытых брюхом, как сотканные из тьмы щупальца разом потянулись к молочной натянутой коже, несмотря на то, что Геката осталась стоять чуть в стороне после того, как помогла Гермесу сесть. - Не желаешь ли разделить со мной это несколько жесткое ложе, Многоликая? Я вижу по твоему хитрому взгляду, что ты едва держишь маску холодности на своих лицах. - И Гермес не был дураком. Хотя, мало кто, кроме него, отличил бы напускное безразличие Гекаты от истинного. Возможно, он просто слишком хорошо её знал, чтобы заставить золото масок дать трещину. Геката улыбнулась. - По движению в твоём животе, я чувствую, что вскоре тебе и одному здесь станет слишком тесно, когда твой брат снова обретёт силы, чтобы выразить свои чувства относительно того, в каком он оказался положении по твоей прихоти. Говоря иначе... - Видя лёгкое недоумение на лице Гермеса, Геката снизошла до пояснения: - Волшебный сон ослабевает, и Аполлон начинает ворочаться. Он скоро проснётся, и вряд ли будет столь же мил и спокоен, как сейчас, зная ваш с ним неуёмный нрав. Будто подтверждая её слова, Аполлон в животе двинулся, и Гермес шумно выдохнул, ощутив, как локоть бога давит ему на лёгкие. Чёрная волна отошла от его брюха, не давая спутать ощущения изнутри с прикосновениями, до того чуть раскачивавшими брюхо, будто лодку во время слабой качки, и Гермес понял, что Геката права. Лёгкие тычки действительно доносились изнутри, и ворочался Аполлон не от того, как двигался Гермес, а совершенно самостоятельно, стараясь потянуться в столь тесном пространстве. Для самого же Аполлона ситуация предстала не со столь приятной стороны. Сон отступал очень медленно, урывками, оставляя богу солнца лёгкий дурман в голове и туман в глазах. Не добавила ясности и жуткая влажная духота вокруг - будто солнечный день на море, но привкус во рту был скорее кисло-горьким, чем солёным, и отдавал почему-то мясом. Аполлон вздохнул, но воздух лишь немного наполнил его лёгкие, оставляя его желать большего, что было странно. Последнее, что помнил Аполлон - как Морфей сморил его сном на укутанной солнцем поляне в объятиях удивительно тихого, по сравнению с собой обычным, Гермеса. Дальше память бога прерывалась тревожными, но крепкими снами, где он нашел в итоге забвение от терзавшей его сердце печали. Что могло произойти за это время? Двинув ногой, Аполлон осознал - он не мог толком пошевелиться. Словно муха в коконе из паутины, он принялся извиваться, всё сильнее понимая, что эта липкая влажность и жара сдавили его со всех сторон. От паники сон слетел с золотых глаз, а в уши внезапно полились звуки, всё это время окружавшие Аполло: урчание, громкий стук, влажное хлюпанье и чавканье, сопровождающие каждое его движение. Липкий холод пробежал по позвоночнику, заставив сияние, исходящее от его тела, загореться подобно яркой звезде, освещая внезапно показавшее себя окружение, которое представляло собой розово-красную плоть, немного просвечивающую от света, покрытую множеством склизких складок и кровяных сосудов. - Вижу, ты проснулся, брат мой. - Донёсся вдруг голос, казавшийся очень знакомым. Звучал он близко настолько, что Аполлон чувствовал как медленно сжимаются чужие лёгкие, выталкивая воздух, превращаемый в речь, и одновременно глухо, будто между ним и говорившим была толстенная стена. Вот только, как сообразил моментально проснувшийся Аполлон, стена была не из камня или хотя бы дерева, а скорее мягкой и тёплой. - Гермес?! Чем я так обидел тебя, что ты столь жестоко поступаешь со мной? Гермес, едва сдерживавший стоны от каждого движения внутри, с удовольствием отметил дрожь в голосе Аполло. Они оба искусно умели управлять своими и голосами, и интонациями, однако сейчас, похоже, Аполлон был в настолько сильном беспокойстве, что даже божественные силы не могли этого скрыть. - Даю тебе возможность сочинить ещё одну часть Эрмиады. - Злорадно ответил Гермес. - Давай, расскажи всем уже о своём славном подвиге, как ты попал ко мне в брюхо. Уверен, для смертных это будет легендой на века. - Разве твоя обида на мою небольшую шутку настолько сильна?! Ты готов лишить жизни родного брата? - Всё же голос Аполлона сорвался, а сияние стало настолько ярким, что чёрный шлейф Гекаты отполз от живота Аполлона и весь собрался вокруг титаниды. - Мы ведь только разобрались с горем Деметры и вернули миру плодородие! Неужели ты готов вновь подвергнуть людей наказанию, но, на этот раз, навсегда? Без солнца не взойдёт ни один росток из земли, потерявшись в темноте. - Всё же Аполлону удалось снова обрести контроль над собой, однако избавиться от жалобных ноток так и не получилось. - Подумай хотя бы о том, что ты будешь есть, если наши сады и земли смертных опустеют. Голос Аполлона жалобно задрожал. Как бы он ни был напуган, в сердце своем не нашёл он достаточно решимости и ненависти, чтобы попробовать покалечить Гермеса и найти путь наружу. Оттого заключение его обещало стать смертельным - Гермес явно не собирался выпускать его, вырваться самостоятельно Аполлон не мог и не хотел, а мягкие стенки желудка тем временем всё сильнее покрывали бога солнца липким слоем жидкостей, в изобилии плескавшихся внутри. Весь орган будто обволакивал проглоченного тело слизью, что затекла уже и в нос, и в рот, заставляя Аполлона тщетно отплевываться и пытаться протереть ладонями лицо. Что было крайне трудно сделать из-за предельной тесноты внутри мясистого растянутого органа. Слизистые стенки сжимали тело так крепко, что даже малейшее движение вызывало у натруженных рук напряжение, а ведь сын Зевса по определению не мог быть слабым. Нет, то Гермес настолько приноровился к поглощению жертв, что даже тычки изнутри были для него скорее приятными, чем мучительными. Не поймите неправильно, Гермесу и правда было больно. Но, когда локоть брата уперся в стенку желудка, стон из пухлых губ вырвался отнюдь не только от боли. Геката с интересом подошла ближе, заставив тени испуганно крутиться у подола её платья, и опустилась на плоский камень подле корчащегося от удовольствия божества. Лоб и живот того были покрыты капельками пота, лицо покраснело от натуги, но подернутые поволокой глаза не лгали - Гермес едва ли не вскрикнул от того, как Аполлон попытался скользнуть пальцами к верхнему сфинктеру желудка в тщетной попытке его разомкнуть. Это было буквально видно - огромное брюхо больше не могло быть круглым, жертва растягивала его во все стороны, заставляя то там, то сям появляться и исчезать выпуклости от движений. - Не бойся, брат мой, Аполло. - Едва смог выдавить из себя Гермес и похлопал собственное брюхо. - Ты был погружён в сон не меньше часа назад, и всё это время твой свет был скрыт от мира моим животом. Если бы я желал нанести тебе вред, ты бы уже не смог разомкнуть глаза или хотя бы пробудить свой разум. Я хотел проучить тебя, но не убивать. Мёртвые не слишком хорошо помнят уроки, знаешь ли. - Самодовольно усмехнулся он. На несколько секунд движение внутри затихло, так что даже в голове Гекаты промелькнуло сомнение в том, не слишком ли загордился собой Гермес. Но в следующий же миг брюхо бога пошло настоящими волнами, а разразившаяся внутри ругань воистину была достойна бога. Аполлон негодовал и совершенно не заботился о том, как приходилось извиваться брату, чтобы хоть немного справиться с вспышками боли. Жар внутри стал настолько сильным, что от живота стала подниматься тонкая ниточка пара, а ноздри титаниды защекотал сладкий запах жаренного мяса молодого бога. - Ну тогда позволь мне принять более удобную позу, братец. - Когда речь Аполлона, наконец, вновь стала подобной его обычной, он принялся неистово крутиться, будто пытался улечься поудобнее. От такого Гермес на секунду задохнулся - движения внутри приносили боль, но и наслаждение. Растянутое круглое чрево все скрипело и трещало, будто было готово разойтись по швам, а кожа на нем опасно покраснела и пошла крупными растяжками. Впрочем, самого владельца живота это мало взволновало - зажав рот, чтобы не стонать во весь голос, ведь привлечь ненужное внимание отнюдь не хотелось, Гермес всхлипнул от удовольствия и приложил одну руку к животу. Которую тут же накрыли когти Гекаты. Богиня хитро улыбнулась и наклонилась к брюху бога. - Не вертелся бы ты так, Аполлон, а то, боюсь, твой брат уже едва это терпит. Сухой смешок, вырвавшийся у неё, Аполлон не расслышал, оттого лишь сильнее пнул ногой влажную складку желудка. - О, да неужели мои движения причиняют несчастному Гермесу такие муки? - Растопырив пальцы, бог что есть силы принялся растягивать живот во все стороны, отчего снаружи Гермес едва ли не завыл, закатывая глаза от натуги и судорог неги, сотрясавших его тело так, как не могла до этого ночь ни со смертными, ни с бессмертными. Впрочем, глазам Аполло этого видно не было, отчего он искренне издевался: - Может быть, мне стоит вести себя немного осторожнее, а то, боюсь, наш дорогой Гермес может попросту лопнуть, если я повернусь примерно вот так! Скрутившись, как пружина, столь же резко Аполлон выпрямился почти в полный рост, помешали только стенки желудка, сократившиеся в этот же момент с ужасной силой, отчего у Аполлона затрещали кости. Но тот не зря был богом, и не изменил своего положения, с удовольствием услышав, как на это вскрикнул Гермес где-то снаружи. - Ты совсем его не щадишь. - Усмехнулась Геката, оперевшись на живот Гермеса так, что оба бога одновременно сипло выдохнули. - Такими темпами тебе останется совсем немного, чтобы его одолеть окончательно. А ведь он уже почти теряет сознание... - Глядя на красное от натуги и мокрое лицо Эрмия, на котором белели лишь закатившиеся глаза, и правда можно было подумать, что тот почти лишён разума. Что, впрочем, было недалеко от правды. - Попробуй ткнуть сюда, должно сработать. Ощутив, где ладонь Гекаты нажала на живот, Аполлон с энтузиазмом толкнулся туда локтем. Острая кость изнутри воткнулась в пупок, который и без того чуть приподнимался над шаром живота, но сейчас с звонким щелчком вывернулся окончательно. Голос Гермеса, и без того звучавший на грани напряжения, сорвался окончательно, и бог обмяк в тягучей сладкой неге. - Как же хорошо... - Нежный, едва ли не девичий стон, вырвавшийся из пухлых губ, ударил по самолюбию Аполлона сильнее молота, и бог замер, покраснев с головы до пят не только из-за жары внутри. Снаружи, кажется, донесся смех Гекаты, отчего Аполло стушевался окончательно. Гермес же вытер выступившие на глазах слёзы удовольствия и похлопал по животу, где достал ладонью. - Ничего, брат, ты устроил мне великолепный массаж, не расстраивайся. В ответ из живота слабо ткнулся локоть, но Аполлон уже понял, что его ерзанье доставляло Гермесу удовольствие, оттого довольно быстро затих, скрутившись в калач и подтянув колени к груди. Урчащая красная масса желудка вокруг него сокращалась и сочилась слизью, вызывая у божества содрогания то ли омерзения, то ли легкого трепета от осознания, что при желании брат всё-таки смог бы его переварить. Просто не желал. Конечно, Аполлон не стремился причинить ему настоящий вред своими пинками, но всё-таки доставить ему проблем Гермес смог бы, если пожелал. - Я всего лишь хотел провести день так, чтобы печаль не терзала меня излишне сильно, и только за этим позвал тебя. - На этот раз Аполлон позволил своему голосу прозвучать жалобно и немного плаксиво, будто это могло пристыдить Гермеса. - В моём животе ты защищён от чего угодно. Без моего желания ничто не потревожит тебя здесь. - Уверенно заявил Гермес. - Гораздо безопаснее я теперь буду чувствовать себя снаружи и подальше от вас обоих. Твоя подруга не слишком благостно на тебя влияет. Крылышки петаса, до того обдувавшие лицо хозяина, радостно затрепетали, когда на лоб тому легла рука Гекаты и зарылась в волосы, приподнимая немного край шляпы. Гермес приоткрыл глаза и взглянул той в лицо. На губах обоих появилась одинаковая хитрая улыбка. - Мне кажется, ты слишком предвзято относишься к Гекате, это не слишком уважительно к прекрасной даме. - Протянул Гермес, задумчиво барабаня пальцами по животу. - Я бы хотел тебе показать, что темноты не стоит бояться, ведь она может таить в себе нечто, не менее прекрасное, чем твой солнечный свет. - Что бы ты сейчас ни задумал, я прошу тебя отказаться хотя бы от этой мысли. Мне уже хватило твоей помощи. - Заворочался внутри Аполлон, предчувствуя, как недобро в голове зудит предвидение. Руки Гекаты нежно, но сильно легли на бока Гермеса, чуть подцепив ткань сползшего хитона и потянув вниз, отчего фибулы не выдержали и расстегнулись, обнажая едва загорелую кожу, которая оказалась покрыта мелкими растяжками даже там - плечи и руки изрядно смягчились вместе с талией. Гермес хищно улыбнулся и развязал уголки хитона, отчего одежды его соскользнули до раздутой талии, застряв на животе. Но не на долго - один сильный рывок, от которого поморщился Аполлон внутри, и вскрикнул от дискомфорта Гермес, и хитон упал на землю. - Прекратите немедленно, что бы вы там ни задумали! - Аполло не мог видеть происходящего, но дар предвидения не зря был ему дан, отчего бог солнца нервно задвигался внутри, вынуждая Гермеса приложить руку к окончательно оголённому животу. Сверху неё тут же легла чужая, закованная в золото. И свет солнца внутри померк, оттого, что и запертого внутри бога, и дрожащего от предвкушения Гермеса окутала тьма.
