"Секретарша"

      Пейзаж за окном до тошноты привычный. Такая же башня, полная мелких и крупных офисов, с панорамными окнами отражает редкие в такую погоду солнечные лучи, болезненно режущие глаза. Недавно прошел первый крупный июльский ливень, и небо до сих пор остается темным и серым. Влажный воздух врывается в кабинет и играется с повешенными для создания уюта шторами.       Яцкевич скучающе следит за тем, как очередным порывом ветра со стола чуть не сносит бумаги, придавленные дыроколом, бутылкой воды и пауэр бэнком в разных местах. Крутит на пальце провод стационарного телефона и лениво вслушивается в бубнеж собеседника. Совмещение технологий и вышедших из массового использования вещей — то, что так любит его отец, недавно вышедший на пенсию и оставивший сыну свой бизнес.       Илья тоже не промах. Четыре года международного бизнеса в Американском университете, удачная, но небольшая линия косметики и помощь в ювелирном деле Александра Петровича. Опыт есть, рука набита, поэтому за полгода руководства конфликтов ни с кем не возникало и все шло гладко как по маслу.       Требуется еще сорок минут и две кружки любимого чая, чтобы завершить нудный и полный обмена пустыми любезностями разговор с бизнес-партнером отца. Это подлизывание особенно утомляет, но Яцкевич-младший лишь недавно научился говорить людям твердое «нет», а профессионально сливаться с ненужных звонков и встреч, особенно со старыми знакомыми папы, пока получается плохо. В его маленьком косметическом деле проблем, конкурентов и партнеров не было, поэтому Илья все еще теряется во всем этом водовороте людей и только пробует настоящую власть на вкус.       Яцкевич массирует виски, жмурится до белых пятен перед глазами и устало выдыхает. Пора, пожалуй, устроить перерыв. Он проверяет чаты с друзьями, переставляет бумаги на столе и думает о том, как хорошо было бы вернуться сейчас домой, завалиться под плед и включить новую серию аниме, а не думать о бухгалтерском отчете фирмы.       Кусает губу, размышляя над тем, что вместо еще одной кружки чая стоит выпить кофе. Может, это хотя бы заставит мозги работать. До конца трудового дня еще три с половиной часа и четыре обязательных дела. Илья — осознанный мальчик, поэтому старается всегда найти баланс между отдыхом и работой, пускай это и не всегда получается.       Поднимает трубку и прикладывает ее к уху, пальцы ловко набирают знакомые цифры, и вот уже слышны гудки. Человек отвечает быстро и кратко, словно его всю жизнь готовили к этой работе. — Да, Илья Александрович? — Саш, можешь принести мне кофе с молоком и двумя ложками сахара, как я люблю? — Илья старается балансировать между строгостью, спокойствием, отстраненностью и дружелюбием.       Получается, к слову, вроде неплохо. Илья завершает звонок и зажимает ладонью рот, чтобы не рассмеяться слишком громко. Ему до сих пор неловко, и это до ужаса напоминает глупую детскую шалость, когда пародируешь взрослых и родители по-доброму смеются с тебя.       Саше, а точнее Александру Ермолаеву, тридцать пять лет, и он на три года старше своего начальника. Но что уж поделать, если хочется быть крутым и звать своих секретарш ласковыми формами имени, но твой секретарь — это заебанный мужик с щетиной и синяками под глазами?       Вообще, это все пошло с Леши, которому Яцкевич однажды в шутку на это пожаловался. Потом подключился Костя, а тому только дай заключить с кем-нибудь пари. Илья уже не помнил на что они спорили, но Александр Анатольевич уже как месяц исправно отзывается на «Сашу». Если Яцкевичу все еще неловко с этого, то Ермолаеву как будто абсолютно похуй. Он готов отзываться и на «Тамарочку» с «Наденькой», лишь бы деньги платили.       Вообще, Саша очень красивый. Даже советские рубашки с коротким рукавом в клетку и полосатые галстуки его не портят. У него отличная задница и красивая мордашка. Если бы Илья действительно был крутым бизнесменом и по совместительству альфа-самцом, то разложил Ермолаева в первые дни его работы здесь. Однако Яцкевич смущается даже думать о таком.       Ермолаев спокойный, рассудительный и, если приходит в хорошем настроении, то еще и безумно смешной. Илья, как хороший начальник, знает о своих сотрудниках все, поэтому для него не секрет, что у того за плечами неудачный брак, ребенок и алименты. Яцкевич совсем чуть-чуть мечтатель, и обычно придуманные сценарии с эротики очень быстро ускользают во всякую слащавую и романтичную фигню.       Саша прежде, чем войти, звонко стучит костяшками в дверь и, получив разрешение, аккуратно проскальзывает внутрь. Серьезный взгляд холодных голубых глаз проходится по коже Ильи лезвием, губы поджаты и выражают чужую обеспокоенность чем-то. Фарфоровая кружка, наполненная ароматным напитком, плавно опускается на стол. Ермолаев замирает рядом, вытянувшись по струнке, и Илья встревоженно смотрит на сотрудника. — Вы что-то хотели? — с трудом находит слова Яцкевич.       Саша в большинстве случаев одним своим присутствием вводит начальника в ступор, а уж когда отпускает шуточки на тонкой грани приличия… У Ильи, если честно, иногда создавалось ощущение, что ему просто дали на время порулить бизнесом, и главнее тут явно Ермолаев со своими харизмой и напористостью. — Да, — Саша поправляет очки в тонкой черной оправе и игриво улыбается, стараясь расположить собеседника к себе. — Мне бы сегодня уйти пораньше на пару часиков…       Ермолаев проводит пальцем по темно-коричневому дереву стола и мягкой поступью подходит ближе. С каждой секундой он все больше напоминает шкодливого черного кота. Смотрит на Илью с прищуром и кончиками пальцев сдвигает какие-то документы в сторону. Действительно, черный кот, который не стесняясь залезает туда, куда нельзя, и скидывает чашки при хозяине. — Сегодня не пятница и не какой-то праздник, чтобы у вас был сокращенный день, Саша, — неудачно сказанное в конце чужое имя смягчает строгость, как молоко сухари. Илья мысленно ругает себя за это, потому что по блеснувшим на дне голубых глаз искоркам понятно, что Ермолаев своего добьется. — Ну Илья Александрович, — не говорит, а мурлычет секретарь и совсем бесстыдно садится на стол начальника. — Может, мы сможем договориться?       Глаза Яцкевича округляются, а тело отказывается слушаться и хоть как-то адекватно реагировать. В голове серый шум, в котором сложно найти ответ на то, как следует поступить в такой ситуации. Илья, совладав с собой, поджимает губы и откидывается на спинку компьютерного кресла. — И как же вы предлагаете нам договориться? — решает сыграть в дурачка Яцкевич. — Ну смотрите, — Саша хитро улыбается, придвигается ближе и уже сидит напротив Ильи.       Документы путаются между собой, каким-то даже не находится места на столе, и они с тихим шелестом падают на пол, кофе, выплеснувшийся из кружки от колебаний, растекается маленькой бежевой лужицей. Яцкевич смотрит на нее дольше, чем нужно, и решает, что в эту игру можно играть вдвоем. Подается вперед, чтобы схватить кружку и поставить ее на пол, и, как бы случайно, касается грудью чужого колена. — Вы молодой и горячий мужчина, которому, — Ермолаев запинается, когда Илья тянется за напитком, и впивается пальцами в край стола. Яцкевич слышит краем уха чужой рванный вдох, выпрямляется и с ухмылкой смотрит на секретаря. Приподнимает бровь, призывая продолжить. — Которому тоже стоит расслабиться, — находит слова Ермолаев и нервно облизывает губы. — Я помогу вам с этим, а сам отдохну потом дома.       Заканчивает Саша с явной смешинкой в голосе. Он касается мыском черной туфли чужих брюк и едва ощутимо скользит от середины икры до коленки, а оттуда и по бедру. Илья матерится про себя и ловко хватает Сашу за щиколотку, отводит его ногу в сторону и резко встает. — Что вы себе позволяете, Александр Анатольевич? — Яцкевич грозно щурится, подходит ближе, оказываясь между разведенных ног секретаря, и, оперевшись ладонями о стол, нависает над ним.       Ермолаев, для себя уже все решивший, довольно улыбается и сразу тянется к чужой белой рубашке, ловко и быстро расправляется с пуговицами. Илья же внимательно следит за эмоциями на лице Саши. Закусанная в предвкушении губа, мелкие шрамы на лбу — Яцкевич слышал от кого-то из сотрудников, что это следы от борщевика — и пронзительные, полные похоти, голубые глаза. — Вау, — выдыхает Ермолаев, касается осторожно чужого соска, сжимает его в своих пальцах и припадает губами к выемке между плечом и шеей.       Илья мелко вздрагивает, кусает нижнюю губу, чтобы не издать ни звука, и откидывает голову назад. Кладет ладони на чужую талию, притягивает к себе ближе, зарывается пальцами в тщательно уложенные черные волосы и дергает Сашу за них, заставляя оторваться от себя. Они смотрят друг другу в глаза долгое мгновение, их тяжелое дыхание мешается между собой и обжигает губы.       Яцкевич подается вперед и целует. Сашины губы обветренные и пухлые, и Илья не может отказать себе в удовольствии прикусить нижнюю, провести языком между ними и проникнуть в чужой рот. Поцелуй мокрый и страстный, каждый борется за первенство и право вести.       Саша впивается ногтями в плечи Ильи, оставляя нежно-розовые полосы на его коже, пока тот оглаживает сквозь ткань брюк тазовые косточки Ермолаева. Они отрываются друг от друга только тогда, когда кислорода в легких становится слишком мало.       У Яцкевича кружится голова от всего происходящего. Боже, он действительно собирается трахнуть своего секретаря в своем кабинете? Звучит как безумие и влажная подростковая мечта одновременно.       Пока Илья в своей голове решает этические вопросы относительно их будущего и пока теоретического секса, Сашка снимает запотевшие очки, кладет их на край стола и проводит пальцами от чужой груди вниз по мягкому животу к паху. Улыбается гаденько и также ловко расстегивает ширинку на брюках начальника. Яцкевич облизывает губы, наблюдая за тем, с какой прытью Ермолаев пытается его раздеть. Илья осторожно перехватывает чужие руки и оставляет на костяшках правой легкий поцелуй. — Я знаю, что тебе хочется домой, но не спеши, — Илья ухмыляется недовольному взору голубых глаз, когда начинает медленно расстегивать клетчатую рубашку. — А может я просто хочу, чтобы вы перестали меня пожирать взглядом и наконец трахнули, а, Илья Александрович? — язвительно интересуется Ермолаев, но пыл усмиряет.       Илья стремительно краснеет и гулко сглатывает. Ну прям-таки пожирает… Пожирал бы, если знал, что находится под этой ублюдской рубашкой. Грудь у Саши не хуже, чем у любой девчонки, если не лучше. Красивая татуировка с иероглифами посередине и белесые шрамы ближе к животу. Яцкевич чувствует, как рот наполняется слюной, и резким движением сметает часть вещей со стола. На пол падает бутылка, бумаги, дырокол и стаканчик с карандашами и ручками. Но Яцкевичу сейчас на это похуй плюс похуй, ему важна довольная улыбка его… Секретаря? Или уже любовника?       Он поддерживает Сашу, помогая ему осторожно опуститься спиной на стол. Очерчивает пальцами контуры чужого тела и припадает губами к правому соску, обводит языком и оставляет легкий укус. Саша реагирует тут же. Выгибается, шипит, зарывается пальцами в русые волосы Ильи и прижимает его ближе к своему телу. Яцкевич сжимает талию секретаря и скользит рукой выше, чтобы сжать вторую грудь и выбить стон из горла Ермолаева.       Тот оказывается достаточно громким, и Илье приходится прекратить, выпрямиться и закрыть чужой рот ладонью. Оба дышат тяжело, кожа Саши стала розовой, а шрамы белее. Весь такой красивый, распластанный на столе в ворохе бумаг и с огромными черными зрачками. — Будь тише, — Илья медленно убирает руку, чтобы наконец стянуть с себя мешающуюся рубашку, на что партнер недовольно хмурится и протестующе мычит. — Оставь, так сексуальней, — Саша, воспользовавшись передышкой, поправляет волосы и собственную расстегнутую одежду.       Илья, стянувший уже рубашку с плеч, замирает и гипнотизирует Ермолаева взглядом, чтобы через мгновение хитро улыбнуться и наклониться за валяющимися на полу ножницами. Что-то Сашенька дохуя пиздит. В принципе, у Яцкевича же в шкафу в кабинете висит запасная, да и денег достаточно, чтобы купить новую, верно?       Видеть удивленное лицо Ермолаева определенно было нужно, когда Илья со спокойным видом отрезал рукав рубашки. Яцкевич кусает внутреннюю сторону щеки, чтобы не улыбнуться слишком сильно. Шокировать Сашу такими поступками, оказывается, очень весело. Тот не сопротивляется, когда Илья подносит белую ткань к его губам, податливо открывает рот, позволяя начальнику завязать узел на затылке. Саша выглядит безумно горячо. Недовольный, да еще с заткнутым ртом, ну сказка, разве нет?       Яцкевич довольно улыбается, целует его в подбородок, за что получает пинок коленом под ребра. — Извини, — тихо смеется Илья и тянется к брюкам секретаря.       Справиться быстро не получается, потому что Сашка постоянно мешает. То пихнет, то по ладоням ударит, то зажмется. Это начинает напоминать детский сад, и Яцкевич несильно ударяет того по бедру. — Сейчас домой не отпущу, — старается звучать строго, но с Ермолаевым так не получается.       Тот закатывает глаза, выгибается и сам помогает избавится от брюк с нижним бельем. Туда же, на пол, летит вскоре и рубашка, и Саша остается только с красным полосатым галстуком вокруг шеи. Действительно, секретутка. Ермолаев пробегается пальцами по своему телу от паха к груди и сжимает в руках ярко-розовый сосок. Его член плотно прижат к животу, и на головке уже блестит капля предэякулята.       Илья наклоняется, чтобы провести языком по чужой призывно откинутой назад шее, положить ладонь на член и придавить своим телом Сашу к столу. Тот с готовностью обвивает ногами талию, надавливает пяткой на поясницу и приподнимает бедра. Намеки яснее некуда. Яцкевич улыбается и прижимается губами к чужим, проводит языком по ткани в чужом рту, смачивая ее слюной еще больше. Саша что-то мычит и больно впивается ногтями в плечи Ильи, на что получает очередной шлепок. Удар кожи о кожу, даже не такой сильный, все равно получается слишком звонким, и Илья встревоженно замирает, прислушиваясь к звукам снаружи.       Слышно только их сбившееся дыхание, ветер за окном и приглушенный шум, издаваемый трудящимся офисом. — Тебе лучше молчать, — предупреждает на будущее своего секретаря Илья и тянется в ящик стола за смазкой.       Сашка тут же привстает на локтях и внимательно следит за партнером. Издает непонятный звук, но тут же замолкает, понимая, что босс имел ввиду не отпускать пошлые шуточки насчет смазки на рабочем месте после того, как все закончится. Ну а что? Яцкевич молод и кроме красивых мальчиков и девочек в аниме и руки у него больше ничего и никого нет.       Илья выдавливает немного геля на пальцы, успокаивающе кладет ладонь на чужое колено и отводит его в сторону. Ермолаев податливо возвращается в исходное положение и отчего-то начинает дышать чаще. Волнуется? Или ему пришла еще какая-то дурость в голову, и он сейчас испортит всю интимность момента? Ответ Яцкевич не особо желает знать.       Илья касается влажным пальцем неразработанного колечка мышц и аккуратно надавливает. Получается туго и, судя по нахмуренным бровям и поджатым губам Саши, болезненно. Яцкевич опускает голову ниже и начинает покрывать внутренние стороны чужих бедер ласковыми поцелуями. Когда Ермолаев расслабляется достаточно, то Илья на пробу осторожно двигает пальцем.       Судя по всему, секса у того давно не было.       Растягивает Яцкевич любовника долго и тщательно прежде, чем аккуратно добавить еще одну фалангу. Слизывает пот с чужого тела, медленно двигает ладонью по члену Саши, удерживает того на грани боли и возбуждения. Находит нужный комочек нервов, и Ермолаева выгибает на столе дугой с приглушенным стоном. Яцкевич прикрывает глаза, чувствуя, как у самого отзывчиво дернулся член в штанах. Кончить хочется безумно.       Третий палец входит чуть проще, и Илья, отвлекая партнера от неприятных ощущений, ласково убирает мокрые пряди с его блестевшего от пота лба. Тело Саши бьется, как при лихорадке, и Яцкевич бы точно испугался, что делает что-то не так, если бы Ермолаев, жмурясь от слишком ярких ощущений, не исцарапал ему всю спину, плечи и руки. Илья разводит пальцы в стороны, выцеловывает контуры татуировки и следы от шрамов, ставит себе мысленную пометку, уточнить правда ли последние от борщевика. Интересно же. — У меня, единственное, нет презервативов, — вспоминает Илья, вновь касаясь губами Сашиного соска. Потому что дрочить на работе дрочил, но трахаться не планировал.       Ермолаев дергает Яцкевича за волосы прежде, чем скользнуть рукой к своим губам, попытаться оттянуть ткань и промычать что-то отдаленно похожее на «похуй». Илья всматривается в чужое лицо внимательно и читает на нем похоть и вожделение. Медлит с минуту, а потом все-таки вытаскивает пальцы и принимается стягивать свои брюки.       Илья был бы не против довести Сашу до оргазма пальцами и ртом, но, пожалуй, они оставят это до следующего раза.       Яцкевич пробегается кончиками пальцев по чужому бедру, притягивает Ермолаева ближе и снова тянется к его губам. Касается языком Сашиных зубов и десны, оглаживает ладонью ягодицы и медленно проникает членом в анус парня наполовину. Саша тесный, горячий и потрясающе сжимающийся около него. Он жмурится, приглушенно стонет и сильнее сжимает бока Ильи коленями.       Тот успокаивающе целует, бесцельно водит руками по чужому телу, отвлекает и дает время привыкнуть. Ермолаев неугомонный, поэтому почти сразу дергает бедрами и пытается насадиться глубже. Яцкевич оставляет легкий укус на ключице и послушно входит до конца, выбивая из Саши мычание. Ермолаев вытирает мокрые от слюны и саднящие от кляпа губы и смотрит с недовольным прищуром. Илья щипает его в отместку за бедро, обводит языком ореол правого соска, а левый сжимает пальцами.       Ласкает чужую грудь, на пробу двигает бедрами, и, боже, Саша все равно слишком громкий. Яцкевич медленно толкается в любовника и совсем не спешит набирать темп. Вместо этого отрывается от зацелованного тела Ермолаева с красными пятнами будущих засосов и жадно рассматривает его.       Саша под чужим взглядом призывно выгибается, стонет и поднимает руки над головой. Выглядит невинно и горячо, будто все происходящее не его идея. Яцкевич хмыкает, нависает над партнером и сжимает его запястья своей ладонью. В глазах Ермолаева мелькает удивление, но тот быстро отвлекается и блаженно прикрывает глаза, когда Илья толкается глубже и сильнее.       Яцкевич скользит второй рукой по чужому животу, вырисовывает узоры на коже рядом с Сашиным членом, но так и не касается его. Вместо этого наматывает на руку так и не снятый темно-красный галстук и тянет Сашу за него на себя. Тот же старается втянуть больше воздуха и закатывает глаза, чувствуя, как шелк сжимается вокруг его горла и лишает живительного кислорода.       Илье срывает крышу. Толчки все грубее и быстрее, а поцелуи в шею и плечи болезненней. Он контролирует чужое дыхание и тело, так податливо тающее в его руках. Накрывает рот Саши своим в попытке заглушить чужие стоны, обхватывает ладонью его член и делает пару движений, потому что чувствует, что сам на грани. Яцкевич сжимает зубы до скрежета, когда мышцы любовника сокращаются вокруг его члена во время оргазма, прикладывает все усилия, чтобы тут же не кончить следом. Тому все-таки как-никак, а еще домой ехать.       Илья оглаживает большим пальцем тазовую косточку и аккуратно выходит из Саши, чтобы провести пару раз ладонью по своему члену и спустить следом. Он опирается руками о стол и старается отдышаться. Ноги дрожат, сердце колотится быстро-быстро, а в голове туман.       Саша через какое-то время садится, чуть морщась, и тянется к узлу на затылке. Илья помогает ему справиться с кляпом, хотя руки все еще дрожат. Яцкевич опирается бедром о стол и лениво наблюдает, как Ермолаев собирает вещи с пола и неспешно одевается, скользит взглядом по покрасневшем следе от галстука на чужой шее и невольно облизывает губы. Оба молчат, и тишина между ними спокойная, слегка встревоженная только одним не озвученным вопросом: «Повторят ли они это однажды?».       Яцкевич хмурится, мотает головой, отгоняя мысли, и тоже начинает одеваться. Саша, так и не проронив ни слова, первым направляется к двери. — Сашенька, — срывается желанная форма имени с губ Ильи. — Перед тем, как уйти домой, принеси мне кофе, а то этот уже остыл.       Будничным тоном говорит Яцкевич, переступая через разбросанные по полу документы, и направляется к шкафу, где должна лежать запасная рубашка. Ермолаев молчит, скучающе разглядывает начальника, а потом включается в чужую игру. — Хорошо, Илья Александрович, — как ни в чем не бывало отзывается секретарь и выходит из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.